Они замерли от увиденной картины. Секундное молчание повисло в воздухе. Затем брови Натальи удивленно поднялись, и губы растянулись в намеке на ухмылку. Максим же сначала посмотрел на незнакомого мужчину, потом перевел взгляд на меня. Плотно поджав губы, качнул недовольно головой.
В этот момент Власов ослабил хватку, и я тут же отшатнулась от него. Неловко поправила одежду на себе, почему-то чувствуя себя виноватой за такую ситуацию. Представляю, как мы смотрелись со стороны и что можно было подумать о нас. И то, что можно было подумать, тут же озвучил мой все еще муж.
— Я думал, ты хотя бы немного пострадаешь, прежде чем пуститься во все тяжкие, — холодно бросил он, окидывая меня презрительным взглядом.
Его слова ударили, как пощечина.
— Что ты сказал? — я не могла поверить в услышанное.
— То, что сказал. Не прошло и суток, как ты уже обнимаешься с первым встречным.
Внутри все сжалось от боли и унижения. Как он смеет? Как может так говорить после того, что сам натворил?
— Не суди по себе! — выдохнула я, пытаясь сдержать слезы. — Не все способны на предательство.
— Хватит! — мягко, но настойчиво вмешалась Наталья, демонстративно положив руку на живот и бросив на Максима многозначительный взгляд. — Мы здесь по другой причине, более важной. Давайте лучше разберемся с ситуацией в школе. Все остальное может подождать.
Директор, видя, что накал страстей зашкаливает, поспешил взять инициативу в свои руки.
— Максим Андреевич! — заискивающе произнес он. — Как я рад вас видеть! Наталья Игоревна, здравствуйте! Познакомьтесь, это Герман Викторович Власов, отец новой ученицы Тани, которая, к сожалению, тоже участвовала в сегодняшнем инциденте.
Мужчины кивнули друг другу, оценивающе глядя друг на друга.
— Понимаете, — продолжил директор, осторожно подбирая слова, — произошла неприятная ситуация. Девочки Александры Сергеевны, как выяснилось, в порыве эмоций напали на Соню и новенькую Таню. По словам свидетелей, они кричали что-то про то, что Соня забрала у них папу...
Внутри все оборвалось от стыда и боли.
— Это неправда! — резко возразила я, но умом понимала, что они могли так сказать. Потому что им больно и они ревнуют. Особенно Алина, она очень любит отца, слишком привязана к нему.
— Ой... Мамочки, — театрально запаниковала Наталья, прижимая руки к животу, — теперь моя Сонечка будет подвергаться травле в школе. Я так и знала! Говорила же, Максим, тебе, что такое будет, а ты всё нет да нет. А теперь что, не прошло и суток, глянь, что творится!
Крокодиловы слезы любовницы потекли по ее щекам, и Максим тут же кинулся к ней успокаивать. А у меня от этой картины всё внутри болезненно ныло и горело.
— Не нервничай, Наташа, — забеспокоился он, нежно поглаживая ее живот. — Думай о нашем сыне. Все будет хорошо.
Я смотрела на эту сцену и чувствовала, как что-то медленно умирает внутри окончательно. Вчерашний кошмар повторялся, только теперь на глазах у посторонних людей. Унижение и растоптанность захлестнули с новой силой.
Власов молча наблюдал за происходящим. Но когда наши взгляды снова встретились, в его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие.
Глава 8.
— Думаю, на сегодня достаточно, — негромко сказал он директору. — Забираю дочь домой, дома мы с ней поговорим.
И направился к выходу, больше не взглянув в мою сторону.
Я тоже поспешила закончить этот позор.
— Петр Валерьевич, я тоже забираю своих дочерей.
В машине девочки наконец разревелись и рассказали правду.
— Мама, это Соня всем рассказывала, что папа нас бросил и ушел к ним, — всхлипывала Вика. — Что теперь он ее папа, а мы брошенные и ненужные.
— Она сказала, что с такими неудачницами больше никто не будет дружить, — добавила Алина дрожащим голосом. — А новенькая Таня смеялась и обзывала нас убогими.
Сердце кровоточило от боли за них.
Я надеялась, что дома мы сможем спокойно все обсудить, что у нас будет время прийти в себя после этого кошмара. Но дома меня ждал еще один удар. Максим приехал следом.
— Девочки, — строго сказал он, даже не обняв дочерей, — ревность ревностью, но драка — это серьезно. Вы подвели меня. Соня ведь ни в чем не виновата.
Губы Вики задрожали. У Алины глаза наполнились слезами, но она старалась не плакать.
— Все было не так! — не выдержала я. — Ты вообще не хочешь сам спросить у девочек, что произошло? Услышать их версию, а потом только начинать что-то говорить?! Не хочешь, нет? А я вот спросила, и твои дочери рассказали правду! И я верю им, Максим. Потому что они мои дочери! Да даже если бы они солгали, черта с два я дам кому-то унизить их и сделать из них посмешище! И ты, как отец, должен был встать на сторону своих детей, а не чужих! Но не прошло и суток, как чужая дочь стала тебе роднее собственных!
— О, нет! Я знаю, что ты сейчас пытаешься сделать! Ты пытаешься настроить моих дочерей против меня! — взорвался Максим. — Мстишь за мой уход! Думаешь, я не понимаю? Не думал, что ты так низко опустишься, я был о тебе лучшего мнения, Саша!
Что-то лопнуло во мне от этих чудовищных обвинений и несправедливости.
— Низко? — закричала я, чувствуя, как задыхаюсь от ярости и новой волны боли. — Это ты опустился ниже плинтуса! Ты предал семью! Ты завёл любовницу и сделал ей ребёнка! Ты заставил своих дочерей стыдиться того, что они девочки! Ты превратил их детство в ад! А теперь ещё и обвиняешь меня? У тебя нет ни совести, ни чести, ни человеческого и мужского достоинства! Ты...
Голова закружилась. Ноги подкосились.
Последнее, что помню — как падаю, а девочки кричат: "Мама!"
Очнулась я в больнице. Первое, что увидела — белый потолок, а в нос ударил знакомый запах лекарств. Когда сознание окончательно прояснилось, поняла, что Максим сидит рядом с кроватью, а девочки осторожно держат меня за руки.
— Саша, прости меня, — виновато бормотал он. — Я не хотел... Прости...
В палату вошел врач с результатами анализов.
— С пациенткой все в порядке, — сообщил он. — Такое часто бывает в период беременности. Стресс, переутомление...
Максим нахмурился.
— Что вы сказали? — переспросил он, не понимая.
А у меня внутри все похолодело. Всё-таки беременна...
Глава
9.
Мы ехали домой в напряженной тишине, и дорога казалась бесконечной. Девочки сидели сзади, прижавшись друг к другу, и молчали. Максим тем временем сжимал руль побелевшими костяшками пальцев, упорно глядя только на дорогу.
Мы все понимали, что то, что узнали в больнице, меняет всё. Но никто не знал, что с этим делать.
Посреди этого молчания телефон Максима зазвонил в очередной раз. Я видела, как его челюсть напряглась, а рука потянулась к телефону, лежащему в подстаканнике. Он сбросил вызов, даже не глядя на экран. Но через минуту телефон зазвонил снова.
И снова.
И снова.
Максим раздраженно выдохнул и опять сбросил. Мне не нужно было видеть экран его телефона, чтобы понимать, кто звонит ему. Только Наталья могла так часто и нагло ему названивать. Наверняка волнуется, где ее драгоценный Максим пропадает, почему так долго не возвращается к ней и их будущему наследнику.
Телефон зазвонил в пятый раз. Максим резко затормозил у светофора, схватил трубку и отключив звук, кинув ее в бардачок.
— Папа, — тихо подала голос Вика сзади, — ты больше не будешь с нами жить?
Максим замер. В зеркале заднего вида я видела, как дочери смотрят на него с надеждой и страхом одновременно.
— Девочки, — хрипло начал он, — сейчас всё сложно...
— Ты не ответил на вопрос, — тихо, но твердо сказала Алина.
Максим промолчал и продолжил молчаливо вести машину.
Когда мы подъехали к дому, он заглушил двигатель. Мы прошли в прихожую, и только там Максим обернулся к дочерям.
— Девочки, поднимитесь к себе в комнату. Мне нужно поговорить с мамой.
Я хотела сказать, что сейчас не самый лучший момент для разговоров, но голос словно застрял в горле. Я не знала, что делать, что думать, как себя вести. Для меня это был такой же шок, как и для него. Мне нужно было время, чтобы всё обдумать, чтобы успокоиться, но Максим всё равно не успокоится, пока мы не поговорим. Поэтому не стала спорить и переносить этот разговор.
Пока я молчала, девочки посмотрели на меня вопросительно. Для них было важно именно мое слово, а не папино указание. Максим это заметил, поджал губы, но на этот раз не стал кричать о том, что я настраиваю дочерей против него.
Я медленно кивнула, и только после этого девочки ушли наверх.
Хотелось хоть немного оттянуть неизбежный разговор, поэтому я молча направилась на кухню, надеясь собраться с мыслями. Но он, конечно же, пошел за мной следом.
В кухне воцарилась напряженная тишина. Я подошла к крану, налила стакан воды и стала пить маленькими глотками, пытаясь унять дрожь в руках.
Максим встал напротив, облокотившись на кухонный стол.
— Саша, — начал он, подбирая слова, — скажи честно, ты знала, что беременна, когда я уходил?
Я понимала, на что он намекает, и горько усмехнулась.
— Если ты хочешь обвинить меня ещё и в том, что я скрывала от тебя беременность, то нет. Я ничего не скрывала, потому что сама не знала наверняка. Только подозревала, но ещё не успела сделать тест.
Максим тяжело выдохнул и расслабил галстук. Было видно, что он сильно растерян. Не знает, что сказать и что делать с полученной информацией.
И тут снова зазвонил его телефон, лежащий на кухонном столе. Мы оба увидели, что на экране высветилось имя Наташи.
Я разочарованно кивнула на телефон и устало выдохнула.
— Иди к своей новой семье, Максим.
Собралась уходить, но он выпрямился и мягко перехватил меня за руку. Осторожно, почти нежно, но мне было противно от его прикосновения. Потому что этими руками он совсем недавно ласкал другую женщину, и теперь, когда он коснулся меня, я почувствовала себя запачканной.
— Подожди, Саша, давай поговорим.
Он говорил так же мягко, как и касался меня, но я всё же вырвала руку. Не могла. Мне было неприятно и больно всё ещё.
— Поговорить у нас не получается, разве не видишь? — обернулась я. — Тебе звонит твоя беременная желанным наследником любовница. Не заставляй её нервничать и ждать, езжай к ним.
— Саша, — тяжело вздохнул он. — Я понимаю, что ты обижена и раздавлена. И сейчас, когда мы узнали, что ты беременна, ты всё это переживаешь ещё тяжелее. Я не хотел всего этого. Прости. Я...
— Ты не знаешь, что сказать и думать, — перебила я, озвучивая очевидное. — Я тоже. Давай возьмем время на передышку. Приведем мысли в порядок и подумаем потом, что дальше делать. А сейчас прошу — уходи. Я устала и больше не в силах продолжить этот тяжелый день. А мне ещё предстоит с дочерьми непростой разговор.
Не дожидаясь его ответа, я поднялась на второй этаж в свою комнату.
Прошло минут пять-десять, прежде чем я услышала звук захлопнувшейся входной двери и шум отъезжающей машины. Уехал...
В доме стало тихо.
Девочки не стали заходить ко мне, видимо, давали время прийти в себя, за что я была благодарна своим уже не по годам мудрым дочерям.
Оставшись одна, я дала волю слезам.
Свернулась в клубочек на кровати и, тихо всхлипывая, рыдала в подушку. Мысли о том, что делать дальше, мучили меня. Ведь свекровь была права в одном. Я долго не работала, больше пятнадцати лет точно. Сейчас полностью зависела от Максима финансово, а что он мне оставит после развода, было неизвестно. Будет ли помогать мне и детям, учитывая то, как ловко Наталья его обрабатывает и настраивает против нас? Сомневаюсь.
Мы с Максимом поженились, когда ему было двадцать пять, а мне двадцать. Я доучилась в институте, получила диплом экономиста. После свадьбы немного поработала бухгалтером в районной администрации. Скучная работа, небольшая зарплата, но зато свои деньги всегда были.
А потом я забеременела двойняшками и оставила работу. Занималась детьми, домом, мужем. Как раз в то время у Максима дела пошли в гору. Он открыл свою строительную фирму, получил первые крупные подряды. Работать он мне больше не разрешал.
— Зачем тебе работать? — говорил он. — У нас достаточно денег. Занимайся детьми, домом, собой.
И я занималась. Все эти годы посвятила детям, мужу и дому. Думала, что строю крепкую, счастливую семью. А получается, что зря потратила двадцать лет жизни.
Теперь я сорокалетняя никому не нужная женщина без особого опыта работы и средств к существованию. А у него молодая любовница и новая жизнь.
Мучаясь от несправедливости происходящего, я забылась тяжелым сном.
Ближе к вечеру меня разбудили дочки.
— Мама, мамочка, проснись, — шептала Вика, осторожно трогая меня за плечо.
Еле разлепила глаза. Голова всё ещё болела, даже отдых не помог.
— Мамочка, ты слышишь? — повторила Вика, нежно гладя меня по волосам. — К нам бабушка приехала. Хочет с тобой поговорить.
Алина стояла рядом и беспокойно смотрела на меня. Было видно, что до сих пор напугана моим обмороком.
— Идите ко мне, мои солнышки, — я чуть подвинулась на кровати, чтобы дочери могли лечь рядом. — Пять минут полежим, потом спустимся к бабушке.
Говорила спокойным тоном, чтобы они не разнервничались. Хотелось укрыть их от всего, что сейчас происходит в нашей жизни. Защитить от таких разговоров и тем. Но знала, что не получится. Они слишком большие уже, чтобы не понимать, что наша семья разрушается.
Девочки легли по обе стороны от меня, обняли, и мы молча лежали. Все понимали, что тяжелый день ещё не закончился. Впереди ещё один бой со свекровью.
