— Боже… — за моей спиной раздается тихий встревоженный голосок.
Обернувшись, я вижу Ребекку. Моя приемная сестра наблюдает за происходящим с побледневшим лицом. В ее больших карих глазах отражается ужас.
Рядом с ней стоит Фрэнк. Это сын друга моего отца. Сегодня он несколько раз просил дать ему пройти испытание, чтобы доказать преданность нашей семье. Но для всех он все еще пятнадцатилетний мальчишка.
Громкий металлический скрежет заставляет меня повернуться. Я вижу, как человек Джозефа снимает собак с цепей.
— Взять! — приказывает он.
С тихим предупреждающим рыком собаки срываются с места. Их глаза налиты кровью, широкая грудная клетка вздымается от скорого бега.
Боец замахивается, ударяя ремнем по морде первого из ротвейлеров. Брызги крови разлетаются в воздухе. От этого пес становится еще больше свирепым и набрасывается на мужчину, повалив его с ног. Он оказывается сверху и раскрывает пасть, обнажая клыки.
Раздается отчаянный крик.
Крик помощи и пощады.
Я делаю шаг в сторону, загораживая спиной Ребекку. Не хочу, чтобы сестра видела, как ротвейлер сгрызает лицо человека. Его тело дергается, когда два других пса разрывают его на куски. Под ним образуется лужа багрового цвета.
Кажется, дикое рычание и звуки булькающей, пульсирующей крови никогда не затихнут. Ночной воздух нашего сада пропитывается тошнотворным сладким запахом. Я бросаю взгляд на то, что осталось от бойца, и к горлу подступает желчь.
Наконец на собак застегивают цепи и затаскивают обратно в клетки.
— Кто-то из вас еще хочет обсудить правила? — мрачно спрашивает отец, обведя взглядом бойцов. — Кто следующий?
Повисает молчание. Никто не осмеливается сделать шаг и обречь себя на смерть.
— Я это сделаю.
Мимо меня проходит Фрэнк и встает в центре поляны. Среди бойцов раздаются смешки.
— Ты точно решил? — спрашивает у него отец.
Фрэнк кивает и смотрит на ротвейлеров в клетках.
— Я знаю, что у меня мало шансов, — он бросает на меня взгляд. — Но если потребуется, я отдам жизнь за Дамиана.
— Я спрошу в последний раз, — отец с невозмутимым спокойствием обращается к Фрэнку. — Ты уверен?
Тот снимает с себя куртку и сворачивает ее несколько раз. Затем подносит к груди импровизированный «щит», закрывая лицо и горло.
— Да, — без колебаний отвечает он.
Отец поднимает руку – сигнал, чтобы выпускали псов. Раскрывается дверь клетки, и за моей спиной Ребекка кричит во весь голос, словно ее режут.
— Нет!
Я опускаю голову и сжимаю кулаки.
Не хочу это видеть.
Фрэнку всего пятнадцать. Это будет бессмысленная смерть.
Но я ничего не могу сделать. Отец никогда не меняет своих решений.
Раздается лай и металлический звон. Я поднимаю голову и вижу Фрэнка. Напротив него ротвейлер поднимается на задние лапы. Его пасть раскрывается, обнажая клыки. Он хочет наброситься на Фрэнка, но его удерживает цепь, натянутая до предела. Ее звенья дребезжат каждый раз, когда пес кидается вперед в нервном возбуждении.
— Глупость и смелость не одно и то же, — отец идет к Фрэнку и опускает руку ему на плечо. — У тебя еще будет шанс доказать преданность нашей семье. Но не сегодня.
Он обводит взглядом бойцов.
— Видите, что отличает васот нас?Вы слабые и трусливые. Пятнадцатилетний мальчишка оказался смелее каждого из вас.
Джозеф качает головой.
— Эти парни лучшие в своем деле, — возражает он. — Ты дал им невыполнимое задание.
Отец бросает на него тяжелый взгляд, который я не могу распознать. После этого он велит Фрэнку вернуться на место, а затем смотрит на меня.
— Дамиан, иди сюда.
Я быстро подхожу к отцу и поднимаю на него взгляд. Он возвышается надо мной – темноволосый, высокий и широкоплечий. Его синие глаза блуждают по моему лицу.
— Верь мне, — говорит он и отдает приказ своим людям. — Открыть все клетки.
Ужас мгновенно захлестывает меня.
— Пап, не надо! Они же сгрызут нас!
— Пока я жив, с тобой ничего не случится. Встань за мной.
Если секунду назад мне было страшно, но теперь я каменею от ужаса.
— Не надо! — я хватаю за руку отца. — Пожалуйста, не надо!
Я повторяю эти слова снова и снова. Как будто других слов в этом мире не существует. Как будто эти слова дороже всех клятв на земле.
В это мгновение чувствую, как тонкие пальчики обхватывают мою руку. Повернувшись, я встречаюсь взглядом с Ребеккой. Она стоит рядом и произносит дрожащими губами.
— Закрой глаза, — шепчет сестра.
Я зажмуриваюсь, улавливая рычание, лай и топот тяжелых лап по земле. Страх постепенно оборачивается гневом. Я злюсь на себя, на отца и на этот безумный отбор.
Ребекка сильнее сжимает мою руку, и я открываю глаза.
Они уже совсем рядом.
Несколько людей папы направляют автоматы на бегущих собак. Внутри меня загорается надежда. Но в следующую секунду ее разбивает отец.
— Опустить оружие! — приказывает он.
Я сглатываю, приготовившись к худшему. Отец продолжает стоять на месте и не двигается ни на дюйм.
А затем я перестаю верить собственным глазам.
Все три ротвейлера, как по команде, ложатся на землю. Они перестали дико рычать и теперь поскуливают только от одного взгляда отца.
Моего отца.
Грэга Фэллона.
Он приближается к одной из собак, наклоняется и протягивает руку, чтобы погладить ее морду, испачканную кровью.
— Мне говорили, что ты машина для убийств, — произносит он, и пес поскуливает. — Сегодня у тебя был шанс…
Он лезет за пояс и достает пистолет. Прикладывает дуло к голове ротвейлера.
— Но ты им не воспользовался, — отец нажимает на курок.
Я вздрагиваю от выстрела. Пес заваливается на бок, его мозги разлетаются по траве.
Отец подходит к следующей собаке. Он гладит ее и приговаривает обманчиво ласковым голосом:
— Это не больно. Я сделаю это быстро. Ты ничего не почувствуешь.
Выстрел.
Еще один.
Рядом со мной трясется Ребекка. Ее тело так же, как и мое, пронзает дрожь. Но только она дрожит от страха, когда на ее глазах убили псов, а я…
Я не могу определить это чувство.
— У каждого из вас сегодня был шанс, — отец проходит вдоль строя бойцов. — Но вы трусливое дерьмо, на которое я больше не собираюсь тратить ни секунды своего времени.
Он отворачивается и уходит.
— Убить их всех, — командует он.
Без колебаний его люди поднимают оружие.
А затем ночную тишину Вестчестера2[2 - Округ в штате Нью-Йорк, который известен разнообразной загородной недвижимостью: от частных домов и земельных участков до элитных резиденций.]прерывает автоматная очередь.
Глава 1. Этот день настал
— Эта ночь наша.
Амбер подмигивает мне и проводит помадой цвета бургунди по своим пухлым губам, когда я давлю в пол педаль газа. Из динамиков гремит «Just Dance» Lady Gaga, пока за окном мелькают стеклянные фасады небоскребов. В них бликуют огни неоновых вывесок и рекламных витрин.
Я останавливаюсь на светофоре, и потоки пешеходов пересекают Мэдисон-авеню. Их быстро перемещающиеся силуэты отображаются на глянцевом кроваво-красном капоте моего Ferrari.
Амбер сидит на пассажирском кресле и опускает все окна, позволяя громкой музыке наполнить и без того шумный Манхэттен.
Резкий рев двигателя заставляет меня повернуть голову. Рядом с моей машиной тормозит мотоцикл. Сидящий на нем парень отрывает от руля руку и поднимает на шлеме визор.
— Поехали со мной, — он по-хозяйски опускает ладонь, обтянутую перчаткой, на мое окно. — Я покажу тебе, что такое настоящая скорость.
Я посылаю ему обворожительную улыбку.
— Прости, красавчик, но у меня другие планы.
В этот момент Амбер выдвигается вперед и повышает голос, стараясь перекричать песню.
— Приятель, возможно в другой жизни тебе повезет!
— Не слушай ее, — я подмигиваю незнакомцу. — Ты классный. Но сегодня у меня важный день. Я готова отказать даже самому Джеймсу Франко.
На светофоре загорается зеленый свет. Мотоциклист сжимает рукоять руля, и раздается мощный рокот.
— Надеюсь, еще увижу тебя, — говорит он и опускает визор.
— Эй, сбавь обороты! — кричит ему Амбер. — У тебя нет ни единого шанса!
Мотоцикл издает громкий вибрирующий гул, когда парень вырывается вперед и поднимает в воздух переднюю часть байка. Он проезжает на заднем колесе несколько футов, прежде чем исчезает из вида в потоке машин.
— Выпендрежник, — выносит вердикт Амбер.
— Зачем ты так с ним? — я поворачиваюсь к ней.
— Я всего лишь сказала ему правду, — она пожимает плечами и небрежно бросает помаду в клатч. — Зачем давать лишнюю надежду?
Я срываюсь с места и задумчиво постукиваю пальцами по рулю.
За всю жизнь у меня было не так уж и много мужчин. Но все они были одинаковыми: успешными, богатыми и до невозможности скучными. Они источали пресную идеальность во всем – от безупречной укладки волос до подошвы дизайнерской обуви. Едва в них можно было разглядеть что-то настоящее и живое.
— Иногда мне хочется чего-то такого… — признаюсь я. — Чего-то дикого, необузданного и безумного.
