Во-вторых, отношений я не ищу. Мне комфортно так, как есть.
Надо сказать, я пробовала
Ходила на свидания с прогулками и цветами, но в итоге поняла, что все это было продиктовано запросом общества из разряда «нормальная женщина — замужняя женщина». Поняв это, отпустило.
— Ты зачем исхудала так, Мила джан? Тебя мама Нонна совсем не кормит, да?
— Это я сама. К лету решила прийти в форму.
— Я в милицию напишу.
— Зачем?
— А за порчу имущества. Что ты такую фигуру попортила!
Я смеюсь и делаю заказ на шашлык из куриных бедер. Ашот, как всегда, докладывает картошечку на углях, хрустящий салат из капусты и моркови и лук. Совершенно невероятный по вкусу лук. Кстати, рецепт маринада я брала. У меня так даже близко не получается.
— Пока, Мила джан, — тепло прощается. — Заходи со своей семьей, если еще здесь буду.
— Что-то случилось? — вдруг настораживаюсь.
Ашот — человек-праздник. Всегда громкий, улыбающийся и бравирующий своими комплиментами. У таких людей, как правило, думаешь — все в порядке. В эту ловушку попала и я.
— Да Москва эта Забирают мою шашлычную. Под снос Зэка будут строить.
— Зэка? — хмурюсь. — Может быть ЖэКа — подсказываю. — Жилой комплекс.
— Ага Муравейники эти, ешкин-трешкин.
— Как же так? А взамен? Ничего не предлагают? Может быть, площадь в новом ЖК?
— Да кому мы тут нужны, Мила джан? Раньше были одной семьей СССР Сейчас все развалили, и мы тут так приживальцы — злится он.
— Мне очень жаль, — присоединяюсь и, сделав пару шагов, перекладываю ароматный пакет в левую руку и сжимаю тяжелую ладонь на прилавке. — Если нужна будет какая-то помощь, Ашот, ты всегда знаешь, что можешь ко мне обратиться.
Его темные глаза в обрамлении черных ресниц загораются таким сексуально-озорным блеском, что уже того гляди — я в них утону, поэтому провожу четкую границу:
— Как к другу!
— Спасибо тебе. Добрая ты женщин Мужик тебе нужен.
— Мне нужен австралопитек. — вдруг вспоминаю про школу.
— Кто?
— Да так — махнув рукой, выхожу из шашлычной.
А дома у нас случается вкусный ужин, во время которого каждый делится тем, как прошел его день. Я рассказываю про все. И про заглянувшую ко мне Дашку, и про курящего соседа-похоронщика, раздражающего меня одним своим видом.
Данка тоже отходит. Делится с нами, что не смогла забить вполне себе очевидный гол с подачи, и парни над ней потешались.
Девчонка у меня огонь-пожар. Не дает себя в обиду.
Наверное, так и должно быть.
Во время беременности я испытала сильнейший стресс, который закалил Богдану. Для того чтобы справиться и выжить, ей пришлось стать сильной и физически выносливой. Мой маленький богатырь весом в четыре двести родилась в самую холодную ночь зимы. За окном было минус тридцать семь, мороз своим ледяным дыханием заковал все стекла роддома, но внутри в палате с белыми кафельными стенами мне впервые со дня смерти Андрея стало по-настоящему тепло.
Правда, есть и минусы. Этот щит, с помощью которого Дана отгораживается от всего мира. Мы с ним боремся.
А мама Она просто мама.
Ей шестьдесят четыре, стройная седовласая пенсионерка с позитивным взглядом на все и очень интересная женщина, не страдающая дефицитом времени.
Она долго рассказывает, как ходила на маркетплейс, примеряла там разные платья на лето — примерно восемь, а в итоге ушла с зимней курточкой. И вот, теперь мы всем семейством зачем-то хвалим этот бежевый пуховик с золотыми пуговицами, а мама думает, в чем же она будет ходить летом.
Савелий отмалчивается.
Бесконечно шмыгает носом и ест свой «Доширак». С едой на него не наседаю. Подросток. Только соли прошу поменьше Вроде слушает.
Дети расходятся по комнатам, а мы с мамой отваливаемся на спинки стула. С непривычки мне становится тяжело так, что хочется встать и поработать.
— Я тут подумала, ма. Давай-ка съездим в Коптяки? Посмотрим, что там и как. А может, и баню построим ну и зеленушки там посадим. Чтоб только на стол Без переусердствования.
— Да ну? — она удивляется и смотрит на меня так, будто знает про меня больше всех. — Я всегда знала, Милослава, что к земле тебя потянет.
— Да никуда меня не тянет, — я легко смеюсь, опускаю голову набок и сминаю бумажную салфетку. Улыбаюсь задорно. — Просто хочется чего-то новенького.
Будоражащего, но уютного.
Крышесносного
— Ну раз хочется тебе. Давай съездим
Глава 4. Давид
— «ПОЛКОВНИК ЛИТВИНОВ ДАВИД АНДРЕЕВИЧ. РЕШУ ЛЮБЫЕ ПРОБЛЕМЫ. ДОРОГО». — С иронией зачитывает Аскеров табличку, на которую я потратил целых полчаса субботнего утра, и придерживает дверь рукой. — Решил начать зарабатывать, Давид? — смотрит на меня с улыбкой.
— Летала ракета, упала в болото. Какая зарплата — такая работа! — затягиваясь сигарой, пожимаю плечами и забрасываю ноги на стол.
— Привет.
— Че ты там встал, как на Красной площади? Закрой уже дверь. Сигару будешь?
— Ты же знаешь, я не курю.
— Знаю, — кивком приглашаю на стул. — Поэтому и предлагаю. Сигары кубинские оригинал. У меня за них такая ебля с пляской была с таможенниками. Твоя харя обойдется.
Он усмехается и садится напротив.
Обручальное кольцо сверкает на пальце. Раздражает.
К тому, что мой друг и бывший сослуживец Ренат Аскеров шесть лет назад начнет встречаться с моей девятнадцатилетней дочерью-студенткой МГУ, подготовиться было невозможно.
Ни дружба со мной, ни разница в пятнадцать лет этого чертового мудака не остановила.
И пускай много воды утекло с тех пор, а за плечами большое количество не самых приятных служебных ситуаций, после которых я на целый месяц оказался в Крестах и до сих пор таскаюсь по следакам, уложить в голове, что теперь мы вроде как родственники, крайне сложно.
— С чем пожаловал, сынок? — выпускаю облако дыма.
Аскеров качает головой и ржет.
— Как Эмилия? — интересуюсь.
— Отлично. Готовится к гастролям. Ты бы заехал. Встретились бы. Поговорили
— О чем? — прищуриваюсь.
— Да так — он теряется. Опускает глаза и лыбится. — Обо всем.
Потерянный Аскеров?
Улыбающийся Аскеров?
Хорошо же его любовь окаянная в рог скрутила.
Занятно.
Что там за «обо всем»?
— Заеду пообщаемся. — обещаю. — Только не вздумай ей рюкзак спереди повесить.
— Это еще почему?
— Не торопись, а то успеешь. Рано ей беременеть
— Я с тобой советоваться не собираюсь
— Охренеть — подрываюсь с места. — У тебя голова, чтобы в нее жрать?
— А у тебя, чтобы в нее курить? — он тоже злится.
Смотрим друг на друга непримиримо. Почти минуту.
Отваливаюсь на спинку стула и еще раз затягиваюсь.
— Слабая она еще. Дай ей время восстановиться.
— А я думал ты о себе печешься
— Отчасти. — пожимаю плечами. — У меня можно сказать только жизнь началась. Чувствую себя выпускником. Двадцать пять лет отдал Лубянке, а сейчас два месяца в Москве. Под подпиской. В этой жизни вообще такое было? Да и дедом быть не комильфо.
— Девчонки давать перестанут? — ржет.
— «Девчонки давать перестанут» — передразниваю. — Меня студентки не интересуют. Как на них вообще стоит? Хотя не отвечай — щас блевану. — Лучше не будем развивать эту тему, Ренат.
— Как скажешь, — он со смехом откашливается.
— Меня, друг мой, женщины интересуют.
— За сорок.
— Настоящие женщины Чтоб все при них. — обрисовываю песочные часы руками.
— Не сомневаюсь.
— И в голове что-то было. А малолетки эти в слове «хуй» три ошибки делают. — отмахиваюсь.
— Так может ты еще и женишься?
— Ни-ког-да!
Хлясь — отрезаю сигару.
— Жена у меня одна и на всю жизнь.
Марина моя умерла в родах, когда Эмилию рожала. Так самый счастливый день в году омрачился, и я стараюсь не сойти с ума каждый год. Радуюсь и тоскую одновременно.
— Прошло больше двадцати пяти лет Жизнь имеет свойство продолжаться, Давид
— А ты че папку лечишь? Сказал же — никаких жен не планирую.
— Ладно-ладно, — поднимает руки.
— Да и работы у меня — масса.
Ровно в этот момент в дверь стучат и на пороге появляется уже знакомая девица, с того самого эксперимента у меня в кабинете.
— А Мирославы сегодня нет? — испуганно спрашивает.
Ебануться ноги гнутся.
Я похож на секретаршу?
Ренат равнодушно смотрит на гостью.
— Суббота, — я ворчу и киваю в календарь на стене.
Получается секретарша. Вон уже и дату глянул. Того гляди на понедельник запись вести начнешь.
