Он вздохнул. Дождь барабанил по зонту лакея, создавая глухой, монотонный фон.
— Дядя, умоляю, - снова произнесла Мирелла, краснея.
— А что такого? Правда должна звучать. — Ламонт похлопал её по руке, и в этом жесте было больше расчёта, чем нежности. — Она плакала несколько дней после вашего выбора, герцог. Но время — отличный лекарь. И рано или поздно человек понимает: некоторые иллюзии лучше отпустить. Чтобы не гнить заживо в собственных мыслях про измену.
Мирелла вздрогнула. Я не шелохнулся.
Ламонт сделал шаг ближе. Голос упал до шёпота, который слышен только тем, кто хочет услышать.
— Вы слишком благородный человек, милорд. Но если женщина вам лжёт… — философствовал Ламонт. — Может быть, проще разорвать цепь? Развод. Чистый лист. Без крови, без скандала. Без лжи.
В груди дрогнуло что-то острое. Я стиснул челюсть.
— Как видите, в некоторых ситуациях развод — единственное верное решение! — заметил Ламонт, сбивая грязь с сапог кончиком трости. — Чтобы не быть рогоносцем!
Я молчал, устав слушать про его супругу. К слову, уже десять лет как покойной.
— Возможно… — наконец произнёс я, мысленно отмахиваясь от его пустой болтовни. — Возможно, вы правы.
— Я не лезу в душу. Не даю советов. — Он поднял ладони, отстраняясь. — Просто делюсь наблюдением человека, который слишком долго ждал, пока правда упадёт ему на голову. Если вам врут… иногда проще не спасать руины.
Он умолк, словно задумавшись.
— Иногда проще развестись.
“Развестись”, — пронеслось в моей голове.
Я молчал. Думал не о браке. Не о чести. А о том, как Ламонт десятилетиями носил в себе это унижение, превратив его в броню, и теперь предлагал мне её примерить, сам не зная ситуации.
— Время назад не повернёшь, — вздохнул я. Голос прозвучал ровно, как отточенный клинок. — В вашем случае это было бы мудро.
— Мудрость, увы, приходит, когда уже некому её применять. — Он усмехнулся, но в улыбке не было радости. — Ну что ж, передайте герцогине, чтобы поскорее выздоравливала! Её очень не хватает на балах!
Мирелла опустила ресницы. Я коротко склонил голову и поцеловал ее руку.
Глава 23. Дракон
— Доброй ночи. Пусть ваша супруга поскорее поправится, — прошептала Мирелла. — Погода сейчас ужасная. Берегите ее.
Двери особняка сомкнулись за моей спиной, отрезая дождь, карету, Ламонта и его горькие истины, которые резали по больному.
В холле царила неестественная тишина. Слишком густая, слишком плотная после гула бального зала. По навесу стекала вода, отбивая медленный, раздражающий ритм на крыльце.
Слуги мелькали в коридорах призраками, стараясь не попадаться на глаза.
Харджес возник почти сразу. Вырос из полутени, словно тень и была. Бледный. Подтянутый. Слишком собранный.
— Милорд.
Дворецкий поклонился. Я стянул перчатки, бросая их на поднос. Серебряный лязг застежек прозвучал неестественно громко.
— Как моя жена? — спросил я, чувствуя, как внутри всё сжимается от мысли, что сегодня рухнул мой мир.
Дворецкий замер. Всего на мгновение. Но я уловил это. Задержку дыхания. Микроскопическое напряжение в плечах.
— В ее покоях тихо, милорд. Она сначала стонала, кричала, а потом… потом притихла.
Тихо, значит.
Уголок моих губ дёрнулся в усмешке.
— Наконец-то. Спектакль окончен.
Харджес не ответил. Только сжал губы в тонкую белую линию.
Я расстёгнул верхнюю пуговицу камзола. Ткань душила, врезалась в шею, и мне не терпелось от неё избавиться.
— Она устала умирать? — небрежно спросил я, поглядывая наверх.
Слова вырвались жестче, чем я планировал. Харджес побледнел ещё сильнее. И почему-то это взбесило меня.
— Я не смею судить, милорд, — опустил глаза дворецкий, вздохнув.
— Верно. Не смеете, — снова усмехнулся я, пытаясь скрыть усмешкой тревогу.
Я развернулся и пошёл к лестнице. Каждый шаг отдавался в висках тупым стуком. Я говорил себе, что не пойду к ней. Пусть сидит там, пусть думает над своим поведением, пусть проснётся утром. Утром мы поговорим. Спокойно. Без свидетелей. Я не хотел сейчас горячиться. Я боялся, что если сейчас пойду к ней, то не сдержусь.
— Харджес! Принеси чай! — приказал я, понимая, что сейчас упаду в кресло, выпью чашку чая с молоком и обдумаю будущий разговор.
Я уже свернул к своему кабинету. Но ноги сами остановились напротив коридора, ведущего к её двери.
Проклятие.
Я резко и больно сжал кулак. Рука сама нырнула в карман, где лежал ключ от её комнаты. Я схватил его и сжал так, что он отпечатался в руке.
Я не мог войти туда сейчас.
Не после её взгляда. Не после дрожи в голосе. Не после того, как весь вечер её образ жег мне изнутри, не давая дышать. Я точно сделаю какую-нибудь глупость!
Глава 24. Дракон
— Милорд… может, лекаря? На всякий случай…
Я медленно повернул голову. Харджес отступил на полшага.
— Лекаря? — переспросил я. Голос сорвался на хрип. — На какой случай? На случай, если она довела себя до изнеможения своей глупой истерикой?
Дворецкий смиренно промолчал. И это молчание вгрызлось в меня, холодное и колючее. Я пошел по коридору. К той самой двери. К замку, который я сам закрыл на ключ несколько часов назад. Да, тогда был вечер. А сейчас в окнах уже появилась первая полоска рассвета.
Но перед тем, как открыть дверь, я прислушался, коснувшись виском холодной дубовой двери.
За дверью было тихо. Только дождь шуршал по подоконнику.
Неужели уснула? Ну конечно, истерика вымотала ее, поэтому сейчас спит. Надеюсь, она выспалась!
Я постучал. Костяшками по дереву. Сухо и коротко.
— Эрисалия, — произнес я, а голос звучал строго.
Я снова прислушался, придвинувшись ближе к двери. Тишина. Молчит. Обиделась? Она? На меня?
Я сжал ключ. Зубцы впились в кожу.
— Я знаю, что ты не спишь! — еще строже произнес я. — Отвечай! Немедленно! И прекрати играть в эту обиду! Это не ты на меня должна обижаться, а я на тебя!
Но вопреки словам, в груди шевельнулась тревога. Как зверь, чующий дым задолго до пламени. Чешуя под кожей заныла, требуя немедленно открыть дверь.
Я шумно вздохнул, несколько секунд глядя на красивый узор, вырезанный на двери, а потом вставил ключ. Щелчок, еще щелчок. Дверь подалась.
Из комнаты повеяло холодом. В темноте задернутых штор первое, что я увидел, так это погасший камин. Он даже не тлел. Он превратился в угли.
Я шагнул через порог.
Свечи догорали, оплывая серебром. Пол был усеян осколками, рассыпанной пудрой, скомканным шелком. И темными влажными пятнами на дорогом ковре. Платье валялось на полу возле столика среди осколков и разбитых флаконов. Я не поднял его, а просто перешагнул, ступая на мягкий ковер.
И тут я увидел ее.
Она лежала у ножки кровати.
Раздражение вспыхнуло первым. Защитным пламенем. Опять? Опять эти игры? Она чего добивается? Жалости? Хочет, чтобы я испугался за ее жизнь?
— Решила изображать обморок? — голос прозвучал хрипло, чужим. — Решила доказать мне, что тебе и правда было больно?
Браслет вспыхнул красным, и я вздохнул.
Она не шелохнулась, продолжая лежать на полу. Я хлопнул в ладоши, зажигая свечи. Уютный теплый свет осветил комнату и ее фигуру, которая продолжала лежать на полу неподвижно.
Я подошел ближе. Сапоги хрустнули по стеклу.
— Вам не идет, мадам. Хватит прикидываться! — в моем голосе прорезалась резкая нота раздражения.
Опять эти игры с обмороками, припадками. Она ждет, что я сейчас брошусь к ней, упаду на колени и возьму на руки и отнесу в кровать. А ведь я был близко к этому. От одной мысли, что она позволяет себе лежать на холодном полу, я готов был подхватить ее на руки.
Браслет на ее руке вспыхнул красным.
— Мадам! Хватит обмороков! Мы что, продолжаем вчерашнюю игру? — в голосе уже сквозило неприкрытое раздражение. Я злился на себя за собственную слабость, за тот порыв, который едва сдерживал внутри себя.
Глава 25. Дракон
Никакой реакции.
Я наклонился. Коснулся её плеча. Она не пошевелилась.
— Хватит прикидываться! — взревел я. От этого рыка задрожали стекла. Она должна была дёрнуться, но не дёрнулась.
И снова вспышка. И снова красный.
Я не сразу понял, что что-то не так. Я отказывался понимать.
— Эрисалия, прекрати, — прошептал я, чувствуя, как меняется мой голос.
Я попытался поднять её. Тело оказалось тяжёлым. Бесформенным. Безвольным, как тряпичная кукла, с которой сорвали нити.
Что-то ледяное пробежало по позвоночнику. Я резко сбросил это чувство.
Я поднял её на руки, уложил на кровать. Голова безвольно откинулась. Волосы рассыпались по подушке тёмным веером. Лицо — восковое, кровавым налётом на губах.
Кровь?
Нет.
Помада.
Конечно, помада.
Я осмотрелся и увидел на полу разбитую помаду цвета спекшейся крови. Значит, решила ещё и маскарад устроить?
— Ты решила играть со мной? — слова сорвались тише. Уверенность треснула.
Я схватил её за запястье. Кожа ледяная. Тусклый металл браслета коснулся моей ладони.
— Эрис. Вставай. Хватит. Перестань меня пугать!
Я потёр её запястье большим пальцем. Пытаясь согреть. Пытаясь найти хоть малейший отклик.
Но кожа была ледяной.
