— Некромант, — произнёс он, смакуя слово. — Значит, это твой план, Морикай? Использовать её магию, чтобы обратить проклятие?
— Не использовать. Сотрудничать, — Морикай скрестил руки на груди. — У нас сделка.
— Сделка. — Кориан фыркнул, звук вышел искажённым. — Как благородно.
Он снова посмотрел на меня, и в янтаре плескалась жалость.
— Девочка, ты знаешь, во что ввязалась?
Я подняла подбородок, встречая его взгляд прямо.
— Достаточно.
— Правда? — Он склонил голову, движение заняло несколько мучительных секунд, шея скрипела. — Знаешь, что некоторые проклятия королей фейри необратимы? Что сотни пытались снять их, и все потерпели неудачу?
— Нет, но…
— Знаешь, что он отчаян? Что отчаянные существа делают ужасные вещи?
Я колебалась. Только секунду. Но он заметил.
Понимание мелькнуло в его взгляде.
— Умная девочка. — Слова прозвучали мягче. — Держи глаза открытыми. Не доверяй слепо. Даже ему.
Он посмотрел на Морикая, и между ними прошло что-то невысказанное, тяжёлое.
— Особенно ему.
Морикай напрягся, челюсть сжалась.
— Кориан...
— Что? Я лгу? — Кориан повернулся к нему с усилием, каждое движение отдавалось болью. — Ты использовал других. До неё. Тот маг сто лет назад, помнишь? Обещал ему знания, безопасность. А когда он не смог помочь...
Не закончил, но тяжёлая намёк повис в воздухе.
— Это было иначе, — процедил Морикай. — Он предал первым.
— Или ты решил, что предал, потому что так было удобнее.
Тишина легла натянутая, звенящая.
Я смотрела между ними, чувствуя, как напряжение дрожит в воздухе.
Что случилось сто лет назад? Кого он использовал? Что сделал?
Морикай отвернулся, сжались кулаки так сильно, что вздулись вены.
— Прошлое мертво. Не имеет значения.
— Для тебя, может быть, — Кориан посмотрел на меня. — Но она должна знать, с кем имеет дело.
Шагнул ближе, и каждое движение было пыткой, которую он переносил молча.
— Морикай не плох. Не зол. Но он выживающий. А выжившие делают выбор, который другие не могут понять. Жертвуют тем, чем не должны.
Он не моргал, не отводил взгляда.
— Не становись его жертвой, девочка. Как бы он ни смотрел на тебя. Как бы ни говорил.
Молчание повисло, и что-то в уцелевшей половине его лица дрогнуло — почти усмешка, горькая, знающая.
— И не дай себя соблазнить. — Тон стал суше, с оттенком тёмного юмора. — Морикай, когда хочет, умеет быть... убедительным. Особенно с женщинами, которые думают, что могут его спасти.
Взгляд скользнул к Морикаю, потом вернулся ко мне.
— Он ещё тот сердцеед, даже с проклятым крылом. Сама не заметишь, как начнёшь видеть в нём не тюремщика. А когда заметишь... будет поздно.
Я встретила его взгляд прямо, и что-то горячее, почти оскорблённое вспыхнуло в груди.
— Небеса рухнут раньше, чем я спутаюсь с фейри, — сказала я, и голос прозвучал жёстче, холоднее, чем намеревалась. — Тем более с проклятым.
Я шагнула назад, скрестила руки на груди, будто создавая физический барьер между нами.
— Ваш род забирал людей столетиями. Заманивал в ловушки красивыми словами и ещё более красивыми лицами. Ломал жизни ради развлечения. — Слова стали острее, режущими. — Моя мать предупреждала меня: никогда не доверяй фейри. Никогда не принимай их дары. И никогда в них не влюбляйся.
Я посмотрела на Морикая, и в моих глазах была сталь.
— Я здесь, чтобы выжить. Найти способ снять проклятие и вернуть свободу. Только поэтому.
Кориан смотрел на меня, и в янтаре мелькнуло что-то... одобрительное? Почти гордое?
— Хорошо, — сказал он тихо. — Очень хорошо. Тогда, может, у тебя действительно есть шанс здесь выжить.
Он начал разворачиваться, движение было таким томительным, что я хотела помочь, но что-то в его позе говорило: не смей.
— Ступайте. Я устал.
Голос эхом отразился от сводов, вернулся приглушённым, будто сам собор поглощал его слова.
Кориан замер, и я увидела, как живая половина его лица на мгновение исказилась. Не от боли физической. От чего-то глубже, темнее, что разъедало изнутри.
— Морикай?
Он не обернулся, продолжал стоять спиной, но янтарный глаз нашёл его силуэт в полумраке, задержался там с чем-то, что могло быть нежностью, если бы не горечь, пропитавшая каждый слог.
— Не спускайся снова без причины. Не хочу, чтобы ты видел, как я окончательно превращусь в статую.
Повисла тишина. Дыхание — если это можно было назвать дыханием — стало хриплым, поверхностным, едва различимым.
— Мне остались считаные дни. Может, меньше. Сердце... оно бьётся реже. Чувствую, как замирает между ударами, будто забывает, зачем должно продолжать. Дыхание почти умерло. Скоро лёгкие обратятся в гранит, и тогда...
Он не закончил, но не нужно было.
Тогда он задохнётся. Медленно. Мучительно. Сознание останется запертым в камне, пока тело будет бороться за воздух, которого больше не будет.
Рука, не тронутая проклятием, дёрнулась, пальцы сжались, но не полностью, суставы начинали твердеть.
— Не приходи смотреть на это, Морикай. — Он сказал это почти молящим тоном. — Прошу. Позволь мне умереть... в одиночестве. С тем, что осталось от достоинства.
Морикай стоял неподвижно, и я видела только силуэт: широкие плечи, сгорбленные под невидимой тяжестью; крылья, опущенные так низко, что живое почти касалось пола; руки, сжатые в кулаки, дрожащие от сдерживаемой ярости или боли — я не могла понять.
Он не ответил. Ни слова. Просто стоял, будто слова Кориана превратили его самого в камень.
Потом развернулся резко и пошёл к выходу.
Шаги гулкие, быстрые, почти бегом.
Убегает. От слов. От правды. От неизбежности.
Я хотела последовать, но что-то заставило меня остановиться, обернуться.
Кориан стоял у алтаря, уже спиной к нам. Неподвижный. Одинокий.
В тусклом свете, просачивающемся откуда-то сверху сквозь трещины в сводах, он действительно выглядел как статуя: величественная и мрачная, забытая богами и людьми, обречённая стоять здесь вечно, пока последние крупицы жизни не погаснут.
Но это была не просто статуя.
Это был кто-то, кто когда-то жил. Смеялся, летал, любил, может быть.
А теперь медленно умирал, запертый в собственном теле, считая удары сердца, которые становились всё реже, моля о том, чтобы конец пришёл быстрее.
— Кориан, — позвала я, и голос вышел мягче, чем намеревалась.
Он не обернулся, но незастывшее плечо чуть напряглось, показывая, что слышит.
— Я постараюсь. — Слова вырвались прежде, чем я подумала, но я не забрала их обратно. — Найти способ. Для вас обоих.
Секунда тишины.
Потом:
— Не обещай того, чего не можешь сдержать, девочка. — Он произнёс это пустым тоном, но с оттенком чего-то тёплого, почти благодарного. — Обещания фейри связывают. Обещания смертных... ломают сердца.
Молчание легло между нами.
— Иди. Он ждёт. А он не любит ждать!
Я кивнула, повернулась и пошла в темноту, следуя за эхом шагов Морикая, которые уже почти растворились впереди.
И с каждым шагом груз на плечах становился тяжелее.
Двое. Теперь я должна спасти двоих.
***
Морикай
Мы поднялись из склепов в молчании.
Верена шла за мной, шаги неровные (ноги всё ещё болели, хоть она и пыталась скрыть). Я слышал её дыхание — учащённое, неглубокое. Встреча с Корианом потрясла её.
Хорошо. Пусть видит. Пусть знает, что её ждёт, если она не справится.
Нет. Не её. Меня. Что ждёт меня.
Кориан был зеркалом — отражением того, кем я стану через месяц. Может, меньше. Камень уже пополз на плечо, на грудь. Скоро дойдёт до сердца.
А потом — ничто. Вечная неподвижность. Живая смерть.
Мы вышли в главный неф. Серый день окрасили всё в серо-синие тона. Я остановился, ожидая, что она скажет что-то. Попросит вернуться в комнату. Попросит оставить её в покое после того ужаса, что видела внизу.
Вместо этого она обернулась, и в её глазах (светлых, но почти чёрных в этом свете) горела решимость.
— Покажи мне книги, — сказала она твёрдо, не просящим тоном, а требующим. — Все, что у тебя есть о проклятиях крылатых. О камне. О способах обратить.
Я уставился на неё.
Она серьёзно?
Ожидал страха, отказа. "Я не могу, это слишком, я не справлюсь."
Вместо этого — огонь в глазах. Сжатые кулаки. Подбородок, поднятый вызывающе.
Упорная. До безумия упорная.
Что-то шевельнулось в груди — тёплое, незнакомое. Я оттолкнул это.
— Сейчас? — Бровь приподнялась. — Ты видела Кориана. Устала. Тебе нужен отдых...
— Мне нужны ответы. — Она шагнула ближе, не отступая. — Если я должна найти лекарство, мне нужно знать всё. Как началось проклятие. Что ты пробовал. Почему не сработало.
Секунда тишины. Её взгляд не дрогнул.
— Так что покажи мне. Или я найду сама и потрачу неделю, блуждая между полками.
Уголок моего рта дёрнулся.
