И в этот момент за моей спиной раздается знакомый голос.
— Может, хватит уже позориться и надоедать людям?
Я застываю.
Медленно оборачиваюсь.
Паша стоит в проходе, опираясь плечом о стену, руки сложены на груди. Волосы уже подсохли, лицо спокойнее, но в глазах — насмешка. И что-то еще. Раздражение? Боль?
— Ты не видишь, что никто не хочет с тобой меняться? — добавляет он.
Я выхожу из чужого купе, благодарю пассажиров и почти сталкиваюсь с ним в узком проходе.
— А ну дай пройти, — цежу я. — Я пойду в другой вагон. Там сто процентов кто-то захочет обменяться. Я еще и деньги за это могу заплатить.
Он не двигается.
Только смотрит сверху вниз.
— Саша, — произносит он тихо, — ты что, меня так боишься?
Я нервно усмехаюсь и отвожу взгляд к окну. За стеклом — черная ночь и редкие огни станций, которые поезд проходит, не сбавляя скорости.
— Я вообще-то ничего не боюсь, — отвечаю я. — И тебя уж тем более. Я просто не хочу ехать с тобой в одном помещении.
— Почему? — спрашивает он неожиданно спокойно. — Думаешь, я тебя съем этой ночью?
Я чувствую, как внутри вспыхивает раздражение.
— Не льсти себе.
— Тогда в чем проблема?
Я смотрю на него.
Проблема в том, что десять лет — это не срок, если не поставлена точка.
А точка не поставлена. Мы развелись быстро и ветрено, поэтому никаких точек не было.
Но я не скажу этого.
— Проблема в том, что мне с тобой некомфортно, — произношу я холодно. — И я не обязана терпеть это несколько суток.
Он делает шаг ближе. Коридор узкий, нам приходится стоять почти вплотную.
— А я, значит, обязан? — тихо спрашивает он. — Ты думаешь, мне легко?
Я удивленно моргаю.
— Это ты ко мне пришел в купе.
— Потому что там мое место, — напоминает он.
Я сжимаю губы.
— Тогда будь добр, уступи его.
— Нет.
Просто. Спокойно. Без крика.
И от этого «нет» во мне что-то взрывается.
— Ты всегда был таким, — говорю я, чувствуя, как голос дрожит от сдерживаемых эмоций. — Упрямым. Невыносимым. Думаешь только о себе, Захаров!
— А ты всегда бежишь, — отвечает он так же тихо. — Вместо того чтобы остаться и поговорить.
Слова задевают глубже, чем я ожидала.
Поезд резко покачивается, и я на секунду хватаюсь за поручень. Он автоматически тянется ко мне, но я отдергиваю руку.
— Не трогай меня!
Он медленно опускает ладонь.
— Саша, — говорит он устало, — это всего лишь поезд. Всего лишь несколько суток.
— Для тебя — может быть, — отвечаю я. — А для меня это снова оказаться запертой в четырех стенах с человеком, который однажды разрушил все!
Он смотрит на меня долго.
— Я ничего не разрушал, — тихо говорит он. — Ты просто не захотела мне поверить.
Между нами повисает пауза. Тяжелая, как зимний воздух на перроне.
Я первая отворачиваюсь.
— Отойди, — прошу я уже тише. — Мне нужно идти дальше.
Он наконец делает шаг в сторону, освобождая проход.
— Иди, — говорит он. — Обойди весь поезд. Предложи всем деньги. Может, кто-то и согласится!
В его голосе — злорадство и уверенность, что я все равно вернусь, и это заставляет меня резко развернуться в его сторону.
Глава 6
— Ты что, решил, что победил? — спрашиваю я громче, чем собиралась.
Паша даже не делает вид, что удивлен.
— Саша, я ничего не выигрываю. Я просто еду на свадьбу дочери.
— Со мной в одном купе, — язвительно уточняю я. — Какая удача.
— Тебя никто не заставляет устраивать гастроли по вагону. Иди, устраивай дальше…
Его спокойствие действует на меня хуже, чем крик. В нем нет оправданий, нет вспышек — только эта чертова уверенность, будто он уже победил.
— Знаешь что? — я делаю шаг к нему. — Ты всегда так: сначала создаешь проблему, потом стоишь с умным видом и говоришь, что все само как-то произошло.
— Это я создаю проблему? — в его голосе впервые проскальзывает металл. — Я? Серьезно?
— Конечно ты! — я уже не слежу за громкостью. — Десять лет назад ты «случайно» оказался в номере с секретаршей. Сегодня ты «случайно» оказываешься в моем купе. У тебя талант!
Дверь соседнего спального вагона приоткрывается. Молодая девушка из медового месяца выглядывает с раздражением.
— Можно потише? — просит она. — Мы вообще-то отдыхать собирались.
Я киваю машинально, но меня уже несет.
— Счастливого медового месяца, девушка! А у нас здесь уже «десять лет спустя от медового месяца», вы бы послушали, может, и не торопились бы замуж!
Лицо девушки вытягивается, а я поворачиваюсь к бывшему мужу:
— А ты хоть раз в жизни можешь взять ответственность? — продолжаю я, игнорируя чужие взгляды. — Или тебе всегда удобно, когда кто-то другой виноват?
Паша делает шаг ко мне.
— Хватит, — говорит он низко. — Ты сейчас говоришь ерунду.
— Ерунду? — я смеюсь резко. — Ты разрушил семью, а теперь называешь это ерундой?
— Я не разрушал! — он уже не сдерживается. — Это ты решила, что все кончено!
— Потому что ты меня унизил!
— Я тебя не унижал!
— Ты мне изменил!
— Дура! Я тебе не изменял!
— Изменял! Кобель…
Голос мой срывается. Его — гремит.
Из соседнего купе выходят те самые подруги с лимонадом и смотрят на нас с явным весельем.
— Слушайте, ну у вас и Санта-Барбара! — бросает одна из них. — Но вы бы заканчивали, а то мы спать собирались…
— Простите, — автоматически отвечает Паша, но я вижу, как у него сжимаются челюсти.
Я отворачиваюсь, собираясь уйти дальше по вагону, но он внезапно хватает меня за плечо.
Не больно. Но резко.
— Остановись, — говорит он. — Хватит бегать по вагонам!
Я будто обжигаюсь.
— Не смей меня трогать! — и в следующую секунду ударяю его по руке.
Звук шлепка звучит громко в узком коридоре.
Он замирает.
В его глазах на мгновение вспыхивает что-то опасное, но он не отвечает. Только усмехается — той самой ироничной, сводящей меня с ума усмешкой.
— Вот видишь, — тихо говорит он. — Ты все еще реагируешь.
— А ты все еще провоцируешь!
В этот момент появляется проводница. Лицо ее больше не мягкое и сочувственное.
— Что здесь происходит?
Мы оба начинаем говорить одновременно.
— Ничего!
— Небольшое недоразумение!
— Я все слышала, — отрезает она. — И не только я. Если вы сейчас же не успокоитесь, мне придется высадить вас на ближайшей станции. И вы вообще никуда не поедете.
Слова проводницы падают, как ледяная вода на голову нам с Пашей.
Высадить на ближайшей станции.
Я представляю: ночь, снег, маленькая станция где-нибудь в глуши. И свадьба дочери, на которую мы оба не попадем.
— Это первое предупреждение, — продолжает она строго. — После второго я имею право снять вас с поезда. Вам все понятно?
Паша первым кивает.
