— Конечно.
Мы тепло прощаемся и я начинаю собираться домой, чувствуя в теле небывалую легкость. Она же ощущается в голове. Именно ради нее я каждый год держу диету после Пасхи. Так весна кажется ярче и сочнее.
— Мам, — перед выходом звонит Савушка. — Скинь две сотки
Улыбка сходит с лица.
— Каждый день одно и тоже. — ворчу, ища телефон в сумке.
— Я на метро до дома доеду. И дошик себе куплю. Два
— Зачем на метро? — удивляюсь, осматривая стол, подлокотник кресла и диван. — Да где он, черт возьми?
— Ты по нему со мной разговариваешь, ма, — сын со скукой в голосе подсказывает.
— Ох — убираю телефон от уха. — И правда Спасибо. Так зачем тебе метро?
— Я это в общем, сегодня так надо. Не могу к тебе на работу подъехать.
— Что за тайны, Селиванов? — хмурюсь.
— Ма Ну я сам хочу. Все Дома встретимся.
Зыркнув в сторону соседа, сбиваю дымное марево рукой и иду по коридору к лифтам.
Все, как всегда.
Машу на прощание бармену из лобби-бара и накидываю на плечи что-то вроде палантина. Бледно-желтый, мягонький. На самом деле это винтаж от Шанель. Отрыла на блошином рынке и влюбилась.
Жаль, что видим его только я и московские пробки.
Обдумывая, нужно ли заехать в супермаркет и примерный список покупок, чуть не забываю о Богдане. Вынырнув из пробки, кружу по району и заезжаю на территорию все того же Ледового дворца, что и двадцать лет назад.
Правда, в воспоминания молодости удариться не успеваю, потому что навстречу, размахивая рюкзаком, несется моя дочь. А за ней — четыре пацана ее же возраста.
Запрыгнув в машину, Богдана кричит:
— Мам Блокируй и едь!!!
Парни, увидев меня, замедляют ход и переговариваются.
Я тянусь к кнопке, убираю ногу с тормоза и пока осматриваю мешковатые джинсы, бомбер на два размера больше и короткие светлые волосы, это чудо открывает окно и кричит на все Москву:
— Пока-пока, олухи!
***
— Что случилось сегодня на тренировку, Дан? — спрашиваю обыденно и выезжаю на дорогу. — Расскажешь?
— Да пошли они! — она отворачивается от окна и оттопыривает нижнюю губу так, что того гляди заплачет.
Злится. Отпускаю пережить, как она любит — одной.
Я качаю головой, тихо улыбаюсь: эта функция встроена в меня в связи с перепрошивкой и освоением профессии психолога после рождения дочери, и вдыхаю свежий, вечерний воздух.
Весенняя Москва пахнет цветущей яблоней, совсем немного выхлопными газами и майским шашлыком от Ашота.
Его простенькая шашлычная находится всего в квартале отсюда, поэтому я на автомате сворачиваю в прилегающий к ледовой арене двор и еду за сочным вкусом беззаботности и детства. Раньше как раз в это время мы уезжали на дачу.
В наши любимые Коптяки.
Отмывали маленький домик после зимы, стелили разноцветные коврики, застилали газетками стол и до заката работали на маминых плантациях.
Боже, как я это не любила, кто бы знал? Всю эту грязь под ногтями, соленый пот, палящее солнце и жужжащих над ухом комаров.
Брр
Улыбаюсь.
А сейчас что-то вспомнилось с любовью и ностальгией. Будто тоненькой иголкой от шприца врезалось в сердце и там осталось: в Коптяки хочу!
Парковка перед шашлычной Ашота пустует.
Оставив дочку в машине, нахожу в сумке красный кошелек, когда-то купленный к большим деньгам в Алании, прилетев из которой мы еще месяц жили в натяг, и захожу внутрь.
— Мама дорогая. Какие люди! — хозяин встречает, как и положено кавказцам — с широкой душой и эксклюзивными комплиментами. — Милочка дорогая в гости ко мне заглянула. А какие глаза у тебя! Я ведь уже говорил? Зеленые, мощные, экономные
— Эксклюзивные? — поправляю.
— А да Хочу утонуть в них, хватать воздух, мечтать спастись и снова нырять. До самой смерти. И чтобы меня не откачали и не нашли
— Живи долго, Ашот, — я смеюсь и поправляю воротник блузки.
Мужчина он видный. Высокий, рукастый, готовит вкусно. Иногда классно получить порцию приятностей, но, конечно, всерьез я этот флирт не воспринимаю. Во-первых, предполагаю, что у Ашота есть свои глаза. В которых он давно и безвозвратно утонул и погряз в бытовых детских хлопотах. Такой мужчина должен быть плодовитым.
Во-вторых, отношений я не ищу. Мне комфортно так, как есть.
Надо сказать, я пробовала
Ходила на свидания с прогулками и цветами, но в итоге поняла, что все это было продиктовано запросом общества из разряда «нормальная женщина — замужняя женщина». Поняв это, отпустило.
— Ты зачем исхудала так, Мила джан? Тебя мама Нонна совсем не кормит, да?
— Это я сама. К лету решила прийти в форму.
— Я в милицию напишу.
— Зачем?
— А за порчу имущества. Что ты такую фигуру попортила!
Я смеюсь и делаю заказ на шашлык из куриных бедер. Ашот, как всегда, докладывает картошечку на углях, хрустящий салат из капусты и моркови и лук. Совершенно невероятный по вкусу лук. Кстати, рецепт маринада я брала. У меня так даже близко не получается.
— Пока, Мила джан, — тепло прощается. — Заходи со своей семьей, если еще здесь буду.
— Что-то случилось? — вдруг настораживаюсь.
Ашот — человек-праздник. Всегда громкий, улыбающийся и бравирующий своими комплиментами. У таких людей, как правило, думаешь — все в порядке. В эту ловушку попала и я.
— Да Москва эта Забирают мою шашлычную. Под снос Зэка будут строить.
— Зэка? — хмурюсь. — Может быть ЖэКа — подсказываю. — Жилой комплекс.
— Ага Муравейники эти, ешкин-трешкин.
— Как же так? А взамен? Ничего не предлагают? Может быть, площадь в новом ЖК?
— Да кому мы тут нужны, Мила джан? Раньше были одной семьей СССР Сейчас все развалили, и мы тут так приживальцы — злится он.
— Мне очень жаль, — присоединяюсь и, сделав пару шагов, перекладываю ароматный пакет в левую руку и сжимаю тяжелую ладонь на прилавке. — Если нужна будет какая-то помощь, Ашот, ты всегда знаешь, что можешь ко мне обратиться.
Его темные глаза в обрамлении черных ресниц загораются таким сексуально-озорным блеском, что уже того гляди — я в них утону, поэтому провожу четкую границу:
— Как к другу!
— Спасибо тебе. Добрая ты женщин Мужик тебе нужен.
— Мне нужен австралопитек. — вдруг вспоминаю про школу.
— Кто?
— Да так — махнув рукой, выхожу из шашлычной.
А дома у нас случается вкусный ужин, во время которого каждый делится тем, как прошел его день. Я рассказываю про все. И про заглянувшую ко мне Дашку, и про курящего соседа-похоронщика, раздражающего меня одним своим видом.
Данка тоже отходит. Делится с нами, что не смогла забить вполне себе очевидный гол с подачи, и парни над ней потешались.
Девчонка у меня огонь-пожар. Не дает себя в обиду.
Наверное, так и должно быть.
Во время беременности я испытала сильнейший стресс, который закалил Богдану. Для того чтобы справиться и выжить, ей пришлось стать сильной и физически выносливой. Мой маленький богатырь весом в четыре двести родилась в самую холодную ночь зимы. За окном было минус тридцать семь, мороз своим ледяным дыханием заковал все стекла роддома, но внутри в палате с белыми кафельными стенами мне впервые со дня смерти Андрея стало по-настоящему тепло.
Правда, есть и минусы. Этот щит, с помощью которого Дана отгораживается от всего мира. Мы с ним боремся.
А мама Она просто мама.
Ей шестьдесят четыре, стройная седовласая пенсионерка с позитивным взглядом на все и очень интересная женщина, не страдающая дефицитом времени.
Она долго рассказывает, как ходила на маркетплейс, примеряла там разные платья на лето — примерно восемь, а в итоге ушла с зимней курточкой. И вот, теперь мы всем семейством зачем-то хвалим этот бежевый пуховик с золотыми пуговицами, а мама думает, в чем же она будет ходить летом.
Савелий отмалчивается.
Бесконечно шмыгает носом и ест свой «Доширак». С едой на него не наседаю. Подросток. Только соли прошу поменьше Вроде слушает.
Дети расходятся по комнатам, а мы с мамой отваливаемся на спинки стула. С непривычки мне становится тяжело так, что хочется встать и поработать.
— Я тут подумала, ма. Давай-ка съездим в Коптяки? Посмотрим, что там и как. А может, и баню построим ну и зеленушки там посадим. Чтоб только на стол Без переусердствования.
— Да ну? — она удивляется и смотрит на меня так, будто знает про меня больше всех. — Я всегда знала, Милослава, что к земле тебя потянет.
— Да никуда меня не тянет, — я легко смеюсь, опускаю голову набок и сминаю бумажную салфетку. Улыбаюсь задорно. — Просто хочется чего-то новенького.
Будоражащего, но уютного.
Крышесносного
— Ну раз хочется тебе. Давай съездим
Глава 4. Давид
— «ПОЛКОВНИК ЛИТВИНОВ ДАВИД АНДРЕЕВИЧ. РЕШУ ЛЮБЫЕ ПРОБЛЕМЫ. ДОРОГО». — С иронией зачитывает Аскеров табличку, на которую я потратил целых полчаса субботнего утра, и придерживает дверь рукой. — Решил начать зарабатывать, Давид? — смотрит на меня с улыбкой.
— Летала ракета, упала в болото. Какая зарплата — такая работа! — затягиваясь сигарой, пожимаю плечами и забрасываю ноги на стол.
— Привет.
— Че ты там встал, как на Красной площади? Закрой уже дверь. Сигару будешь?
— Ты же знаешь, я не курю.
— Знаю, — кивком приглашаю на стул. — Поэтому и предлагаю. Сигары кубинские оригинал. У меня за них такая ебля с пляской была с таможенниками. Твоя харя обойдется.
Он усмехается и садится напротив.
Обручальное кольцо сверкает на пальце. Раздражает.
К тому, что мой друг и бывший сослуживец Ренат Аскеров шесть лет назад начнет встречаться с моей девятнадцатилетней дочерью-студенткой МГУ, подготовиться было невозможно.
Ни дружба со мной, ни разница в пятнадцать лет этого чертового мудака не остановила.
И пускай много воды утекло с тех пор, а за плечами большое количество не самых приятных служебных ситуаций, после которых я на целый месяц оказался в Крестах и до сих пор таскаюсь по следакам, уложить в голове, что теперь мы вроде как родственники, крайне сложно.
— С чем пожаловал, сынок? — выпускаю облако дыма.
