И никто меня не останавливает, хотя я знаю, что он меня увидел.
Знаю, что узнал.
И от этого внутри все собирается в тугой, болезненный узел.
Двери на улицу открываются, и холодный воздух сразу ударяет в лицо, остужает и приводит в чувство лучше любого алкоголя. Начало весны — это когда вроде бы уже не зима, но все еще мерзко, сыро и неприятно…
Спустившись по ступеням, несусь к заднему двору ресторана и останавливаюсь аккурат под окном туалета.
Памятное место, да, Адель?
Пять лет назад, ровно на этом же месте, я едва не разбила себе голову, если бы не Мурад, в руки которого я приземлилась. Я была злая, взбешенная и лезла в это окно с одним желанием: сбежать отсюда нахрен.
Я материлась, цеплялась за раму и в итоге все равно полетела вниз. Прямо в его руки.
Он притворился никем, хотя был королем этого вечера…
Был почетным гостем и уважаемым человеком.
Был…
— Сбежать с приема, который устраивают члены семьи Шах? Весьма смело.
— Мачеха только и твердила, что нужно обязательно познакомиться с каким-то прокурором-стариканом из этой семьи…
— Стариканом?
— Да, ему наверное лет двести…
— Да, слышал о нем. Видел пару раз. В честь Мурада Шаха, кажется, и устроен прием.
— И как он?
— Напыщенный индюк. Ему лет шестьдесят, наверное. Живет воспоминаниями о своей молодости и думает, что женщины все еще падают от него в обморок. Хотя ты доказала, что если и падать, то только из окна туалета…
— Ха, а все-таки юмор тебе отсыпали… Он, наверное, седой, пузатый и в очках, да?
— И слегка лысоват…
— Наверное, еще и сохнет по молоденьким и непослушным девочкам…
— Почти угадала. По таким, как ты.
Веселый был разговорчик…
Весь вечер я колола его своими шипами, а он в ответ улыбался и смотрел на меня… влюбленными глазами…
Сейчас этих глаз нет.
В них выжженное поле, а сам он разрушен от корки от корки.
Я думала, что буду готова к нашей встрече. Что за пять лет у меня все отболело, выгорело, сдохло где-то внутри и больше не тронет.
Ага.
Конечно…
Я прикрываю глаза на секунду и резко выдыхаю:
— Идиотка…
Лезу в сумку и достаю сигареты, не думая уже ни о чем, просто потому что руки чем-то нужно занять.
Щелкаю зажигалкой.
С первого раза не выходит — чертов ветер…
Со второго — огонек все-таки вспыхивает, и я, прикрывая его ладонью, поджигаю сигарету и с наслаждением делаю затяжку.
Дым обжигает горло, оседает внутри, и становится чуть легче дышать.
Я делаю еще одну затяжку, уже чуть жаднее, и в следующую секунду меня резко, без предупреждения, впечатывают в стену. Я ударяюсь спиной, и из меня вырывается короткий, сиплый вдох.
— Ох…
Его сильная рука вырывает сигарету из моих пальцев и сминает ее к чертовой матери — жестко и без компромиссов, ибо компромиссы, как я понимаю, закончились.
Его рука упирается рядом, перекрывая мне выход. Я с трудом нахожу его темно-серые глаза и первое, что чувствую — это холод.
Мурад смотрит на меня, не моргая, и от этого становится не по себе, потому что это даже не злость.
Это ненависть.
Ненависть лютая!
Лютая, да…
В его глазах нет ничего, что я помню.
Там не осталось ни тепла, ни привычной заботы, ни юной влюбленности.
Там есть только тьма.
— Привет… — выдыхаю я. — Как дела?
Если есть самый глупый вопрос, который можно задать в нашей ситуации, то это он.
Как дела…
Дура…
— Как дела? — его губы чуть дергаются в оскале. — Это все, что ты хочешь спросить спустя столько лет?
В его глазах напротив пляшут дьяволы и злость, выжженная годами...
— Побегать решила? — шипит он. — Думаешь, я за тобой бегать буду, блядь?
Я пытаюсь вдохнуть глубже, но выходит плохо, воздух застревает где-то в груди, и слова даются с большим-большим трудом.
— А что ты делаешь сейчас?..
Он приближается и шепчет мне прямо в губы:
— Я. Тебя. Ненавижу.
Я горько улыбаюсь, игнорируя, что отчего-то щиплет глаза.
— Я вернулась… — выдавливаю я, упираясь ладонями в его грудь, но он даже не двигается.
— Вернулась? Сама, что ли?
— Сама…
— Нахуя?
— Я хочу все исправить. Я могу объявиться, сказать, что жива. С тебя снимут обвинения, хотя бы часть, ты сможешь вернуть себе авторитет…
Мурад резко перебивает, и в этот момент его пальцы на моей шее сжимаются сильнее.
— Это все?
— Да я помочь хочу…
— Помочь? — он почти выплевывает это слово мне в лицо. — Мне твоя помощь нахуй не нужна.
Он осторожно сжимает мои волосы у затылка, заставляя запрокинуть голову, и я чувствую, как по коже проходит легкая боль.
— Я без тебя справлялся, — продолжает он. — И дальше справлюсь.
Я чувствую, как глаза начинает жечь, и злюсь на это.
Злюсь, злюсь…
Потому что ожидала, как минимум, другого приема…
— Я вернулась и хочу все исправить…
Мурад резко перебивает:
— Нечего исправлять. Проваливай отсюда.
Он наклоняется ближе, почти касается губ и цедит:
— И не возвращайся.
Мурад отшатывается от меня, убирая руки как от прокаженной, и на секунду мой взгляд цепляется за тонкий ободок на его пальце.
Я открываю рот и снова закрываю. Моргаю несколько раз, но обручальное кольцо никуда не исчезает, а потом слышу чужой и незнакомый детский возглас:
— Папа!
Глава 5.1
— Папа!
Я не сразу понимаю, что происходит, но почти моментально чувствую, как Мурад меня отпускает. Его пальцы соскальзывают с моей шеи, и я хватаюсь за горло, жадно втягивая воздух, пока в груди все горит и сжимается.
Он отпустил меня резко и без предупреждения, будто я для него больше не имею никакого значения.
Будто меня больше не существует, ведь он мгновенно переключается на этот детский звук.
Опустив взгляд, я вижу вдалеке ребенка. Маленькая девочка бежит сломя голову нам навстречу — сбиваясь с шага, почти падая, но не останавливаясь, с той детской уверенностью, что ее поймают, что ее ждут, что ее любят.
И, судя по глазам Мурада, любят безмерно и сильнее всех на свете.
— Папа! Папа, возьми меня!
Девочка почти врезается в него, но он успевает подхватить ее на лету, и он подхватывает ее так уверенно, так привычно, будто делал это не меньше тысячи раз.
— Осторожнее… — выдыхает Мурад, скользя по девочке обеспокоенным взглядом. — Сломать себе что-нибудь хочешь, а?
Я перевожу растерянный взгляд на Мурада, считывая его эмоции. Пытаясь понять, что он чувствует. Пытаясь хоть как-то собрать пазл и понять, какой он отец, ведь при виде дочери в Мураде будто щелкает переключатель. Тьма, которая только что смотрела на меня, исчезает и сменяется самым настоящим рассветом…
А его взгляд, который секунду назад давил, душил и ломал, становится… полным любви.
Но уже не ко мне.
— Ты куда так бежишь, а? — его голос становится ниже и мягче.
— Хи-хи-к…
— Я же велел подождать, проказница.
— Ну па-а-па!
