Не дам ему этого удовольствия.
Ещё шаг. И ещё. Каждый давался с мучительным трудом, но я продолжала, подбородок поднят, спина прямая, как учила мама перед тем, как Инквизиция забрала её.
«Иди с достоинством, Верена. Особенно когда идёшь навстречу смерти».
Ступени скрипнули под ногами. Старое дерево, прогнившее, ненадёжное. Одна доска провалилась с треском, и я едва удержала равновесие, схватившись за косяк двери.
А потом дверной проём меня поглотил.
Тьма сомкнулась мгновенно. Густая, живая, словно у неё были руки, что обвились вокруг и потянули глубже, не желая отпускать. Пахло пылью, плесенью и чем-то сладковатым, тошнотворным. Гниением? Или просто забвением, копившимся веками в этих стенах?
Я моргнула, пытаясь заставить глаза привыкнуть к мраку, но ничего не помогало. Темнота была абсолютной, я не видела даже собственной руки перед лицом.
— Закрой за собой дверь.
Голос справа, из темноты, ровный и почти скучающий.
Я вздрогнула. Ненавидела себя за это, за то, что он увидел мой страх, почувствовал его.
Обернулась и толкнула створку. Тяжёлую, сопротивляющуюся, скрипящую на ржавых петлях, пока она не закрылась с глухим, окончательным стуком.
Ловушка захлопнулась.
Тишина обрушилась мгновенно. Абсолютная, давящая на уши, такая плотная, что я слышала биение своего сердца, бешеное, паническое.
Потом — щелчок.
Искра вспыхнула где-то в темноте. Потом вторая. Третья.
Свечи зажглись сами. Одна за другой, стремительно, как огненная цепь, бегущая по стенам. Десятки. Сотни.
Магия. Я почувствовала её. Тёплую волну, прокатившуюся по воздуху, древнюю силу, въевшуюся в камни за столетия, пропитавшую каждую трещину, каждый камень.
Настоящая магия. Не жалкая искра, которую я тщетно искала в себе годами.
Свет вырвал из тьмы высокий неф собора, и я ахнула. Не смогла сдержать, задохнулась от внезапной красоты и ужаса, смешанных воедино.
Величественный. Даже в руинах, даже разрушенный и забытый.
Каменные своды терялись где-то наверху, исчезали в тенях, и я не могла разглядеть, где заканчивался камень и начиналась тьма. Колонны, резные, покрытые изображениями ангелов и демонов в вечной битве, поднимались, как стражи, молчаливые и строгие. Некоторые треснули, покрылись паутиной расселин, но большинство стояли упрямо, отказываясь пасть.
Скамьи сломаны, сложены в углу грудой потемневшего дерева. Алтарь расколот надвое, трещина прошла прямо по центру, разделив священное место. Из неё пророс плющ, зелёный, живой, неуместный, оплёл камень цепкими ветвями и потянулся к разбитым витражам, словно пытаясь сбежать отсюда.
Витражи.
Те, что уцелели, были шедеврами. Даже я, не разбирающаяся в искусстве, видела это. Цветное стекло ловило свет свечей и окрашивало неф алым, синим, золотым, превращая пространство во что-то нереальное. Изображения: битва между небесами и преисподней. Ангелы с огненными мечами. Демоны с рогами и крыльями. Небеса, объятые пламенем. И фигура, падающая вниз, крылья охвачены огнём, лицо искажено болью...
Падший ангел. История из человеческих легенд, из веры, которой я никогда не разделяла.
Странно. Крылатый фейри прячется в соборе, посвящённом падшим ангелам.
Я посмотрела на витраж внимательнее. На горящие крылья, на искажённое болью лицо, и что-то кольнуло в груди. Неприятное. Тревожное.
Одно крыло живое, другое мёртвое. Проклятие. Как история на стекле: ангел, теряющий крыло в падении.
Совпадение ли это? Или насмешка?
Но самое поразительное было не это.
Книги.
Боги и демоны, их было... повсюду.
Тысячи, может, больше. Я не могла сосчитать. Сложенные в башни до самого потолка, громоздящиеся в углах, разбросанные по полу, по остаткам скамей, по подоконникам, словно кто-то читал их все одновременно и бросал, когда находил нужное. Старые, потрёпанные, корешки выцветшие, кожаные переплёты потрескались и осыпались.
Запах ударил волной. Густой, обволакивающий, проникающий в лёгкие с каждым вдохом. Старая бумага, плесень, выделанная кожа, выцветшие чернила. И магия, столько магии, что воздух дрожал от неё, вибрировал, насыщенный до предела, заставляя что-то внутри меня откликаться, шевелиться беспокойно.
Я сделала шаг вперёд, притянутая помимо воли, забыв на мгновение о боли, о страхе, об опасности, что стояла у алтаря и наблюдала.
Сколько знаний похоронено здесь? Сколько секретов о магии, о фейри, о... некромантии?
Может, здесь есть ответы. Может, среди этих тысяч книг найдётся хотя бы одна, что расскажет, как разбудить силу, которой у меня никогда не было. Или хотя бы как притвориться, что она есть, достаточно убедительно, чтобы он не убил меня, когда поймёт правду.
Эхо моих шагов прокатилось по нефу, вернулось искажённым, множась, словно за мной шли десятки невидимых теней.
— Что за место?
Прошептала я, и голос отразился от каменных сводов, повторился снова и снова, пока не растворился.
Он стоял у расколотого алтаря, спиной ко мне, руки скрещены, крылья плотно сложены. Живое и мёртвое, красота и проклятие. В мерцающем свете сотен свечей они отбрасывали огромную тень на стену за ним. Чудовищную, искажённую, нечеловеческую.
— Дом.
Ответил, не оборачиваясь, и голос прокатился по своду, глубокий, гулкий, наполнивший пространство.
Пауза растянулась, долгая, тяжёлая, словно он взвешивал, стоит ли говорить больше.
— Мой дом последние двести лет.
Двести лет. Боги. Сколько ему на самом деле? Триста? Пятьсот? Тысяча?
Фейри были бессмертными. Это я знала из легенд, из историй, что мама рассказывала перед сном. Они не старели, не умирали от болезней или времени. Только от железа, от яда, от насильственной смерти.
Двести лет в этих руинах. Один. Среди мёртвых книг и забытых богов.
Что заставляет бессмертного прятаться так долго?
Он повернул голову плавно, посмотрел через плечо, и его взгляд поймал свет, засверкал холодным огнём, пронзительным и гипнотизирующим.
— Теперь, похоже, и твой.
Слова упали тяжело, окончательно, как приговор.
Голос стал тише, но каждое слово прозвучало отчётливо:
— Добро пожаловать в собор Святой Лилит, Верена О'Киф. Надеюсь, тебе понравится здесь.
Он развернулся полностью, целенаправленно, и шагнул из тени в свет.
Потом ещё шаг. И ещё.
Приближался неторопливо, но неотвратимо, как надвигающаяся гроза, и я не могла отвести взгляд, не могла заставить себя пошевелиться.
Хищник, сокращающий расстояние до добычи, уверенный в исходе.
— Потому что ты никуда не уйдёшь.
Произнёс он, и в голосе не было вопроса, не было сомнения. Только уверенность, абсолютная и холодная.
Мороз пробежал по спине, поднял мурашки на коже, несмотря на тепло от сотен свечей, горящих вокруг.
— Что?
Голос вышел тише, чем хотелось, и на конце прозвучала предательская дрожь, которую я не смогла скрыть.
Я отступила. Один шаг, инстинктивно, не контролируя движение, и спина ударилась о колонну. Камень был ледяным даже сквозь тонкую ткань, холод впился в кожу, заставив вздрогнуть.
Загнал в угол. Даже не прикоснувшись, не угрожая напрямую. Просто идёт, а я отступаю.
Слабость. Я показываю слабость.
Но он не остановился, продолжал приближаться. Шаг за шагом, неспешно, заполняя пространство, сокращая расстояние, пока не оказался в полушаге, возвышаясь надо мной, заслоняя свет свечей, отбрасывая тень.
Слишком близко. Слишком большой. Слишком... опасный.
— Ты слышала. У нас сделка, ведьма. Хочешь ты того или нет.
Голос был ровным, но в нём звучала сталь, непреклонная и холодная.
— Какая сделка?!
Я попыталась выпрямиться, встретить его взгляд, не показать страх, что сжимал горло.
— Я ничего не соглашалась! Ты просто схватил меня и...
— Я спас твою жизнь.
Перебил он, и голос стал тише, опаснее.
— Вырвал из огня, когда пламя уже пожирало тебя. Унёс прочь, пока толпа требовала твоей крови, а Инквизиция точила ножи. Значит, теперь ты должна мне.
Он наклонился, и ладонь легла на колонну рядом с моей головой. Тяжело, с глухим стуком, запирая меня между его телом и холодной стеной.
Ловушка. Я в ловушке, и он это знает.
Я чувствовала жар, исходящий от его тела. Неестественный, слишком горячий, почти обжигающий даже на расстоянии. Видела руны на его шее, чёрные завитки, пульсирующие серебром в такт чему-то внутри него. Его лицо было в сантиметрах от моего. Резкое, безжалостное, красивое настолько, что это пугало, и я не могла отвести взгляд, словно попала в ловушку этого холодного металлического блеска.
— И я собираюсь забрать долг.
Прошептал он, и голос упал так низко, что я почувствовала вибрацию в груди.
Его рука поднялась, давая мне время увидеть, понять, испугаться, и тыльная сторона пальцев скользнула по моей щеке.
Прикосновение было лёгким, почти нежным, но в нём не было нежности. Только оценка. Изучение.
Как торговец оценивает товар на рынке.
— Ты — О'Киф. Род некромантов. Древний, могущественный, проклятый. Я чувствовал твою силу на площади, когда ты стояла в огне. Тёмная. Холодная. Мёртвые под землёй шевелились, откликаясь на зов твоей ярости.
Произнёс он, и это не был вопрос, а утверждение, холодное и окончательное.
Что?
Я открыла рот, чтобы возразить, сказать ему, что он ошибается, что магии нет и никогда не было, но он продолжил, не давая мне вставить слово:
— Твоя кровь может оживлять мёртвое. Возвращать жизнь тому, что было потеряно. Я знаю это. Я чувствую это даже сейчас. Силу, дремлющую в твоих венах, ждущую, когда ты разбудишь её.
Его взгляд сузился, впился в меня, словно пытаясь заглянуть глубже, увидеть то, что я сама не видела.
— Ты спасёшь меня, ведьма. Найдёшь способ обратить проклятие, снять его с моего крыла. Вернёшь то, что было украдено.
Его рука опустилась на моё горло. Не сжимая, не душа, просто лежа там, тяжёлая и горячая. Большой палец нашёл пульс, бьющийся под кожей бешено, панически, выдавая страх, который я пыталась скрыть.
— Или умрёшь, пытаясь.
Моё сердце колотилось так громко, что я была уверена: он слышит каждый удар под своими пальцами, чувствует, как страх пульсирует в моих венах.
Но не только страх был там.
Гнев. Ярость. Отчаянное, упрямое желание не сдаваться, не покоряться, не позволить ему думать, что я сломлена.
Я подняла подбородок (с усилием, против инстинкта спрятаться, сжаться) и встретила его взгляд прямо, не отводя глаз, не моргая.
— Ты ошибаешься. У меня нет магии. Никогда не было. Только имя. Только проклятая репутация, за которую меня жгли.
Голос дрогнул на первом слове, но потом окреп, стал тверже.
Холодное серебро потемнело до оловянного.
