– Я не говорила, – обреченно произнесла Софи.
Остатки чая были не пригодны к экспертизе. Нет, ее, конечно, сделали, собрав с деревянных половиц все, что удалось. Но в итоге чего только не нашли, включая крысиную отраву, которой время от времени обрабатывали углы кухни.
Саму Софи допросили. Она рассказывала, все как есть. Но доказательств ее словам не нашлось. Потому что при вскрытии следы яда не были обнаружены. Экспертам вообще ничего не удалось найти, будто сердца ее родителей просто остановились.
Софи выгнала служанку из дома в тот же день, и та не была омрачена этим фактом несмотря на то, что ей не дали ни рекомендаций, ни выходного жалования. Ее звали мисс Амелия Ролл. Молодая девчонка с большими зелеными глазами, что казались такими на фоне худосочного тела.
Обнаружение неизвестного вещества, как и приказ все убрать, который Софи не отдавала, в итоге приписали стрессу. Мол, девушка выдавала желаемое за действительное. Рабочей же стала версия смертельного заклинания отсроченного действия, но предмет, на который оно было наложено, тоже не нашли, полагая, что убийца или вынес его из особняка, или и вовсе не приносил, а стоял снаружи на расстоянии, достаточном для воздействия.
Констебли вытоптали сад подчистую, но следов мага не нашли.
Череда ужасающих видений закончилась. В темноте сомкнутых век я переводила дыхание. Это оказалось тяжело, действительно наказание. Я не смотрела, я проживала все воспоминания Софи, чувствуя ее эмоции, ее опустошающее бессилие, ее отчаяние, ненависть, страхи, гнев и желание докопаться до правды.
Мне предстояло прожить еще так много: испытать ее боль, ее разочарование. Я не хотела, не желала этого, малодушно опасаясь увидеть последние дни той, кто оказалась моей родной сестрой.
И все же, едва шевеля потрескавшимися губами, я прошептала:
– Монастырь.
На меня обрушилась чудовищная несправедливость. Я чувствовала все: то, как день за днем ее пытались сломать, истязая на протяжении двух бесконечно долгих лет. Ее ставили коленями на мелкие камни. Она не чувствовала тела из-за ледяной воды, которой ее обливали. Неделями сидела в темноте и тишине, запертая в тюремной камере под храмом.
Но было и то, что удивило. Ей преподавали этикет, как мне когда-то. Давали знания о ядах, заставляли пить эти самые яды по капле, чтобы выработать устойчивый иммунитет. Фехтование, кинжалы, мечи. Впервые получив в руки стилет, Софи упала в обморок и едва сама себя не заколола. Она не умела, не могла, была не способна, но ее заставляли, как и прочих, а если не получалось, жестоко наказывали.
Зелья, заклинания, шифры. Сколько же много таили в себе стены монастыря Девы Лиории. Те, кто выходил отсюда, кто уезжал в новую жизнь вместе с мужьями...
Они ненавидели мужей до крика, но не боялись, потому что видели чудовищ куда страшнее. И при этом эти девочки были способны убить своих мужей, используя даже вилку.
Но Софи такой не была. Она просто не поддавалась их обучению. Нежная девочка с силой духа, какой можно было только восхищаться. Ее шаг в пустоту с башни монастыря, ее тихую смерть и искреннюю радость от нашей встречи я ощутила каждой клеточкой своего тела.
Распахнув веки, я кое-как села на колени и с болью вновь взглянула на сестру. Это было выше моих сил, но я сама закрыла ее остекленевшие глаза и улыбнулась в ответ на искреннюю счастливую улыбку. В своей смерти она нашла освобождение от плена, и я почти ненавидела ее в этот момент. Потому что она могла бы, мы вместе могли бы дать отпор и монастырю, и ее мужу, и всем тем, кто был виновен в смерти наших родителей.
Но она сделала свой выбор, и я не могла, не посмела бы ее упрекнуть. Потому что она не видела того, что видела я. Для нее, как для слабого мага, линия кровного зова погасла еще полтора дня назад.
Я держала ее ледяную руку и стирала с лица жгучие слезы. Она думала, что я не приду.
– Я отомщу, клянусь. Я отомщу, чего бы мне это ни стоило, – пообещала я, сжимая ее пальцы. – Они все заплатят за то, что сделали с тобой.
***
– Леди Роерти, вы что-то сказали?
Я сжала зубы с такой силой, что почти расслышала их скрип. Все уже произошло, все уже было. Сердце замедляло свой темп, а я медленно открыла глаза и взглянула на детектив-инспектора сонно-недоуменно.
– Что? – сорвалось с моих губ.
Пыталась проморгаться и согнать сонливость, но получалось с трудом. Сказывалась выматывающая усталость последних трех дней.
– Вы что-то сказали, – мягко повторил он.
– Вероятно, мне что-то приснилось, – я натужно улыбнулась, а сидящая рядом служанка громко всхрапнула.
Мы одновременно взглянули на эту милейшую женщину. Храп повторился.
– Надеюсь, я не мешала вам отдыхать, – произнесла я, не зная, что еще сказать, потому что молчать после начала беседы было верхом невоспитанности.
– Если вы хотите спросить, не мешал ли мне ваш храп, то нет, – сдержанно ответил лорд Карилл.
Но уголки его губ дрогнули.
– Я никогда не храплю! – возмутилась я на недостойное для леди обвинение.
– Конечно-конечно, – согласился детектив-инспектор.
Но с таким видом, что мы оба поняли – кто-то из нас сильно лжет и еще сильнее издевается.
– Кто-то храпел? – всполошилась служанка, разбуженная моим возмущением.
– Никто не храпел, миссис Претти, спите, – мягко ответил ей лорд и посмотрел на меня.
Насмешливо посмотрел.
Во мне закипало негодование. Пришлось приложить все усилия, чтобы проигнорировать провокацию детектив-инспектора. Я даже к окну демонстративно отвернулась. Но заметив оживленную улицу города, а не дорогу в серых столбиках деревьев, покрытую по сторонам снегом, все же была вынуждена спросить:
– Долго нам еще?
– Не более десяти минут. Спешите расстаться со мной, леди Роерти?
– Спешу увидеть любимого мужа, – не сдержалась я от шпильки.
В тот же миг на губах лорда Карилла померкла улыбка.
Глава 4
Молчание в карете угнетало. Я ощущала свою нервозность столь ярко, будто ее можно было потрогать руками. Мысли о встрече с мужем вызывали страх. Иррациональный, беспричинный. Я не могла ему сопротивляться.
А следовало. Именно сейчас мне как никогда требовалась холодная голова. Встреча с мужем Софи так рано не входила в мои планы. Мне по-прежнему требовалась информация, по-прежнему следовало где-то отсидеться. Но где?
Законы Ристинга были едины для всех. Леди моего положения не могла даже передвигаться по улицам без сопровождения компаньонки, родственника-мужчины или личной служанки. Самостоятельно заселиться в самую захудалую гостиницу я тоже не могла.
Представиться мисс? На время вернуть свое имя? Не имея уверенности в завтрашнем дне, не владея ситуацией, я не могла подставиться. У Ястреба – главаря банды “Певчих птичек” были длинные руки. Найти меня, если я представлюсь своим именем, ему не составит труда. Да и благовоспитанная мисс имела столько же вольности, сколько и молодая леди.
Вот падшая мисс – это другое дело. Там и самостоятельности больше, и руки развязаны отсутствием условностей. Но имелся один огромный минус. Падших дам ждало всеобщее порицание и нездоровое внимание. Поэтому они старались не выходить на улицу без надобности.
Заселись же я в гостиницу как дама без сопровождения, а значит, и защиты, и к вечеру дверь в мой номер выломают те, кто решит, что одинокая молодая особа – их законная добыча.
Что же касалось защищенной гостиницы или комнаты в доме добропорядочной миссис – ни одна уважающая себя дама не поселила бы столь безнравственную особу на своей территории. Такой позор не смывала даже кровь.
– Лорд Карилл, у меня к вам просьба, – отчаявшись, я хотела попросить его снять для меня комнату.
Днем я бы из нее даже не выходила. Чтобы собрать информацию, мне бы хватало и ночей. Но я вовремя прикусила язык. Этот человек собирался передать меня мужу, даже зная, что ничего хорошего меня не ждет. Он действовал согласно букве закона, и я его понимала. Правда понимала. Но принять не могла.
Детектив-инспектор смотрел на меня со всем вниманием. Я же кусала губы, ища выход из положения, в котором оказалась. Время утекало сквозь пальцы.
Вероятно, устав ждать продолжения, лорд Карилл решил подтолкнуть меня:
– В чем заключается ваша просьба, леди Роерти?
Ответ пришел внезапно.
– Если вас не затруднит, расскажите, пожалуйста, каково это было – работать с моим отцом?
Услышав мой вопрос, детектив-инспектор посветлел лицом. Угрюмое выражение стекло, уступив место мягкой, ничего не значащей улыбке.
– Я мало что могу рассказать вам, все дела департамента засекречены, но вы должны знать, что ваш отец не раз спасал мне жизнь. Всем, что я знаю, я обязан ему. Лорд Роерти многому научил меня на практике, и я горд, что мне довелось работать под его началом. Примите мои искренние соболезнования.
Я в ответ лишь сдержанно кивнула. Было видно, что лорд Карилл говорил искренне, но во мне его слова не вызывали никаких эмоций и... видений. Этим утром я раз за разом пыталась воскресить воспоминания Софи, говоря то “папа”, то “отец”, то “лорд Роерти”, но ничего. Пустота.
Софи будто почти не запомнила отца. Или, что более вероятно, просто редко его видела – такие, как лорд Карилл, были женаты на работе.
– Софи, есть еще кое-что, о чем я должен спросить у вас, – внезапно обратился ко мне детектив-инспектор. – Я понимаю, что воспоминания о монастыре вызывают у вас лишь негативные чувства...
– Это мягко сказано, – подтвердила я, меньше всего желая разворачивать эту тему.
– И все же я вынужден спросить. Что вам известно о “Клубе покладистых жен”?
Я оторопела. Этот вопрос лорд Карилл должен был задать мне еще днем. Но он будто специально не поднимал тему тех чудовищных преступлений, что совершались монахинями по отношению к леди и миссис.
Мне казалось, что такое его отношение было связано со скоропостижной кончиной монахинь. Вроде как если не на кого повесить преступление, то и расследовать это дело нет смысла. А повесить действительно было не на кого. Этим утром монахини из монастыря Девы Лиории наказали себя сами, причем сделали это на моих глазах.
Сидя в холле в ожидании своей очереди на допрос, я старалась держаться от них подальше. Я была последней, кого должны были пригласить в кабинет, на двери которого висела табличка “Допросная”.
В тот самый момент, когда из него вывели очередную послушницу, следом в холл вышел и сам лорд Карилл. Мы неизбежно встретились взглядами. У меня не было достаточно времени на подготовку к этой беседе, но я успела повторить свою версию того, что видела при пожаре, не меньше дюжины раз.
Он собирался меня вызвать. Я видела эту решимость в его глазах. Проверь он мой дар, находясь в непосредственной близости от меня, и уже к вечеру меня судили бы за сожженный монастырь.
Но судьба распорядилась иначе.
Глава 4.2
Но судьба распорядилась иначе. Отделившись от компании других сестер настоятельницы, одна из монахинь подошла к детектив-инспектору. Она во всеуслышанье потребовала, чтобы послушниц немедленно отпустили.
– За нами уже приехали экипажи. Бедные девочки и так натерпелись за это утро, так они еще и в неприглядном виде. Вы можете представить себе, какой это позор для дочерей Трехликого? Вы не имеете права держать их здесь!
Весь этот спич детектив-инспектор выслушал с каменным выражением лица. Взглянув в закрытое металлическими решетками окно, я убедилась, что возничие на простых черных экипажах, больше похожих на катафалки, действительно ждали нас у центрального входа в департамент.
Обратно в монастырь не хотелось. Нет, я бы с искренней ненавистью могла бы сжечь еще парочку монастырей, если в них занимались тем же. Но сейчас мне требовалось время на восстановление. Магический резерв был пуст, а произнесенное запрещенное заклинание вкупе с побочными эффектами в виде видений высосало из меня последние физические силы.
– Вы всерьез полагаете, что я держу этих девушек здесь против их воли? – на губах лорда Карилла появилась такая снисходительно-надменная презрительная улыбка, что меня передернуло. – Каждая из ваших послушниц на допросе рассказывала о пытках, которым они подвергались в монастыре.
– Трехликий учит нас смирению! – выпалила сестра.
– И каждая говорит о том, что находилась среди послушниц не по своей воле. Сядьте, сестра Августа. Отсюда вам сегодня уже не выйти.
Последние слова для сестер настоятельницы стали громом среди ясного неба. Отшатнувшись от заметно помрачневшего детектив-инспектора, монахиня на неровных ногах вернулась к своим. На их потрепанных временем лицах застыли маски глухой решимости.
Я не могла слышать, о чем они говорили. Сидела в отдалении, не желая попадаться им на глаза, но отчетливо видела, как они почти одномоментно достали из-под ворота своих ряс медные треугольники на цепочках.
В центре каждого треугольника имелся глаз, но радужку и зрачок ему заменяла оранжевая бусина, похожая на янтарь. Вынув эти бусины, монахини раскусили их, словно полые капсулы, проглотили и...
Повалились замертво.
Я так и продолжала сидеть на деревянной скамье, пораженно глядя на открывшуюся моему взору картину.
– Вы что, их не обыскали?! – разъяренно, да фактически пыша гневом воскликнул детектив-инспектор.
– Так... потерпевшие же, – неуверенно промямлил ответственный констебль.
– Убрать и вызвать некромантов! Сейчас же! Расчистить холл! – отдавал он резкие, отрывистые приказы, а после снова взглянул на сжавшуюся меня.
Подозвав к себе двоих из стражи, которая была расставлена у входа в департамент как снаружи, так и изнутри, лорд Карилл кивнул на меня. После этого меня и отвели в кабинет детектив-инспектора, где выдали стандартную форму констебля.
– Софи, вы что-нибудь знаете? Может быть, слышали что-то важное?
– Полагаю, мне известно не больше, чем вам, – ответила я, выныривая из собственных воспоминаний.
– И все же, – настаивал детектив-инспектор.
Я снисходительно улыбнулась, склонив голову на бок.
– Мне известно, что мужчины без совести и чести отсылали своих жен в монастырь, чтобы через четыре года получить покорных их воле супружниц, – начала я, тщательно подбирая слова. – Мне также известно, что аристократы Ристинга в большинстве своем этих самых жен получали практически целыми и практически невредимыми.
– Не все аристократы и даже не многие. Скорее единицы, – парировал лорд Карилл.
Моя улыбка стала совсем снисходительной, даже издевательской.
– Могу я узнать, почему вы так думаете? – спросила тихо.
– Потому что первые послушницы прибыли в монастырь не более четырех лет назад. Об этом свидетельствуют показания ваших сестер.
– По несчастью? – не удержавшись, съязвила я и ледяным тоном произнесла: – Они могут вам рассказать лишь о том, что видели своими глазами. Сестры настоятельницы мертвы, а значит, допросить их нельзя. Учитывая же, что вы до сих пор задаете мне вопросы, полагаю, некромант также не смог допросить их бездыханные тела. Я права?
