Кристина Юраш "Академия Боли. Я умру вместо принца"

А принц... Принц усмехнулся. Едва заметно, одним уголком губ, но эта улыбка не коснулась его глаз.

— О, ты отмерила себе достаточно долгую жизнь, — с тихой усмешкой произнес он.

— Что?

— Ты никогда не знаешь, что случится завтра. Никто не знает. В этом мире не так много людей, которые заслуживают жизни.

Мне захотелось ударить его. Хотя бы раз. Хотя бы по этой красивой, спокойной, ненавистной физиономии, стереть с нее это самодовольство. Но вместо этого я вложила свою ладонь в его.

Кожа оказалась не просто прохладной. Ледяной. Как у мертвеца, только что вынутого из сугроба. Я невольно вздрогнула, пытаясь выдернуть руку, но Виерис сжал мои пальцы. Несильно. Но с такой абсолютной, неоспоримой властью, что я мгновенно поняла: вырваться не получится. Мои кости затрещали бы раньше, чем я успела бы моргнуть.

— Начинаем, — произнес ректор.

Он открыл тяжелую книгу на подставке. Страницы зашуршали сами собой, подхваченные невидимым ветром. В круге вспыхнули первые линии. Темное, грязноватое серебро. Живое. Оно поползло по мозаике, шипя, как змеи, окружая наши ноги, связывая нас светом, от которого хотелось выть и царапать стены.

Я невольно посмотрела на тот самый новый символ. На мгновение мне показалось, что он вспыхнул иначе. Ярче. Будто откликнулся с запозданием. Нет. Наверное, показалось.

Или мне просто хотелось верить, что хоть что-то в этом проклятом ритуале может пойти не так.

— Наследник рода Баллардов, принц Виерис, прошу вас, повторите формулу принятия, — учтиво произнес ректор.

Виерис не отвел взгляда. Будто ждал, когда я сломаюсь первой.

— Теперь моя боль — твоя, — произнес он.

Слова вошли в кожу иглами. Я сжала зубы, чувствуя, как по венам разлился холод.

Ректор тут же посмотрел на меня, его лицо было маской безразличия.

— Фамильяр, повторите формулу принятия.

Губы дрожали. Язык казался деревянным.

— Теперь... твоя боль — моя.

Свет вспыхнул ярче, ослепляя. Где-то внутри груди, глубоко под ребрами, что-то болезненно дернулось. Как крючок. Как петля палача. Как чужая, ледяная рука, сжавшая мое сердце и потянувшая его в свою сторону.

— Теперь мои раны — твои, — продолжил принц. Он говорил спокойно. Будто эта формула не превращала меня в живой, дышащий щит.

Я заставила себя повторить, чувствуя, как по щеке течет горячая, предательская слеза:

— Теперь твои раны — мои.

Серебряные линии поднялись выше, обвиваясь вокруг наших запястий, стягивая их невидимыми кандалами. Мне стало холодно. Так холодно, что зубы едва не застучали, а дыхание превратилось в белый пар.

— Теперь мои увечья — твои.

Глава 8

Я закрыла глаза. Нет. Нет. Я не смогу. Я не смогу это сказать. Потому что слово «увечья» было слишком настоящим. Оно пахло лазаретом, зельями, свежей кровью и сломанными костями. Мокрыми простынями и криками, которые глотали подушки в общежитии второго сорта, чтобы не разбудить остальных.

— Повторите, студентка Торос, — голос ректора стал стальным.

Я открыла глаза, встретившись взглядом с фиалковыми безднами принца.

— Теперь... твои увечья — мои.

На этот раз боль ударила сильнее, как разряд молнии.

Я охнула, выгибаясь. Пальцы Виериса чуть крепче сжали мою руку. И это было странно. Почти незаметно. На мгновение мне показалось, что он удержал меня от падения, что в этом прикосновении была не только власть, но и странная, извращенная опора.

Но когда я подняла глаза, то заметила, как внимательно принц смотрит на символ.

Я занервничала. Раньше боли во время ритуала не было… Раньше просто вспышка и всё. А тут явно что-то не так… Ритуал ведет себя странно. И меня это пугает. Но одновременно дает надежду.

— Наследник имеет право использовать магический резерв фамильяра при угрозе жизни, боевой необходимости или истощении собственного источника, — произнес ректор.

Зрение затуманилось, а по щеке поползла горячая, предательская дорожка. Я ненавидела эту влагу, ненавидела своё тело за эту слабость.

Вот оно. Самое страшное. Боль — это одно. Раны заживут или оставят шрамы. Но резерв... Резерв был мной. Моей магией. Моей силой. Тем единственным, благодаря чему я вообще попала в Академию. Тем, ради чего шесть лет терпела унижение, страх и насмешки. И я уже знала, как больно и мучительно он восстанавливается.

Виерис произнес спокойно:

— Я могу взять часть твоего магического резерва, когда мне вздумается.

Пауза повисла, тяжелая и вязкая. Его пальцы были холодными. Чужими.

— Или заберу весь резерв, если сочту это необходимым.

У меня по щекам потекли слезы, капая на наши сцепленные руки. Я слышала собственное дыхание — рваное, сбивчивое, слишком громкое для маленькой каменной комнаты.

Ректор ждал. Принц ждал. Ворон смотрел, склонив голову набок. Мне казалось, что я ему ужасно не нравилась. Я чувствовала, как он наблюдает за мной. Следит внимательно за каждым моим движением.

Все ждали, когда я сама, своими губами, отдам то единственное, что еще оставалось моим. Что делало меня собой. На восстановление магического резерва уходят недели. А некоторые студенты второго сорта умирали от истощения, если хозяин учится слишком усердно.

— Я обязуюсь отдать часть моего магического резерва, — прошептала я. Голос сорвался, превратившись в жалкий скулёж. Я закрыла глаза, не в силах больше смотреть на него. — Или весь... если вы этого потребуете.

Свет круга ударил вверх, ослепительно-белый.

Глава 9

Я вскрикнула. Негромко. Скорее выдохнула боль сквозь сжатые зубы, когда что-то внутри меня грубо вырвали с корнем. Что-то в груди оборвалось и тут же связалось заново. Иначе. Неправильно. Будто мое сердце теперь билось не только во мне. Будто где-то рядом, в темноте моей собственной души, появилась тень.

Я почувствовала чужое присутствие внутри себя. Это было отвратительное, интимное вторжение, хуже любого прикосновения.

И тут я поняла, что раньше такого не было. С Селестой все было иначе. Никакой части души Селесты я не чувствовала внутри себя.

— Господин ректор, мне кажется, что что-то не так, — прошептала я, чувствуя странное покалывание.

Однозначно. Раньше этого не было. Ритуал проходил быстро, и я почти ничего не чувствовала. Но сейчас…

Я подняла глаза и увидела, что ректор внимательно смотрит на меня. Ему самому явно что-то не нравилось.

— Ваше высочество, а как вы себя чувствуете? — вдруг встревоженно произнес ректор Моркант.

Мир сузился до точки. До лица принца. До его фиалковых глаз, в которых сейчас плясали отблески угасающего магического круга. До белых волос, упавших на скулу.

Это был последний шанс. Последний. Если он сейчас откажется, если скажет, что с ритуалом что-то не так, у меня, возможно, есть шанс прервать его… Он же не закончен… Шанс есть…

Виерис молчал.

Секунда.

Другая.

Третья.

Словно он действительно размышлял. Словно взвешивал мое будущее в своей руке.

Я смотрела на него, забыв дышать.

Пожалуйста.

Пожалуйста.

Пожалуйста. Скажи, что тоже почувствовал что-то странное! Ректор не станет рисковать, когда речь идет о твоей жизни!

Ворон тихо переступил лапами на каменной подставке. Он внимательно осматривал круг, словно оценивая его. Словно что-то в этом понимая.

Принц опустил взгляд на наши сцепленные руки.

Потом снова посмотрел мне в глаза.

И на одно безумное мгновение мне показалось, что сейчас он скажет: «Отказываюсь».

— Нормально, — кивнул принц.

— Я все-таки настаиваю на том, чтобы мы продолжили ритуал. Мы не можем допустить ситуацию, когда жизнь наследника престола окажется под угрозой. Я и так ночь не спал, переживая за вас. И даже приказал удвоить охрану Академии, — заметил ректор.

Глава 10

— Продолжаем, — послышался голос Виериса.

И последняя надежда умерла, тихо и беззвучно, утонув в его спокойном взгляде.

Ректор кивнул, и тени в комнате сгустились, готовые поглотить меня целиком.

— Фамильяр, произнесите заключительную формулу.

— Клянусь служить своему хозяину жизнью, магией и кровью.

Последнее слово сорвалось с губ шёпотом. Свет в круге вспыхнул так ярко, что я зажмурилась.

И в этот момент принц почему-то побледнел. Его глаза на мгновение распахнулись, и я отчётливо увидела, как его круглый зрачок вытянулся в тонкую нить.

Это продлилось одно единственное мгновенье, а потом глаза принца стали прежними.

Тишина обрушилась на ритуальную комнату тяжелее любого крика. Она была плотной, вязкой, звенящей в ушах, словно после взрыва.

Я стояла, жадно глотая спёртый воздух, чувствуя, как по щекам медленно стекают горячие, солёные дорожки слёз. Магический круг погас, но фантомное жжение на коже всё ещё пульсировало.

Рука Виериса по-прежнему сжимала мою ладонь. Его пальцы были ледяными, твёрдыми, как мрамор, и в этом прикосновении не осталось ни капли той странной, извращённой опоры, что мне померещилась секунду назад.

— Связь установлена, — объявил ректор. Его голос прозвучал глухо, словно из-под толстого слоя воды.

Принц отпустил меня первым.

Резко. Безапелляционно. Словно отбрасывал в сторону отработанный артефакт, к которому больше не было необходимости прикасаться.

Я тут же отдернула руку и судорожно прижала её к груди, сжимая пальцы в кулак. Мне казалось, что если я сейчас разожму ладонь и посмотрю на собственную кожу, то увижу выжженное клеймо. Что-то вроде «собственность принца».

Но там была только моя собственная, бледная, дрожащая кожа. Обычная человеческая плоть, под которой бешено колотился пульс.

— Кар-р-р! — закричал ворон с подставки, ударив крыльями по воздуху так, что меня обдало ветром.

Принц резко повернул голову и посмотрел себе под ноги.

— Вы точно уверены, что ритуал прошёл правильно? — спросил Виерис. — Мне не нравится символ. Он кажется новым.

Ректор посмотрел на круг и вздохнул.

— Да, ваше высочество. Круг… Его пришлось недавно восстанавливать. Кто-то проник сюда и пытался его сломать, — заметил ректор, закрывая тяжёлую книгу. — Но не переживайте. Мы всё восстановили и перепроверили. Я лично перепроверял. Никаких сбоев быть не должно.

— И всё же, — медленно произнёс принц, глядя почему-то на ворона. — Белит! Проверь круг!

Ворон сорвался с подставки, едва не опрокинув тяжёлый фолиант, сделал круг над мозаикой и вернулся обратно.