Он иронично кривит губы:
— Это ты на меня налетела…
Метель завывает сильнее. Где-то позади проводница уже торопливо подзывает последних пассажиров, а на вокзале оповещают о том, что заканчивается посадка на пассажирский поезд Москва - Новосибирск.
— Ты на поезд? — спрашивает он, меняя тему.
— Нет, просто решила побегать по перрону в минус пятнадцать, — огрызаюсь я. — Конечно, на поезд! В Новосибирск…
Он смотрит на меня чуть внимательнее.
— На свадьбу?
Я стискиваю зубы.
— Да. Представь себе.
Он кивает. Спокойно. Слишком спокойно.
— Я тоже.
Конечно, он тоже. Глупый вопрос, дочь-то у нас общая…
— Надеюсь, ты опоздаешь, — выпаливаю я, сама не ожидая от себя такой детской злости.
Он приподнимает бровь.
— Саша, тебе тридцать семь.
— И что?
— Пора бы повзрослеть, Сашка.
— Я повзрослела, — цежу ему. — Благодаря тебе. И не зови меня Сашкой…
Внутри поднимается старая волна обиды — та самая, соленая, тяжелая. Десять лет прошло, а я до сих пор помню, как мир тогда рассыпался. Наш крепкий брак. Наши планы. Наши «навсегда».
— Ты все еще злишься, — тихо говорит он.
— Я опаздываю, — отрезаю я. — Мне даже злиться некогда!
Одна случайная командировка. Одна женщина. И развод, после которого я больше не смогла смотреть на него прежними влюбленными глазами.
Не знаю, зачем я это делаю, но я с силой пинаю его чемодан, который стоит у самых ног. Он скользит по льду и эффектно заваливается в сугроб.
Паша смотрит на меня так, будто я только что подожгла его дом.
— Саша!
— Надеюсь, ты тут и останешься, — бросаю я и хватаю свои чемоданы. — Ариведерчи, Захаров!
Проводница уже поднимается в вагон.
— Девушка, вы на поезд?
— Да! Я последняя! — кричу, запыхавшись.
— Быстрее! Посадка закончилась!
Я почти бегу. Сердце колотится, снег скрипит под ногами. До отправления — считанные секунды.
Я чудом влетаю в вагон вместе с чемоданами, передаю билет и слышу, как за моей спиной закрывается дверь.
Поезд дергается.
Я поворачиваюсь к окну и вижу его.
Паша вытаскивает чемодан из сугроба, отряхивает снег и только после этого поднимает голову. Наши взгляды встречаются.
Я улыбаюсь. Медленно. Ехидно.
Ну что, дорогой бывший муж! Не успел?
Поезд начинает набирать ход, и перрон медленно уезжает назад.
Я позволяю себе победный выдох.
— Успела, — шепчу я, поправляя кудри и чувствуя, как внутри разливается странное, почти девчачье удовлетворение.
Десять лет назад он разрушил мою жизнь.
Сегодня я хотя бы выиграла эту маленькую гонку.
Я отворачиваюсь от окна, не подозревая, что судьба — та еще шутница, и что наше путешествие только начинается.
Глава 2
Я иду по узкому коридору вагона, а колеса мерно стучат под ногами, пока я волочу за собой чемоданы и ищу свои места.
Вообще я мечтала выкупить купе целиком. Хотела ехать одна — с книгой, с мыслями, с бокалом чая в подстаканнике. Но когда я, дрожа от злости в аэропорту, зашла на сайт, в поезде до Новосибирска оставалось одно-единственное место. И то — в СВ. Все остальные, даже плацкартные и купе, были уже раскуплены.
Судьба, как всегда, решила не давать мне выбора.
Впрочем, в спальном вагоне всего два места, закрывающаяся дверь и минимум людей — то, что нужно.
Я нахожу свой СВ, открываю дверь и… улыбаюсь.
Внутри — никого.
Ни сумок, ни пальто, ни чужих ботинок под столиком.
Поезд уже тронулся, а это значит, как минимум до следующей станции я еду одна.
— Спасибо, судьба, — шепчу я в пространство и захожу внутрь.
Закрываю дверь. Поворачиваю защелку.
Тепло. Тихо. Лампа мягко освещает полированные панели. Две аккуратные полки для сна, столик у окна, белоснежное белье в упаковке.
Я ставлю чемоданы, снимаю шубу, аккуратно вешаю ее на крючок. Волосы чуть растрепались от метели, но кудри все равно держат форму. Я провожу пальцами по румяной щеке — все еще холодная.
Фух, успела.
Достаю телефон и печатаю:
«Села в поезд. Все хорошо. Не опоздаю», — пишу дочери.
Ответ приходит почти сразу:
«Фух. Люблю тебя, мам».
Я улыбаюсь. Ради этого стоило бежать по сугробам.
И следом прилетает сообщение:
«До папы что-то не могу дозвониться. Надеюсь, он не опоздает».
Укол совести слегка царапает меня, но я быстро отвлекаюсь.
Я раскладываю вещи с почти хозяйской обстоятельностью. Платье аккуратно на плечики. Косметичку — на полку. Подарок — под сиденье, чтобы не мешался. Достаю домашний костюм, мягкие носки.
Вечереет. За окном темнота и снежная пыль, а в стекле отражается мое лицо — спокойное, даже немного довольное.
Я присаживаюсь на нижнюю полку, вытягиваю ноги.
Паша.
Странно, но мысль о нем уже не жжет. Перрон остался позади. Он — тоже.
Наверное, не успел.
Наверное, сейчас злится.
Наверное, проклинает меня.
Я тихо фыркаю.
Десять лет назад я проклинала его куда серьезнее, поэтому… черт с ним!
— Да, черт с ним, — повторяю вслух.
Вместе с этим в дверь раздается стук.
Резкий. Глухой. Сильный.
Я подскакиваю так, что почти ударяюсь головой о стену.
Стук повторяется. Настойчивый. Тяжелый.
Я хмурюсь.
— Кого это там пронесло?..
Проводница? Но они так не стучат. У них мягкий, вежливый ритм.
А здесь — будто кто-то требует…
По коже пробегает тонкая струйка холода.
Я подхожу к двери и на секунду замираю. Сердце начинает стучать быстрее, чем колеса под вагоном.
Открываю и…
О, Паша…
Стоп!
Что?
ПАША?!
Он стоит прямо передо мной.
Мокрый. Запыхавшийся. Волосы прилипли ко лбу, пальто темное от растаявшего снега и легкой грязи, а на скулах играют желваки.
— Ты?!
Я раскрываю глаза так широко, что они, кажется, сейчас выкатятся.
— Ты… что ты здесь делаешь?!
Он смотрит на меня тяжелым, почти темным взглядом.
— А ты как думаешь?!
