Страница 3 из 7
Они оба не удивились, но испугались. Не за меня, за себя. Вопросов «за что», «что ты натворил» не последовало. Впрочем, я и не ожидал заботы.
- Может, менты. Может, не менты. Вам разницы никакой. И запомните оба. Если я всё сделаю правильно, то, может быть, у меня жизнь будет другой. И у вас заодно.
Отец криво усмехнулся разбитыми губами.
- Эка загнул. Прямо как по телевизору.
- Да нет, - ответил я. - По телевизору врут красивее.
Я шагнул к двери.
- Серый! - окликнула мать. Даже она меня этой собачей кличкой называет, мать… твою за ногу.
Я обернулся. Она смотрела на меня странно. Не как обычно. Без злости, без жадности, без этой вечной мутной похмельной пелены.
- Ты это… поешь хоть чего-нибудь, а? На голодный желудок нельзя.
Я перевёл взгляд на грязный стол, на банку кильки, на засохший хлебный огрызок, на её дрожащие руки. И вдруг понял, что вот это - единственное, чем она вообще умела любить. Криво. Жалко. Через грязь, алкоголь и страх. Но как умела.
- Обойдусь, - сказал я.
Открыл дверь и уже вышел в коридор, когда услышал за спиной голос отца:
- Серый…
Я остановился.
- Ты это… если что… сразу колись, а то искалечат, почки отобьют, а подпишешь всё равно. В тюрьме то оно жить можно, если здоровый…
Я медленно повернул голову. Он сидел у батареи, прижимая к губам грязное полотенце, и смотрел на меня снизу-вверх. И я не сразу понял, что в его голосе не бравада. И не ум. А опыт. Его собственный, пропитый, гнилой, но всё же опыт дворовой твари, которая знала: иногда тюрьма не самое плохое, что может случиться.
- Нет батя, - тихо сказал я. – В тюрьму я не сяду, не в этот раз.
И вышел на лестничную площадку.
Глава 3
На улице был солнечный, жаркий день. Солнце висело уже высоко, приближаясь к полудню. Я сразу пожалел, что не оделся полегче, на лице мгновенно выступила испарина.
- О! Серый! Ты чего там, дрочил что ли, чего так долго?
Мои надежды на то, что ждавшие меня на улице «друзья» потеряют терпение и уйдут по своим делам, не оправдались. Почти вся «гоп-компания» сидела на покосившейся лавочке. Сява щёлкал семечки, смачно сплевывая шелуху себе под ноги, Кирпич курил, а Хомяк зыркал по сторонам пристальным взглядом, в поисках жертвы. Двор как будто вымер, хотя сейчас и были летние каникулы. Щеглы, проживающие в нашем и соседнем доме, тоже имели обостренное чувство самосохранения, и старались не показываться нам на глаза, во избежание неприятностей. Пасут из окон, ждут пока мы свалим.
- Ты чё со шмотками? – Хомяк тут же заметил сумку, оттягивающую мне плечо.
- А у него дома даже ссанные трусы нельзя оставить без присмотра, враз на синьку поменяют – Хохотнул Кирпич, туша окурок о спинку лавки – Предки у него те ещё затейники.
Я ничего не ответил, молча поставил сумку у лавки и сел рядом с ними. Доски подо мной скрипнули. Солнце било прямо в глаза, двор стоял тихий, только где-то за домом брякнула пустая бутылка. Сейчас я испытывал ощущение дежавю. Этот день, таким каким он должен быть, я помнил буквально по минутам. Пережитый стресс отпечатал его в моем мозгу как клеймо, выжженное раскаленным железом.
Сейчас мы пойдем пить пиво, Щавель и Слон уже ждут нас в парке, за танцплощадкой, с бидоном теплого пойла. В парке мы будем до вечера, вылавливая зазевавшихся подростков и тряся с них деньги. Никто из пойманных терпил не уйдет просто так, не получив пары ударов в грудь, живот или пинка под жопу. Для развлечения мы будем издеваться над ними, наслаждаясь своей властью и безнаказанностью. Будем унижать, доводить до слез слабохарактерных пацанов, на несколько лет младше нас. Один, даже будет просить прощения на коленях, за то, что назовет нас «мужиками» и умолять его отпустить. Вот за это «отпустить» как раз и зацепится Слон, сделав вид, что услышал слово «опустить». Мучения жертвы начнутся по новой. Пацана мы отпустим только вечером, когда нужно будет идти на дело…
Меня аж передернуло от отвращения, к самому себе и сидящим рядом отморозкам. Какими же мы тварями были… Да почему были-то? Вот мы, сидим, эти самые твари, почти в полном составе. И всё, что мы получили от жизни, мы честно заслужили сами. Мне не жаль никого из здесь сидящих, даже себя. И тем ни менее, я всё же предпринял попытку отговорить «друзей» от ошибки, которая поменяет всю их жизнь.
Я посмотрел на них и спокойно сказал:
- Пацаны… тему с ювелиром надо закрыть.
Кирпич даже не сразу понял.
- Чё?
- Я говорю - не надо туда лезть.
Сява перестал щёлкать семечки и прищурился.
- Слышь… - протянул он. - Ты вчера сам эту тему качал.
- Вчера я башкой не подумал, бухой был, а теперь трезвый - спокойно ответил я.
Хомяк усмехнулся.
- Серый, ты чё, заднюю включил?
Я посмотрел на него спокойно.
- Хомяк… ты меня сколько знаешь?
Он пожал плечами.
- Да лет пять уже.
- И когда я заднюю давал?
Хомяк промолчал. Я кивнул на асфальт.
- Вот именно.
Кирпич хмыкнул.
- Ну так чё тогда? Старый ювелир, касса полная, чё он нам сделает? Тема ровная.
Я медленно покачал головой.
- Для вас может и ровная. А по факту - гнилая.
Сява усмехнулся.
- Обоснуй.
- Ты думаешь он просто дед?
- А кто?
Я посмотрел на них по очереди.
- Он барыга. Старый барыга. А такие в одиночку не живут. Он под серьезными людьми двигается.
Сява щёлкнул семечку.
- Да ну?
- Да. У таких всегда крыша есть. Или менты, или бродяги. А может и те, и другие с него живут.
Хомяк нахмурился.
- И чё?
Я криво усмехнулся, сплюнув вязкую слюну на асфальт:
- Да ни чё хорошего. Для нас. Мы влезаем к нему. Вяжем старика. Берём деньги и золото, а дальше эта самая крыша узнает, что кто-то их барыгу хлопнул.
Во дворе стало тихо. Я ткнул пальцем в землю.
- И они начинают искать.
Сява усмехнулся.
- Да кто нас искать будет? Кому мы нужны?
Я посмотрел на него холодно.
- Ты вообще понимаешь, как это работает?
Он ничего не ответил.
- Старик этот не из воздуха золото берёт. Ему его носят. Не только такие же как мы - басота. Там люди покруче. Он скупкой занимается, и давно, а значит его люди знают, значит он отстёгивает кому надо. На общяк, смотрящему, ментам тоже наверняка, иначе давно бы закрыли. И деньги те, которые ты видел, наверняка не его, и рыжики тоже чьи-то.
Я кивнул на Кирпича.
- И вот представь. Его крыша узнает, что барыгу хлопнули.
Кирпич перестал улыбаться.
- Ну.
- И начинается вопрос - кто? - Я пожал плечами. - А район маленький. Все всех знают.
Хомяк тихо сказал:
- Думаешь выйдут на нас?
Я усмехнулся.
- Хомяк… выйдут даже если вы в соседний город свалите.
Сява махнул рукой.
- Да гонишь ты.
Я наклонился вперёд.
- Нет. Я вам сейчас одну простую вещь скажу. - Они молча смотрели на меня. - Менты - это фигня. С ними можно договориться, отмазаться, отсидеть.
Я посмотрел на Сяву.
- А вот братва - это другое кино.
Он усмехнулся.
- И чё они сделают?
Я спокойно ответил:
- Сначала найдут. - Секунда тишины. - Потом поговорят. - Я посмотрел каждому в глаза. - А потом закопают. И тех, кто на дело ходил, и остальных за компанию. Никто разбираться не будет, кто при делах, а кто нет. Все знают, что мы вместе двигаемся.
Кирпич криво усмехнулся.
- Короче всё понятно. - Он запалил новую папиросу - Серый просто зассал.
Я не стал бурно реагировать на эту предьяву, как сделал бы раньше, услышав такие слова. Зачем что-то доказывать мертвецу? Я просто спокойно посмотрел на него.
- Хрюкало своё завали Кирпич, и фильтруй базар. Я вас предупредил, а дальше думайте сами. Что касается меня, то я в этом не участвую. Да и вообще, надо нам разбегаться уже, иначе ничем хорошим это лето не закончится. С этого дня я сам по себе.
Слова мои повисли в жарком, неподвижном воздухе двора. Несколько секунд никто ничего не говорил. Потом Кирпич коротко хмыкнул.
- Слышали? - сказал он, выпуская дым. - Серый, оказывается, теперь правильный.
Сява перестал щёлкать семечки. Медленно поднял голову и посмотрел на меня узкими глазами.
- Ты чё сейчас сказал? - тихо спросил он.
- Ну ты же не глухой вроде, - спокойно ответил я. - Я с вами больше не двигаюсь.
Хомяк медленно поднялся с лавки. Доски под ним жалобно скрипнули. Он был выше меня на полголовы и тяжелее килограммов на двадцать. Когда Хомяк вставал вот так близко - обычно это означало, что сейчас кому-то прилетит. Он подошёл почти вплотную.
- Ты, Серый… - проговорил он негромко. - ты чё, рамсы попутал?
Я тоже встал и смотрел на него спокойно.
