Следов борьбы тоже не видно. Замки целы, окна целы. Ничего не перевёрнуто, ничего не разбито. Если её и увели, то увели тихо. Вполне может быть, что она пошла сама, не сопротивлялась. Либо же её взяли так быстро, что она не даже дёрнуться не успела.
Я уж было решил, что зацепиться тут не за что, что осмотр ничего не дал и придётся искать иначе. Развернулся к двери.
И тут мой взгляд зацепился за порог.
Я замер.
Возле самого порога, на земляном полу лежало то, чего в крестьянской избе быть не могло.
Проклятье… А это ещё что такое?
Глава 4
Я опустился на корточки у самого порога, но трогать находку не стал. Мало ли чем мне это может грозить в мире, где магия встречается чуть ли не на каждом шагу.
На утоптанном земляном полу лежал маленький кристалл. Размером с фалангу пальца, тускло-серый, с прожилками глубокого фиолетового цвета внутри.
– Барин, что это? – Степан вытянул шею, заглядывая мне через плечо.
Я не ответил сразу. Повертел головой так и эдак, разглядывая камень со всех сторон, но не касаясь его. Прожилки внутри едва заметно мерцали, словно в глубине минерала ворочалось что-то живое.
Деревенской старухе такая вещь была без надобности. Глафира пряла шерсть, доила корову и кормила кур. Откуда у неё, на земляном полу у порога, взялся обработанный магический кристалл? А в магическом происхождении можно было не сомневаться.
Любо она его сюда сама принесла, – но тогда странно, что он лежит на пороге, – либо его обронил тот, кто за ней пришёл. Вот это более вероятно.
– Это, Степан, – ответил я наконец, поднимаясь, – сулит нам всем большие проблемы.
Я достал из кармана платок, опустился снова и осторожно, краем ткани, поддел камень. Касаться его голой рукой я по-прежнему не желал. Завернул в платок, сложил вдвое, убрал во внутренний карман сюртука.
Кристалл едва ощущался сквозь ткань, но это слабое присутствие неприятно давило, как мелкий камешек в сапоге, о котором помнишь каждый шаг.
Степан переступал с ноги на ногу. Перепугался он не на шутку, это читалось по тому, как он мял рукав рубахи и косился то на меня, то на тёмный угол избы.
Игнат у двери побледнел и привалился плечом к косяку. Староста, может, и не понял, что за камень я только что упрятал в карман, но прекрасно сообразил: раз барин с таким лицом заворачивает находку в платок, добра от неё не жди.
– Что ж теперь делать-то, барин? – спросил Степан совсем тихо.
– Едем в Волгин, – велел я. А затем обернулся к Игнат. – О находке никому не говорить. Не хватало ещё народ пугать. Ясно?
– Понял, барин, – кивнул староста.
Хотя по глазам было видно, что он едва боролся с желанием пойти и всем рассказать о произошедшем. Всё-таки в деревне мало что происходит, а потому и слухи разлетаются со скоростью света.
Дорога до города у нас со Степаном заняла около часа.
В Волгине я первым же делом велел Степану повернуть к доходному дому на тихой улочке за почтой. Там снимал квартиру Михаил Горенков.
– Жди здесь, присмотри за лошадьми пока, – велел я, а сам подошел к подъезду.
Затем поднялся по лестнице и постучал. За дверью что-то стукнуло, скрипнул отодвигаемый стул, и на пороге возник Горенков. Растрёпанный, в распахнутой на груди рубахе, с улыбкой до ушей.
– Всеволод? – он явно не ждал гостей и оттого расплылся ещё шире. – А ты чего это без предупреждения? Случилось чего хорошее?
– Дело срочное есть, – сразу перешёл я к сути. – Ты как-то говорил, что знаешь в Волгине артефактора. Хвалил его не сильно, помнится. Говорил, мастер он так себе, ничего сложного не делает. Но если надо что попроще подсказать, он сможет.
– Говорил, было дело, – Горенков почесал затылок, припоминая. Он ещё тогда говорил, что со штырём этот человек мне не поможет. – Есть тут один. Гаврила Силыч. Особых талантов за ним не водится, по мелочи перебивается, амулеты на удачу клепает, бабкам обереги. Но глаз намётанный, в камнях разбирается. Если что попроще – глянет, скажет.
– Вот он мне срочно и нужен. Веди.
Горенков замялся. Улыбка с его лица не сошла, но в ней появилось виноватое выражение.
– Всеволод, я сейчас немного… того… – он не успел договорить.
Из глубины квартиры, из-за неплотно прикрытой двери донёсся звонкий девичий смех. Кто-то там явно скучал в одиночестве и был не прочь, чтобы хозяин вернулся поскорее.
Я молча посмотрел на Горенкова. Не сказал ни слова, лишь чуть приподнял бровь и выдержал паузу. Иногда взгляд работает лучше любых распоряжений.
Горенков всё понял мгновенно.
– Так, ладно, ладно, – он метнулся обратно в комнату, что-то торопливо проговорил вполголоса, послышался обиженный девичий возглас, а через минуту посыльный уже выскочил на лестницу, на ходу застёгивая рубаху. – Идём, Всеволод. Тут недалеко, две улицы всего.
Мастерская Гаврилы Силыча располагалась в полуподвале старого дома и спускаться к ней пришлось по выщербленным ступеням.
Внутри было тесно, пыльно и пахло канифолью и металлом. На полках теснились коробки, склянки, мотки проволоки, груды необработанных камешков. За верстаком, среди этого хаоса, сидел сам хозяин – щуплый человечек неопределённых лет, с залысинами и въедливым прищуром, какой бывает у тех, кто полжизни проводит, разглядывая мелочь под лупой.
– Гаврила Силыч, – Горенков подтолкнул меня вперёд. – Вот, господин Дубровский к тебе. По делу. Глянуть надо одну вещицу.
Артефактор смерил меня взглядом, оценил покрой сюртука, задержался на лице. Понял, что к нему не бабка пришла за оберегом.
– Показывайте, что у вас, – проскрипел он.
Я достал платок, развернул его на верстаке, по-прежнему не трогая камень руками. Гаврила Силыч склонился над находкой, и прищур его сделался ещё цепче. Он взял лупу, повертел её, но к самому кристаллу тоже не притронулся, лишь поднёс ладонь, замер, прислушиваясь к чему-то своему. К чутью, наверное.
– Ого, – выдохнул он через несколько секунд. – Это вы где такое раздобыли, господин хороший?
– Это потом, – отрезал я. – Сперва скажите, что это.
Артефактор пожевал губами, ещё раз провёл ладонью над камнем.
– Дешёвка, – вынес он вердикт, и в голосе его смешались презрение знатока и опасливое уважение. – На редкость пакостная. Ментальный кристалл, господин Дубровский. Самый что ни на есть простенький. Одноразовый. Сработал – и выкинуть можно, проку больше нет.
– Поясните, – велел я. – Что значит ментальный? Что он делает?
– А то и делает, что волю человека давит, – Гаврила Силыч откинулся на табурете и сложил руки на впалой груди. – Подносишь такой к человеку, ломаешь печать – и всё. Человек на короткое время делается как телёнок на верёвочке. Сам идёт, куда поведут, сам делает, что велят, а после и не вспомнит толком, что с ним было. Только один раз. Сила в нём малая, на большее не хватает.
Я слушал и чувствовал, как картина в голове складывается. Глафира вышла из избы сама. Просто встала и пошла за тем, кто поднёс к ней этот камень. Вот почему ни следов борьбы, ни сломанных замков. Её не тащили. Её увели.
– Где такое достать можно? – спросил я.
– В том-то и беда, что мало где, – артефактор покачал головой. – Вещь запрещённая, господин Дубровский, и давно запрещённая. Сознание подавляет, а за такое по головке не гладят. В деревне или в уездном городишке вроде нашего вы такого днём с огнём не сыщете. Это товар столичный, либо уж из Саратова. Из большого города. И даже там его так просто не купишь, надо знать, к кому подойти.
Любопытно. Камень простой, а достать его непросто. Кто-то либо привёз эту дрянь из крупного города загодя, либо имел выходы на тех, кто такими вещами торгует из-под полы. Деревенский лиходей с такой штукой возиться не станет, ему она ни к чему. Значит, охотник на людей в моих краях завёлся не из простых.
– А кто торгует таким, не подскажете? – спросил я без особой надежды. – Имена, места.
– Не моя это епархия, господин хороший, – Гаврила Силыч развёл руками. – Я человек маленький, обереги клепаю да амулеты. С такими делами не знаюсь и знаться не хочу. Кто этим промышляет, мне неведомо.
Тупик. Камень указывал на чужака с деньгами и связями в большом городе, но дальше ниточка обрывалась. Я уже собирался поблагодарить артефактора и уйти, когда он вдруг снова склонился над кристаллом, поднёс ладонь и нахмурился.
– Постойте-ка, – пробормотал он. – Чудно́…
– Что такое?
– Да тут ещё что-то есть, – он водил рукой над камнем, и въедливый прищур сменился искренним недоумением. – Поверх ментальной силы. Слабый совсем след, едва уловимый, я его сперва-то и не заметил. Чужая аура, господин Дубровский. Тёмная. И не похожа она ни на что, что я раньше встречал. От камня одно, а это – другое, поверх легло. Будто его держал кто-то… не пойми кто. С такой силой, какую я и не знаю.
Я снова взял кристалл сквозь платок и прикрыл глаза. Прислушался к нему так, как прислушивался к лесу. И уловил то, о чём говорил артефактор: тонкий, маслянистый налёт чужой воли, осевший на камне, как копоть на стекле.
Но это был не Тенелист.
Я слишком хорошо изучил врага из мёртвой зоны. Его магию я узнал бы из тысячи. Эта аура была иной. Похожей по природе, такой же тёмной и враждебной, но другой.
И от этого открытия мне стало совсем не по себе.
Выходит, в моих землях или где-то поблизости завёлся ещё один тёмный маг. И этот новый деревенских старух похищает. Зачем – я пока не знал. Но твёрдо знал одно: одного тёмного колдуна на свою голову мне было более чем достаточно.
– Благодарю, Гаврила Силыч, – сказал я, заворачивая камень обратно в платок. – Вы мне очень помогли. Больше, чем можете представить.
Я положил на верстак оплату, и щуплый артефактор проворно её сгрёб, кланяясь и бормоча, что всегда рад услужить. Горенков проводил меня до выхода.
– Можешь возвращаться. Как понадобишься – пришлю весточку, – сказал я ему.
– А что там случилось-то, Всеволод? – любопытство в нём боролось с явным желанием поскорее вернуться к гостье на квартире.
– Ничего, что тебя касается, – успокоил я его. – Развлекайся.
Горенков просиял и нырнул обратно в переулок. А мы со Степаном двинулись в обратный путь, к поместью.
Всю дорогу я молчал, перебирая варианты. Степан тоже помалкивал, лишь изредка косился на мой карман.
Дома я первым делом отослал его заниматься хозяйством.
– Иди, Степан. По дому дел невпроворот. С Тишью что-нибудь придумай. Коров Глафиры явно кому-нибудь пристроили. А я займусь остальным.
– Пристроить-то пристроили, но они так распереживались, что молока не дают, – ответил Степан.
Вот уж проблема! Стресс у коров!
– В соседних деревнях тогда возьми, – сказал я, помня, что на этих землях ещё два поселения. – Понимаю, что далеко. Возьми кого-то из егерей для безопасности.
– Будет сделано, барин, – он засеменил к дому, явно радуясь, что страшное дело с камнем берёт на себя кто-то другой. Поездка по сравнению с этим казалась ему просто райским отдыхом.
Сам я завернул в лечебницу проведать Северского. Тот спал в своей палате, рядом дремал на табурете сменивший Лизу Павел Демьянович. Судя по всему, у обоих всё нормально.
Хорошо. Одной заботой на ближайшие часы меньше.
Теперь – главное. Глафиру нужно искать сейчас, по горячему следу, пока его не размыло. Небо затягивает тучами, и ночью собирается дождь.
Сам я следопыт никудышный. Зато у меня под рукой были люди, которые читали лес как открытую книгу.
Виктора я нашёл у флигеля. Он сидел на лавке, разложив на коленях разобранную винтовку, и неторопливо чистил ствол. При моём приближении поднял голову.
– Случилось что-то, – констатировал он. Читать меня он научился неплохо.
– В Васильевке пропали двое, – коротко изложил я. – Старуха и парень. Я только что от артефактора в Волгине. Их увели силой, ментальным кристаллом. В лесу завёлся кто-то, кто охотится на людей. Бери ружьё. И Славу позови.
Виктор не задавал лишних вопросов. Он собрал винтовку несколькими скупыми движениями, поднялся и пошёл за Славой. Через полчаса мы втроём уже стояли у избы Глафиры на отшибе.
Слава присел у порога, оглядел утоптанную землю двора, пощупал что-то, понюхал воздух.
– След есть, – сказал он, поднимаясь. – Слабый. Двое здесь были. Баба и кто-то ещё, в сапогах. Шли вон туда, к лесу. Не торопясь шли, нога в ногу. Будто под ручку гуляли.
Под ручку... Я мысленно усмехнулся, однако без всякого веселья. Всё сходилось. Ментальный камень делал своё дело: старуха покорно шла за похитителем.
– Веди, – сказал я. – Идём по следу.
Мы углубились в лес. Слава двигался первым, низко наклонясь, временами замирая и разглядывая то примятую траву, то сломанную веточку, то отпечаток на сырой земле. Виктор шёл следом, держа винтовку наготове. Я замыкал и всю дорогу прислушивался к лесу.
След вёл нас медленно. Слава то и дело терял его и находил снова, бормоча себе под нос ругательства. Сначала тропа повернула на запад, в сторону границы моих владений, туда, где начинался ничейный лес. Тот самый клочок, где мужики из Васильевки рубили деревья на дрова и постройки.
– Сюда, – Слава махнул рукой. – Через вырубку прошли.
Мы миновали участок свежих пней и поваленных стволов. Здесь, на открытом месте, след читался получше, и Слава приободрился, зашагал увереннее.
А меня кольнуло нехорошее предчувствие, когда тропа, обогнув вырубку, повернула дальше, на земли, где когда-то властвовал Тумалин, которого мне пришлось убить. Тварь, что держала людей в подвале своего особняка и охотилась на них ради забавы. Я оплёл его ветвями и вздёрнул на собственном балконе, а пленников вывел на свет. И до сих пор у меня в ушах стояли слова одного из них, одноногого, который, выйдя во двор, посмотрел на висящее тело и обронил: зря, мол, вы это сделали, барон. Тумалин был куском дряни, но на его место придёт кое-кто похуже.
– Слушай, Всеволод, – подал голос Слава, не отрываясь от следа. – А коли мы и впрямь на колдуна тёмного выйдем? Что делать будем? Я-то по тварям мастак, а вот по магам…
– Бой дадим, – ответил я спокойно. – И людей вытащим. Если они ещё живы.
– Так-то оно так, – Слава покосился на меня через плечо. – Только колдун – это вам не кабан. Колдуна из ружья не больно-то возьмёшь.
– Ружьё оставь себе на крайний случай, – сказал я. – Колдун – моя забота. Твоя забота – довести нас до места и не потерять след.
Виктор за моей спиной хмыкнул, но ничего не сказал. Он-то знал, на что я способен, и в исходе схватки, похоже, не сомневался.
Чем дальше мы углублялись в земли Тумалина, тем сильнее меня грызло опасение, что след выведет нас прямиком к его опустевшему особняку. К тому самому подвалу с камерами для людей. И если предсказание одноногого сбылось, если на место Тумалина и впрямь явился кто-то похуже и облюбовало его старое логово…
Тогда нас ждали серьёзные неприятности.
