— Да, я слишком много взяла продуктов, не рассчитала силы, — призналась она. — Но я не в таверну, а из нее, шериф. Сможете подвести меня в квартал Ракушки, на улицу Семянную, восемь?
Он наморщил лоб. Квартал был кварталом бедноты, там жили моряки, рыбаки, рабочие. Неужто у нее там сообщники или она как-то передает через местных информацию?
— Конечно, — сказал он.
Она уселась на переднее сиденье.
— Дамы, это Вивиан Брилье, она певица, — проговорил Мак галантно. — Вивиан, это мейсис Катерина и мейсис Нина, мои старые знакомые.
— Старые друзья, — поправила мейсис Катерина. — Почти родственники. Наш шериф такой милый мальчик, да?
Льялл понадеялся, что сумел изобразить на лице хоть толику приязни.
— О-о-о, дааа, — пропела Вив с ощутимой ехидцей. — Шериф тако-о-ой ми-и-илый. И дамский угодник, как я погляжу.
Бабушки польщенно захихикали. Мак подавился воздухом. Со стороны, наверное, выглядело так, словно он проглотил муху.
— А где вы поете? — тут же вцепилась в новую знакомую мейсис Нина, и весь путь прошел под расспросы старушек, которые больше походили на допрос. К чести Вивиан, она, поворачивая голову и отвечая, делала это доброжелательно и с юмором.
— Вас подождать, мисси Брилье? — спросил Мак, когда они подъехали к дому, у которого играли несколько чумазых ребятишек, а усталая женщина развешивала белье.
— Нет, — ответила она, — не переживайте. Меня здесь не обидят, — и, видя, что он нахмурился, пояснила: — Здесь знают отца. Тут живут вдовы моряков и рыбаков. Я приношу им остатки еды из нашего трактира. Это помогает им продержаться.
Мак наблюдал, как она сошла с большой корзиной — к ней тут же бросились дети, а усталая женщина робко улыбнулась и проговорила что-то благодарственное. Сейчас Вивиан вовсе не выглядела глупой. Но и пособницей преступников она не выглядела. Могут ли ее использовать втемную? Или ее любовь к деньгам и драгоценностям и тут сыграла роль?
За ту минуту, что шериф предавался размышлениям, грозные старушки успели вылезти из паромобиля и теперь, под сладкие причитания «ути-пуси, какой хороший малыш!» одновременно гладили по голове голопопого младенца, сидевшего на старом одеяле, постеленном на траве, вытаскивали из необъятных ридикюлей конфеты и раздавали детям постарше, раскланивались с хозяйкой и имели вид благотворительниц, готовых немедленно причинить добро всем окружающим. Льялл вздохнул, принял неизбежное и решил использовать вынужденную задержку с пользой.
Пока женщина с благодарной мягкой улыбкой провожала Вивиан, что-то говорившую на ходу, в дом, Маккензи расслабленной походкой подошел к старикам, мирно игравшим в карты в тени большого платана.
— Доброго дня, — коротко поклонился. — Я местный шериф. Нет ли жалоб, вопросов к полиции?
— Нет, господин шериф, — покачал головой старый моряк с продубленной морскими ветрами кожей, с деревяшкой вместо левой ноги, прищурился. — Какие у нас вопросы. Я уж часом подумал, к нам вопросы имеются. Вон, Хокан, известный хулиган, а Марти такой уж ходок по бабам, наверняка от алиментов скрывается.
Два тщедушных старикана согласно хмыкнули беззубыми ртами. Мак уселся рядом с одноногим, выставил на стол бутылку холодного сидра, предусмотрительно прихваченную из паромобиля. Моряк вытащил откуда-то из-под столешницы стаканы. Шериф разлил, отхлебнул приятно-шипучего напитка. Старики пили, посматривали по сторонам и в разговор вступать не спешили. Вивиан тем временем попрощалась и понесла полегчавшую корзину дальше, в сторону ждавшей у калитки согнутой калачом старушки.
— Что, шериф, полиция теперь всем красоткам охрану обеспечивает, или только мисси Вив? — поинтересовался моряк с усмешкой.
— Такой бриллиант заслуживает круглосуточной охраны, — покладисто согласился Мак, думая, как бы половчее задать вопрос, но мейз Марти его опередил.
— Точнехонько в точку попали, мейз, — заговорил старик неожиданно горячо. — Как есть брильянт наша мисси Вивиан! Красавица-то одно, а вот доброты редкой — другое. Живи себе, не тужи, про нашу нужду и думать ей незачем. А она помогает. И продуктами, и в лекарню кого устроить, детей в учение.
— Она и дитенком такая была, — поддакнул Хокан. — Все бегала с нашими мальками, лодки с уловом встречала, мне, помню, крючками руку сильно рассекло, крови было! Так она так смотрела, глазенки на пол-лица, а в них слезы. Но не испугалась, метнулась, с веревки старое полотенце сволокла и тащит, руку мне обертывает.
— Как ребенком? — не удержался Мак. — Она же только приехала?
— Эх, шериф, — насмешливо проговорил старый рыбак. — Плохо ты еще свой участок знаешь. Родилась она тут, в Бадене, жила с отцом, с матерью. Потом что-то не заладилось у Брилье с женой, уехала она и дочку забрала.
Маккензи, кивая с ничего не значащей улыбкой, лихорадочно обдумывал новую вводную. Он-то предполагал, что дочь Брилье новичок в городке, и никого, кроме отца и очень узкого круга людей — работников и посетителей отцовской таверны, толком не знает, связями не успела обрасти. А оказалось, что все обстоит совсем иначе. У мисси Брилье здесь оказались корни, она здесь не чужая. Значит, может знать и наверняка знает тех, кто занимается контрабандой. И получалась совсем другая картинка. А то, что эти люди расхваливают ее доброту, ничего не значит. За свою профессиональную жизнь Маку приходилось встречать множество людей, за внешне добропорядочной «витриной» которых скрывались пороки и грязные тайны.
Его подозрения относительно певицы оказывались совсем не беспочвенными. Нужно дать задание Ксенте исподволь, втайне собрать информацию о контактах не только Брилье-отца, но и дочери. И географию поиска расширить — искать не только в порту, у торговцев, но и в жилых кварталах. Правы старики — слишком плохо он знает «свою землю». Может служить оправданием, что это курорт, много приезжих, но и о коренных жителях нужно собирать сведения более подробно.
— Эй, шериф, да ты, похоже, уснул, — подтрунил мейз, имя которого он так и не узнал. — Так ты никаких контрабандистов не поймаешь.
— Особенно, если ловить будет возле юбок знойных красоток, — гоготнул Марти.
— Похоже, весь Баден знает, что полиция ловит контрабандистов, — пробормотал Мак. Старики смотрели на него насмешливо. — Может, уважаемые, подскажете место, где они водятся?
— Я тебе скажу, где их точно нет, — посуровел одноногий. — Здесь не ищи. Мы честные люди. Кабы контрабандой промышляли, разве так бы жили?
Шериф обвел взглядом ветхие домишки, покосившиеся заборы, поношенное белье на веревках и посмотрел в глаза старикам. Все трое смотрели спокойно и с достоинством, и Льялл устыдился. Такая уж работа у него — всех подозревать.
— Мейз шериф! — послышался вдохновенный голос мейсис Нины. — Вы нам нужны!
Мак обернулся. Грозные старушки стояли в нескольких шагах от него, и за милю было видно, что они что-то задумали.
— Я слушаю вас, уважаемые дамы, — смиряясь с неизбежным, отозвался Льялл.
— Мы немедленно должны вернуться в суд, — затараторила мейсис Катерина. — К судье Питерсу. Пусть назначит нам отбывать наказание здесь, в этом квартале.
— Мы будем помогать, — с энтузиазмом закивала ее сестра. — Приглядывать за детишками, учить их
— Плохому, — буркнул Мак, двигаясь к паромобилю.
— грамоте, — не остановилась мейсис Нина. — Я знаю, милая мейсис Вилда нас поймет и отпустит!
— А Гроул будет просто счастлив, — заводя паромобиль, порадовался за друга Льялл, но так тихо, чтобы старушки не услышали.
Глава 5. О том, как герой находит не то, что ищет
Если женщина тебя слишком привлекает, значит, она слишком привлекательна.
Неизвестный философ-ловелас.
Спасать природу нужно вовремя. Иначе она спасет себя сама, но так, что пострадает все остальное.
Из горячей речи мэра Каменоса после курортного происшествия
Дни шли за днями, недели за неделями и Мак мрачнел. Время, отпущенное ему отцом, сокращалось. Портреты оборотниц, присланные заботливой мамочкой, преследовали его по ночам.
Да и певчая пташка Вив, поманив его своими перышками и вполне благосклонно принимая по вечерам цветы и подарки, но отдариваясь лишь томными взглядами, касаниями и флиртом — она даже прогуляться с ним пока не согласилась по променаду! — продолжала выступать в «Старом крабе».
Мак заглядывал туда, когда позволяла служба, и чувствовал себя полным дураком. Кажется, все его обаяние разбивалось о Вивиан, как волны о волнорез. А счета его таяли — хорошо, что помимо зарплаты шерифа у него был еще доход с нескольких семейных предприятий. И он сам не мог сказать, тратит он деньги для того, чтобы все же выйти через нее на контрабандистов, или чтобы все-таки крепость по имени Вивиан Брилье пала. Иногда ему казалось, что она хитроумно и хладнокровно отвлекает его, но потом он смотрел в круглые глаза, слушал, как воркует она о какой-нибудь ерунде и выдыхал — да нет, показалось, не может быть.
Вивиан Брилье постепенно становилась знаменитостью побережья. Выступала она так ярко, что сам мэр Каменос заглядывал в таверну с супругой и выводком детей. Здесь, на юге Эринетты, селилось много полукровок. Мэр был полугномом, полулюдином, и в клане жить не захотел. В гномов он пошел предприимчивостью и чадолюбием, а в людинов — любовью к отдыху. Впрочем, работать он, памятуя о судьбе прошлого мэра, не забывал.
— Ну надо же ему чем-то кормить детей, — иногда злословил Мак, когда мэру удавалось провернуть какую-нибудь махинацию, пройдя по краю закона. Но Баден при нем расцвел, поэтому жители начальство поругивали, но доброжелательно.
Курортный сезон в Бадене был круглогодичным, но если зимой и в начале весны он был хотя бы спокойным и ленивым, то к середине апреля разгонялся и несся на всех парах до середины ноября, когда шумные отдыхающие уезжали прочь и оставались почтенные леди и лерды, мейзы и мейсис в пансионатах и санаториях. И сейчас курорт входил в жаркую пору, а, значит, Мак и его подчиненные крутились как белки в колесе. Даже с Гроулом они виделись только по работе — когда требовались совместные усилия по наведению порядка или ловле преступника.
— Я себя не волком ощущаю, а ездовой собакой, — жаловался Мак Гроулу. Тот усмехался — подотчетный ему Сибай был спокойным, и то ему хватало головной боли. — И рою насчет контрабандистов, мои люди слушают, о чем шепчутся по барам, выходят на лодках в море, обыскивают суда. По крохам собираю информацию. Этак я их еще десять лет ловить буду.
— Ты же собирался засады делать в темные ночи? — уточнил Гроул.
— Да делаю, — досадливо махнул рукой Мак. — Не поверишь. То небо скрыто облаками, но на море шторм такой, что ни один дурак не сунется. То штиль, но плотный туман, маяка не видно. То дождь стеной. Скоро уж новое новолуние, а мы и ныне там. Вот увидишь, в новолуние тоже что-нибудь случится. Неужели Великий Вожак так показывает, что мне нужно смириться с волей отца и вернуться в клан после того, как я с позором провалю операцию?
— Думаю, у Великого Вожака есть дела поважнее, — хмыкнул Гроул. — А как дела с твоей прелестницей? Ты же собирался ее очаровать и выведать все секреты?
— А, с этими контрабандистами, жуликами и хулиганами у меня даже минуты свободной нет на личную жизнь.
Гроул совершенно неделикатно выразился в том смысле, что друг врет, как сивый мерин.
— Правда, клянусь, — возмутился Мак. — Посылаю ей цветы и подарки со своим восхищением. Несколько раз удалось вырваться на ее выступление, так она подошла, поздоровалась, хвостом покрутила и убежала. Хитрая. Распаляет.
— А ты уже и распалился? — хохотнул Гроул и хлопнул Мака по плечу.
— Я только ради дела, — проворчал Льялл, но посмотрел на друга и сам захохотал. — Ну что поделать, если она так хороша. Такие формы, понимаешь? — и он очертил руками восьмерку. — Ну сам знаешь, к такой руки сами тянутся
— Это куда там мой муж хочет руки протянуть? И не боится ли протянуть при этом ноги? — раздался строгий голос Вилды Гроул.
— Это я про шахматную фигуру, — тут же выкрутился Мак.
— Это мы зазнобу Мака обсуждаем, — спокойно сообщил Гроул, поцеловал жену в губы и взял у нее сумочку.
— А, эту, певицу? — обрадовалась Вилда.
— Откуда ты-то знаешь? — насторожился Мак.
Вилда снисходительно посмотрела на него.
— Все в двух городках знают, что шериф Бадена без памяти влюблен в певицу Брилье, — ответила она. — Я, кстати, хочу съездить на ее выступление, посмотреть на это чудо. Мэр Каменос так хвалил, так хвалил.
— Поедем, — согласился Гроул. — А когда?
— Через неделю, — ответил Мак. — На центральной площади поставят скамьи и сцену, будет столпотворение, мы будем охранять. И вас, скорее всего, тоже подтянут, так что ты так или иначе посмотришь.
Когда Мак вернулся из Сибая в свою контору, он застал чудную картину.
Ксента сидела при входе в форме и мрачно точила служебное оружие — нож, больше похожий на кривой оркский клинок. Из-за дверей слышался какой-то нетипичный для участка шум.
— Я пыталась их вернуть к разуму, — сказала она на его вопросительный взгляд. — Но она как околдовала их, шериф.
— О чем ты? — не понял Льялл.
— А вы зайдите, посмотрите, — и она кивнула на дверь.
Все, кто находились в участке, собрались вокруг милейшей мисси Вивиан, одетой в скромное белое платьице, белую шляпку, из-под которой виднелись фиолетовые локоны. Скромница напропалую томно кокетничала со всем отделением. Отделение пило чай с пирогами, и запах стоял такой, что у Мака, отобедавшего с Гроулом, слюни потекли.
— и шериф думает, что надо ловить в новолуние — взахлеб рассказывал ей один из полицейских, но под взглядом шерифа замолк. Все вскочили и вытянули руки по швам. Лишь Вивиан осталась сидеть в кресле — его, между прочим, — изящно положив ногу на ногу. Не отводя взгляда и улыбаясь, она поднесла к губам круассан и откусила от него. На нижней губе у нее осталась капелька крема, и она, дожевав, ее слизнула.
Полицейские смотрели на это как завороженные. Да и сам Льялл Маккензи тоже, надо признать.
— А-ну ка все за работу! — рявкнул он, отмерев, и подчиненные из участка испарились, натягивая кители и форменные фуражки на бегу.
— Развращаете моих людей, мисси? — наконец, проговорил он.
— Что вы, ше-е-ериф, — тягуче ответила она и, наконец, поднялась, отложив круассан. Протянула руку, и Мак был вынужден поцеловать ее, пахнущую выпечкой и вареньем. Хотя почему был вынужден — поцеловал с удовольствием. — Понимаете ли, мой отец очень увлекся Ксентой. А она им нет. Вот он и послал меня к ней с угощением. Но она отказалась.
— Ожидаемо, — проговорил Мак. — У Ксенты на родине свои законы ухаживания.
— Папа разузнал, — усмехнулась Вивиан. — Что мужчина должен уметь женщину накормить. Вот и решил зайти в лобовую. А она отказалась. И я подумала, ну зачем пропадать таким вкусным пирогам? И решила угостить наших отважных защитников.
— И поболтать с ними, да? — Мак поймал ее взгляд.
— И поболтать, — мило улыбнулась она. Но глаза ее были хитрые-хитрые, изворотливые-изворотливые. — Вы же не будете ругать бедных мальчиков за то, что они пять минуточек отдохнули от своих тяжелых будней?
— О, не переживайте, — заверил ее Мак. — Обязательно буду.
Пару дней спустя
Вивиан Брилье и не думала, что так скучала по морю. Уехав с побережья совсем маленькой, она больше тосковала по отцу и его веселому нраву, его песням и тому, как он иногда вспрыгивал танцевать на бочонок с вином в таверне и подсаживал ее на соседний: гном-кок наяривал на скрипке, а они стучали каблуками, как настоящие артисты!
Но сейчас, когда она снова оказалась в Бадене, стало совершенно невозможно не купаться каждый день.
Выходила она на пляж рано утром и на закате, чтобы солнце не испортило ее чудную кожу и не рассыпала по лицу веснушек. Среди «приличной» публики не так давно стало приемлемым женщинам купаться на одном пляже с мужчинами и носить не купальные платья или костюмы со штанишками и юбками, а нормальные купальники, удобные, в которых юбочка-шорты чуть прикрывала бедра и рукава были короткими, не стесняющими движений, которые все равно считались ужасно неприличными. Но Вив, выросшая на море среди детей рыбаков и моряков, видевшая, как рыбачки и морячки купаются, завернув рубаху под грудь и обернув бедра полосой ткани, пропущенной между ними на манер панталон, и сама купавшаяся ребенком в тонкой рубашонке, ничего неприличного в этом не видела.
Сирены воду любили и на островах сирен вообще купались голышом, но здесь это было невозможно, да и Вив все-таки была на три четверти человеком.
Спустя пару недель своих купаний она заметила, что пляж у таверны ее отца как-то рано начинает заполняться людьми. Отдыхающие преимущественно мужского рода выкупали лежаки, стоило только солнцу показаться из-за горизонта, и деловито читали газеты, курили и делали вид, что не глазеют, как мисси Брилье в мягком сине-золотом эльфийском халате с бахромой и вышитыми огненными лисами, с поднятыми наверх волосами, в желтой шляпке с широкими краями, тапочках на высокой пробковой подошве и с вышитым полотенцем проходит к морю.
После того, как мисси Брилье спустя час выходила из воды, вытиралась, надевала ждущий на ее личном лежаке халат и удалялась к таверне, пляж удивительным образом пустел. Продавец лежаков поднимал на эти полтора часа цены и делал за них больше, чем за весь последующий день.
И сегодня она опять вышла из дверей таверны, насмешливо осмотрела заполненный пляж и пошла к воде по черному песку пляжа, провожаемая горячими мужскими взглядами.
— Доброе утро, мисси Брилье.
— Чудесно выглядите, мисси Брилье!
