Откинувшись на спинку стула, сосед медленно кивает на пол и смачно затягивается.
— Можешь еще что-нибудь уронить — выпускает дым. — Я подожду
Я держу себя в руках, но не сильно.
— Вы можете хотя бы при мне не курить? — злюсь.
— Ты сама пришла. Я тебя не звал.
Валенок какой.
— Так — надо успокоиться. — Я к вам по делу.
У тебя клиент, Мила! Ты потом ему все ноги Хм. Осматриваю широкоплечую фигуру под два метра ростом. Ты потом с ним серьезно поговоришь и отчитаешь.
— Простите, как вас зовут? — откашливаюсь.
— Давид Андреевич Литвинов.
Вообще, не слишком ли представительно для похоронного бюро?
— Прекрасно. Давид Андреевич Мы к вам с экспериментом. Видите, эту девушку? — подталкиваю Нину вперед. — Скажите, есть ли у нее хм на лице что-то необычное? То, за что зацепляется ваш взгляд?
— Например? — хмурится.
— Хоть что-нибудь
— Ничего такого не вижу — лениво отвечает и потирает щетину.
Я внутренне ликую.
— Спасибо! Вот видишь? — мягко приобнимаю Нину. — Я же говорила Пойдем.
— Мила! — прилетает мне в спину что-то хриплое и густое.
— Что? — оборачиваюсь недоуменно.
— А про себя спросить не хочешь?
— Я? — округляю глаза.
— Ты. — он еще раз затягивается и с мрачным выражением лица наблюдает за мной.
— А про себя, Давид Андреевич, я все знаю! — с достоинством отчеканиваю и, взмахнув челкой, покидаю накуренный кабинет.
Глава 3. Милослава
До конца консультации остается полчаса и это время я посвящаю работе с ложными убеждениями Нины.
К сожалению, так часто бывает.
Людям кажется, что их неудачи в коммуникации или отношениях связаны с тем, что у них плохая фигура, кривые зубы или прыщи. Они тратят много усилий и средств на то, чтобы похудеть, вставить зубы или подлечить лицо, но, избавившись от недостатков, так и остаются совершенно одни
Все дело в низкой самооценке.
— Милослава, можно мне пять минут?
— Что случилось?
— Я забыла отправить отчет по работе, сейчас — хватает из сумки планшет и нервозно его подключает.
Взглянув на часы, откашливаюсь и жду, пока Нина закончит. В носу все еще мерзко. Терпеть не могу табачный дым. На дух не выношу.
Давид Андреевич — вспоминаю.
Грустно улыбаюсь, как и всегда, когда слышу имя мужа в любой интерпретации и воссоздаю в голове его образ. Светлые волосы, тоже высокий и плечистый, сероглазый красавец, которого я встретила в Ледовом дворце, когда пришла туда, чтобы написать свой первый журналистский репортаж.
Андрей тогда был самым талантливым игроком в молодежной команде «Спартака». Подающим надежды. Самым лучшим
Не скажу, что я быстро в него влюбилась, но бабочки в животе всколыхнулись.
Потом было пять лет профессионального хоккея, съемные квартиры, рождение сына и обрывающая все это досадная травма. Спорт для нас закончился слишком резко, Андрей переживал только об единственном: на что мы будем жить.
Место в системе клубе ему не предложили. Вообще, поступили крайне некрасиво. Когда самый результативный нападающий был в строю и забивал — собственники давали много обещаний и ценили, а потом включили режим тишины.
Да и муж был не из просящих и бьющих челом.
Андрей проявил спортивный характер и не сдался. Поступил в Институт физической культуры на заочное и нашел работу. Вышел водителем скорой помощи.
Жизнь потихоньку стала налаживаться.
Это было такое счастливое время, что бабочки беззаботно порхали.
Учеба, Савелий подрастал, даже на первый взнос по ипотеке накопили. Шумно отпраздновали новоселье, решили поторопиться со вторым ребенком и в первый же цикл залетели.
Правда, летала я недолго. Разбилась
И бабочки тоже сдохли.
На шестом месяце пришла беда.
Страшная ночная авария в центре Москвы. Машина известной актрисы Паулины Лавр на скорости двести километров въехала в спешащую на вызов скорую помощь.
Андрей умер сразу. Почему-то именно эта мысль тогда часто меня подбадривала. Представлять, что любимый человек мучался перед смертью было невыносимо.
Беременность, роды и первые полгода жизни Богданы помню смутно.
Квартиру банк забрал, а мы с Савелием и малышкой снова перебрались к моей маме. В нашу уютную трешку рядом с Лужниками.
— Я все — извиняющимся голосом, говорит Нина. — Задержала вас, наверное.
— Нет. На сегодня вы последняя — вздыхаю. — Давайте обсудим, что вы чувствуете после нашего разговора?
— Мне стало спокойнее, — отвечает после недолгих раздумий.
— Я очень рада.
— Но еще немного тревожно.
— И это тоже нормально
— Можно я приду к вам в понедельник?
— Конечно.
Мы тепло прощаемся и я начинаю собираться домой, чувствуя в теле небывалую легкость. Она же ощущается в голове. Именно ради нее я каждый год держу диету после Пасхи. Так весна кажется ярче и сочнее.
— Мам, — перед выходом звонит Савушка. — Скинь две сотки
Улыбка сходит с лица.
— Каждый день одно и тоже. — ворчу, ища телефон в сумке.
— Я на метро до дома доеду. И дошик себе куплю. Два
— Зачем на метро? — удивляюсь, осматривая стол, подлокотник кресла и диван. — Да где он, черт возьми?
— Ты по нему со мной разговариваешь, ма, — сын со скукой в голосе подсказывает.
— Ох — убираю телефон от уха. — И правда Спасибо. Так зачем тебе метро?
— Я это в общем, сегодня так надо. Не могу к тебе на работу подъехать.
— Что за тайны, Селиванов? — хмурюсь.
— Ма Ну я сам хочу. Все Дома встретимся.
Зыркнув в сторону соседа, сбиваю дымное марево рукой и иду по коридору к лифтам.
Все, как всегда.
Машу на прощание бармену из лобби-бара и накидываю на плечи что-то вроде палантина. Бледно-желтый, мягонький. На самом деле это винтаж от Шанель. Отрыла на блошином рынке и влюбилась.
Жаль, что видим его только я и московские пробки.
Обдумывая, нужно ли заехать в супермаркет и примерный список покупок, чуть не забываю о Богдане. Вынырнув из пробки, кружу по району и заезжаю на территорию все того же Ледового дворца, что и двадцать лет назад.
Правда, в воспоминания молодости удариться не успеваю, потому что навстречу, размахивая рюкзаком, несется моя дочь. А за ней — четыре пацана ее же возраста.
Запрыгнув в машину, Богдана кричит:
— Мам Блокируй и едь!!!
Парни, увидев меня, замедляют ход и переговариваются.
Я тянусь к кнопке, убираю ногу с тормоза и пока осматриваю мешковатые джинсы, бомбер на два размера больше и короткие светлые волосы, это чудо открывает окно и кричит на все Москву:
— Пока-пока, олухи!
***
— Что случилось сегодня на тренировку, Дан? — спрашиваю обыденно и выезжаю на дорогу. — Расскажешь?
— Да пошли они! — она отворачивается от окна и оттопыривает нижнюю губу так, что того гляди заплачет.
Злится. Отпускаю пережить, как она любит — одной.
Я качаю головой, тихо улыбаюсь: эта функция встроена в меня в связи с перепрошивкой и освоением профессии психолога после рождения дочери, и вдыхаю свежий, вечерний воздух.
Весенняя Москва пахнет цветущей яблоней, совсем немного выхлопными газами и майским шашлыком от Ашота.
Его простенькая шашлычная находится всего в квартале отсюда, поэтому я на автомате сворачиваю в прилегающий к ледовой арене двор и еду за сочным вкусом беззаботности и детства. Раньше как раз в это время мы уезжали на дачу.
В наши любимые Коптяки.
Отмывали маленький домик после зимы, стелили разноцветные коврики, застилали газетками стол и до заката работали на маминых плантациях.
Боже, как я это не любила, кто бы знал? Всю эту грязь под ногтями, соленый пот, палящее солнце и жужжащих над ухом комаров.
Брр
Улыбаюсь.
А сейчас что-то вспомнилось с любовью и ностальгией. Будто тоненькой иголкой от шприца врезалось в сердце и там осталось: в Коптяки хочу!
Парковка перед шашлычной Ашота пустует.
Оставив дочку в машине, нахожу в сумке красный кошелек, когда-то купленный к большим деньгам в Алании, прилетев из которой мы еще месяц жили в натяг, и захожу внутрь.
— Мама дорогая. Какие люди! — хозяин встречает, как и положено кавказцам — с широкой душой и эксклюзивными комплиментами. — Милочка дорогая в гости ко мне заглянула. А какие глаза у тебя! Я ведь уже говорил? Зеленые, мощные, экономные
— Эксклюзивные? — поправляю.
— А да Хочу утонуть в них, хватать воздух, мечтать спастись и снова нырять. До самой смерти. И чтобы меня не откачали и не нашли
— Живи долго, Ашот, — я смеюсь и поправляю воротник блузки.
Мужчина он видный. Высокий, рукастый, готовит вкусно. Иногда классно получить порцию приятностей, но, конечно, всерьез я этот флирт не воспринимаю. Во-первых, предполагаю, что у Ашота есть свои глаза. В которых он давно и безвозвратно утонул и погряз в бытовых детских хлопотах. Такой мужчина должен быть плодовитым.
