А сейчас — будто снова спорим, как муж и жена, которые еще не решили, кто прав, а кто виноват. На повышенных тонах, не сдерживаясь и наплевав на всех, кто едет с нами в одном вагоне.
— За дуру я тебя никогда не держал!
— Ну, конечно!
— Да, ты просто дура!
— А ты тогда… кобель безмыльный!
— Чего-о?!
— То!
В этот момент дверь за спиной Захарова открывается.
Мы отшатываемся друг от друга почти синхронно, будто нас окатили холодной водой.
В проеме стоит проводница.
Глава 4
— Добрый вечер. Паспорта для проверки, пожалуйста.
Я ощущаю, как горят щеки — от недосказанности, от злости, от того, что нас только что видели такими. Слишком близкими. Слишком настоящими.
Паша первым приходит в себя. Нервно проводит ладонью по лицу, словно стирает с него все, что только что было сказано. В этом жесте — усталость, раздражение и что-то еще, похожее на бессилие.
Я машинально тянусь к сумке.
Паша — к внутреннему карману пальто.
— Вот, мой паспорт, — глухо произносит он и протягивает документ проводнице.
Я делаю то же самое. Пальцы чуть подрагивают, и я злюсь на себя за эту слабость.
Проводница — женщина лет пятидесяти, с аккуратно уложенными волосами и внимательным взглядом — берет наши паспорта и смотрит на нас так, будто перед ней не пассажиры, а герои затянувшегося сериала. Я почти уверена: она слышала все. И, скорее всего, не только она.
Стенки у СВ, конечно, плотные, но голоса мы не понижали.
Она перелистывает страницы, проверяет данные и, возвращая паспорт Паше, мягко говорит:
— Мужчина, вам бы в уборную зайти. Пальто все мокрое. Простудитесь.
Паша принимает документ, даже не глядя на нее.
— Непременно воспользуюсь, — отвечает он сухо.
И бросает на меня взгляд — темный, острый, как зимний ветер за окном.
Я чувствую этот взгляд кожей.
Проводница отдает паспорт мне. Я машинально благодарю и только сейчас, когда ее слова оседают в голове, начинаю понимать.
Она не уточнила, кто где едет.
Она не спросила, чьи вещи чьи.
Она просто… приняла нас как пару.
Медленно, неприятно медленно до меня доходит вся картина.
Я смотрю на вторую полку. На аккуратно сложенный комплект белья. На его мокрое пальто. На его сумрачное присутствие в этом тесном пространстве.
И вдруг спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал спокойно:
— Подождите… Это правда не шутка? У нас что, одно купе на двоих?
Проводница смотрит на меня с легким удивлением.
— Конечно. СВ. Два места. Ваши фамилии в одном отсеке.
— Это какая-то ошибка, — слова вырываются быстрее, чем я успеваю их отфильтровать. — Такого быть не может. Почему из всего вагона нам достались совместные места?
Она едва заметно поджимает губы.
— Никакой ошибки нет. Билеты оформлены корректно. Других свободных мест в поезде не было.
Она переводит взгляд с меня на Пашу — в этом взгляде читается что-то вроде «разбирайтесь сами» — и, вежливо кивнув, выходит из купе, только предупредив напоследок:
— Время уже позднее. Постарайтесь не шуметь, вас в конце вагона слышно!
Проводница оглядывает нас хмурым взглядом и резко закрывает дверь.
Тишина.
Я стою посреди маленького пространства, которое внезапно кажется слишком тесным, и чувствую, как внутри все сжимается.
До Новосибирска ехать несколько суток.
Ехать вдвоем. С бывшим мужем.
Я что, попала в ад?
Паша устало выдыхает и, будто подтверждая мою самую неприятную мысль, аккуратно вешает пальто рядом с моей шубой — так близко, что ткани касаются друг друга.
Он проводит рукой по лицу еще раз и садится на противоположную полку. Его движения спокойные, размеренные, как у человека, который уже смирился.
А я — нет.
— Это невозможно, — говорю я тихо, больше себе, чем ему. — Я не собираюсь ехать вместе… в одном купе…
Он поднимает на меня глаза. В них нет прежней ярости. Только усталость и какая-то странная, почти ироничная покорность.
— Поезд уже идет, Саша.
— Я попрошу проводницу поменять нас местами с кем-нибудь из соседних спальных вагонов.
Он чуть приподнимает бровь.
— Удачи.
Это «удачи» звучит не как насмешка, а как констатация факта. И от этого мне еще больше хочется доказать, что я могу все изменить. Что я не обязана проводить несколько суток напротив мужчины, который десять лет назад разрушил мой мир.
— Я не буду спать с тобой в одном купе, — бросаю через плечо.
— Куда ты денешься?
Я упрямо хватаюсь за ручку двери.
— Саша, — устало произносит он, — мы уже спали вместе. И ничего страшного не случилось.
Я замираю на секунду.
Вот теперь в его голосе — легкая провокация.
— Десять лет назад, — отвечаю я, поворачиваясь к нему. — И тогда все-таки случилось. Наш «недобрак».
Его лицо на мгновение каменеет, но я не даю себе времени передумать. Резко открываю дверь, выхожу в коридор и захлопываю ее за собой так, что стекло в рамке едва заметно дрожит.
Поезд мчится в ночь.
А я иду искать проводницу — и хоть какую-то возможность не ехать эти несколько суток вместе с Пашей.
Глава 5
Я иду по коридору так быстро, будто за мной гонятся.
На самом деле — да.
Не Паша, конечно же, а мысль о том, что мне придется вернуться в наш спальный вагон и делить его с бывшим мужем.
Я нахожу проводницу в служебном отсеке. Она наливает себе чай из металлического чайника, и от кружки поднимается пар.
— Извините, — начинаю я, стараясь говорить спокойно, взросло, без истерики. — Можно поменять мое место на любое другое? Даже не СВ! Я даже доплачу…
Она смотрит на меня с сочувствием человека, который видел в поездах все.
— Понимаю, — мягко отвечает она. — Но я такими полномочиями не обладаю. Все места заняты. Через сутки несколько пассажиров выходят, тогда смогу что-то предложить.
— Через сутки? — повторяю я, будто это приговор. — Мне нужно сейчас.
Она качает головой.
— Сейчас — никак.
Я благодарю ее сквозь зубы и выхожу в коридор. Колеса стучат под ногами, поезд слегка покачивается, а у меня внутри растет упрямое, почти детское: нет, я не сдамся.
Если нельзя официально — значит, буду договариваться.
Первое СВ.
Я стучу, улыбаюсь пассажирам, объясняю ситуацию без подробностей. Мол, сложились обстоятельства, очень нужно поменяться.
Внутри — молодая пара. Девушка с пледом на плечах и мужчина, который уже достал ноутбук.
— Простите, — улыбается она неловко. — Мы специально брали места вместе.
— Медовый месяц, — добавляет он и чуть крепче обнимает ее за плечи.
Я извиняюсь и иду дальше.
Второе СВ.
Две подруги лет сорока, бутылка лимонада на столике, тихий смех.
— Ой, нет-нет, — качает головой одна. — Мы год не виделись, специально выбрали купе вдвоем.
Третье СВ.
Пожилая супружеская пара. Он читает газету, она вяжет.
— Мы тридцать лет вместе ездим, — говорит женщина мягко. — Нам так привычнее.
Каждый ответ — вежливый. Спокойный. Окончательный.
Я уже почти не чувствую щек от натянутой улыбки. Поезд покачивается, коридор кажется длиннее, чем должен быть.
Я даже начинаю предлагать деньги.
— Я доплачу, правда. Любую сумму.
