Вещи брата и его жены мне отдали в больнице. Там же был и ключ от их квартиры.
Я ни разу не был там. И не хотел идти туда. Какое—то непонятное чувство давило в груди. Прошлое накатило.
И, вот, вроде, и брата уже нет, а прошлое так и бьет по башке. Сейчас с новой силой.
То, что я так тщательно хоронил в себе, закапывал как можно глубже, сейчас вылезло с новой силой. С утроенной силой. Потому что Роди уже больше нет. И прошлое так и осталось висеть между нами…
Хоронил его, а все бесполезно. А сейчас мне надо заняться похоронами брата и его жены.
Я договорился с агентством, чтобы вообще не касаться этого.
А потом поехал к брату на квартиру. И, наверное, не меньше часа сидел и просто пил в машине. Сидел в припаркованной возле подъезда тачке и пил. Глядя на окна дома и пытаясь угадать, где окна квартиры брата.
Но хрен ли страдать? Уже все случилось.
Не думал никогда, что так отреагирую на такие новости. Мне же похрену было.
Ладно. Надо идти в квартиру и решать что—то с дочкой Риты.
Еще одна головная боль.
Выхожу из машины, иду к подъезду. И просто замираю на месте. Охреневаю, когда вижу, как с другой стороны улицы навстречу мне идет та самая сучка!
От одного вида все сводит в паху. И это, сука, не от желания! Я сразу вспоминаю ее зубы!
Вот ты значит где. А я уже собирался искать тебя после всех этих дел с похоронами!
А она сама в руки идет.
Чуть отворачиваюсь, чтобы не спугнуть девку раньше времени. И, когда она приближается, я быстро подхожу к ней и хватаю за руку. Тащу к машине. Запихиваю туда и сам сажусь.
Наши взгляды встречаются.
Ужас на лице девки бесценен!
— Вот, ты и попалась! — говорю я и выхватываю у нее сумку.
— Эй! Отдайте! — восклицает она и даже тянется ко мне своими ручонками.
Не обращаю внимания и достаю паспорт.
— Зачем вам мой паспорт?! Отдайте! Вы не имеете права!
И она даже пытается стукнуть меня кулачком!
— Ты попутала, что ли? — рычу я. — В этот раз все! Получу должок с тебя! Все косяки свои отработаешь!
Одной рукой прижимаю ее к сиденью, не давая рыпнуться, а второй открываю паспорт.
Надеюсь, восемнадцать ей есть. А то то, что я собираюсь с ней сделать…
Судя по дате рождения, ей двадцать лет. Нормально. Значит не целка. Так даже лучше.
А зовут ее… Поднимаю взгляд выше на строчку в паспорте. И сглатываю, вчитываясь с прыгающие буквы:
«Сафина Марина Александровна».
Какого…?!
Рука застывает с паспортом в руках.
Не моргая, пялюсь на девку. А та осмелела. Стряхивает с себя мою руку.
— Помогите! — орет так громко, что башка опять начинает болеть.
Да в смысле, сука?! Что за нахер?!
Еще раз читаю ее имя и фамилию.
Сафина Марина. И возраст сходится!
— Помогите! — продолжает верещать девчонка и я вынужден зажать ей рот.
— Замолчи! — шиплю со злостью. — Иначе я тебе скотчем рот заклею! Паспорт твой?!
Кивает.
Освобождаю ее рот. Она жадно заглатывает воздух. Дёргается и цедит в ответ, прожигая меня взглядом:
— Мой! Сейчас соседи вызовут полицию и вас арестуют! Вы…
— Зовут тебя как? — перебиваю я и с яростью вглядываюсь в злое лицо девчонки.
— Вы читать не умеете?! Там написано! — хамит она.
— Имя! — рычу я, обхватывая ладонью ее горло. — Ну?!
— Марина, — хрипит она и я тут же отпускаю ее. И даже чуть отталкиваю от себя.
Блять! Сука! Да нет же! Это не может быть правдой! Не может!
— У меня дядя есть! Он вас! — не угомонится девчонка.
Зыркаю на нее. Что за дядя еще?
— Его Рамиль зовут! Он вам…
— Ну, тогда приятно познакомиться, — хмыкаю я, потирая глаза.
Поворачиваюсь и смотрю в круглые глаза девчонки.
— Рамиль, — произношу сухо и наслаждаюсь ее реакцией.
Глава 8. Рам
Девчонка отчаянно мотает головой.
— Вы врете… я не верю вам… — слышу писклявый голосок.
А потом всхлип. Девчонка обхватывает голову руками. Сидит и ревет.
Сука.
Терпеть не могу плачущих баб. Никогда не знал, что с ними делать.
Но тут, вроде, как и не баба совсем. Девчонка. Родителей потеряла.
— Чего реветь—то? Сейчас пойдешь и соберешь вещи свои.
Девчонка тут же вскидывает на меня испуганный взгляд.
— Зачем?
— Ко мне поедешь, — отвечаю я, потирая глаза. Сука. Сложно все как. — Брат так велел. Следить за тобой.
— Не надо, — заявляет гордо. Убирает волосы с лица.
Сука. Красивая все же.
Ну, вот, почему дочка жены Родиона не оказалась какой—нибудь прыщавой уродиной?
Так. Все. Не туда что—то мысли.
— Родион сказал, чтобы я за тобой проследил, — говорю строго. — Здесь, — киваю на ее дом, — я жить не могу. Поэтому ты переедешь ко мне. Не бойся. Не трону. Ты же типа как родственница мне теперь. Считай, что простил тебя. Хотя по зубам твоим пройтись надо. Ты хоть понимаешь, что инвалидом меня могла оставить? Ты сесть можешь. Понимаешь?
Сидит и, нахмурившись, смотрит. И молчит.
Ни капли раскаяния на лице! Вообще, вот, ни капли! Что за стерва!
Воспитать бы ее, по—хорошему. Чтобы знала, как себя вести.
Укусила, конечно, не сильно. Так, слегка прикусила. Но, сука, это же член! С ним нежно надо! Ладно, пусть другие учат. И желательно после того, как от меня съедет.
— Собирайся, — повторяю я. Не хочу больше здесь оставаться. Давит что—то. Знаю, конечно, что, но гоню прочь мысли.
Я жил прекрасно до этого. И дальше смогу. И никакая мелкая дрянь мне не помешает.
— Я не поеду, — упрямо произносит эта самая дрянь. — Оставьте меня! Вы не имеете права. Я совершеннолетняя! Сама справлюсь! Уходите!
— Собирайся, блять! — я начинаю злиться. Не люблю такие сложности. — Я брату обещал! Живо!
— Где же вы были все эти годы? Почему я ни разу вас не видела? И Родион ничего про вас на рассказывал! Вы врете! Я сейчас полицию позову!
— Дура, — выдыхаю я. — Это не твои заботы, почему. Это наше с Родей дело.
— Я никуда с вами не поеду!
— Не поедешь? — эта дрянь так взбесила меня, что я опять готов ей шею свернуть.
— Нет!
— Ну и проваливай! — бросаю я.
Разблокирую двери и девчонка моментально выскакивает из тачки и бежит к подъезду.
Со злостью во взгляде наблюдаю за задницей.
Когда она скрывается в подъезде, я бью со всей силы по рулю и дергаю с места.
Глава 9. Марина
Я любила своих родителей.
Хотя не помню, когда в последний раз я говорила об этом хотя бы маме. Но я их любила.
И маму, и отчима. Родион, как я его называла, относился ко мне вполне нормально. Мне было десять, когда мама с ним познакомилась.
Сначала я не хотела его принимать. Мне казалось: зачем нам с мамой чужой мужик? Зачем ей мужик, когда у нее есть я? Так я думала лет до шестнадцати. Старалась вообще с ним не разговаривать. А он словно и внимания на это не обращал.
Не злился. Не ругался. Хотя мне порой хотелось его вывести. Чтобы показать маме: смотри, какой он плохой.
А потом я как—то смирилась. Он не задевал меня.
Ну, был и был.
Когда мы жили одни с мамой, то ей приходилось на двух работах работать. Денег мало было у нас. Только что квартира. Мама даже думала одно время сдавать комнату у нас. Так было туго.
