— Рассуждаю, милая.
— М-м-м, — протянула я, скрывая за ухмылкой подступающие слезы. — Ты действительно не понимаешь, что унижаешь меня?
В этот момент мы въехали на территорию дома. Мама припарковала автомобиль, заглушила двигатель, повернулась ко мне.
— Лен, только ты решаешь, что тебя может унизить. Понимаешь?
— Понимаю, — соглашаюсь я. — Я действительно понимаю, что, возможно, с Котовым мне будет легче, чем с вами. Он не выворачивает понятия. Говорит прямо. А у тебя нет сил признать, что ты продала дочь. Видимо, подруги не поймут.
— Лена! — мама выдохнула возмущенно.
— Просто замолчи. Я не хочу разочаровываться еще больше.
Мама замерла, её лицо покрылось тенью недоумения.
— Ты думаешь, что я тебя продаю? Это не так, — произнесла она с некоторым отпором.
— Продаешь! — воскликнула я, отводя взгляд. — И демонстрируешь, как трофей, своим подругам. Вспомни мои выступления на праздниках.
Мама вздохнула, и в её глазах появилось легкое сожаление.
— Я не хотела, чтобы ты так себя чувствовала, — произнесла она тихо. — Но нам…
— …Но нам нужно держать марку. Я помню, мам, — произнесла я безлико. — Я все сделаю. Не переживай.
Зачем я это сказала? Я устала. Смысл доказывать собственную правоту? Мама не признала бы ошибки. Ей было удобнее сделать дурой меня. Выставить так, что я не понимаю взрослую жизнь. Что я избалованная, никчемная дочь.
Я вышла из машины, игнорируя мамины просьбы остаться и поговорить. В этот момент на территорию въехал спортивный автомобиль, за рулем которого был мой личный дьявол.
— Как экзамен? — спросил Котов, будто его действительно интересовало это.
— Нормально, — ответила я. — Отец, скорее всего, в кабинете, — добавила, скрываясь в доме.
Глава 10. Лена
Меня не отпускало ощущение, что последние дни я все время находилась под чьим-то незримым наблюдением. Под давлением. Я не помнила, когда совершенно искренне улыбалась или чувствовала легкость. Не помнила, когда меня посещал голод или другое чувство. Я засыпала с тяжелым чувством и с ним же просыпалась. Существовала.
Я оторвала взгляд от конспекта, послезавтра последний экзамен. Попытки подготовиться погибали под мыслями о предстоящей росписи с Котовым. Как все это будет происходить? Что я буду чувствовать? Что будет чувствовать он?
Мысли кружили, как осенние листья на ветру, не давая сосредоточиться. Слова в конспекте танцевали перед глазами, превращаясь в бессмысленный набор букв.
Сергей Котов. Это имя звучало в голове, как въедливая мелодия, которую никогда не удается забыть. Я пыталась вспомнить хотя бы один момент, когда он не выглядел уверенным в том, что мир создан специально для него. И только для него. Остальные люди были для Котова декорацией его жизни.
— Зубришь?.. — голос сестры выдернул из мыслей.
Я подняла взгляд на Машу. Она стояла в дверном проеме, поправляя волосы. На ней было яркое платье, туфли на высоком каблуке.
— Куда-то собралась? — бросила в ответ.
— К Тимохе. Пойдешь со мной?
— Маш, ты заболела? — фыркнула я.
Она впервые звала меня с собой. Впервые с того момента, как у нас появились друзья.
— Да ладно. Пойдем. Там будут все наши. Не хочешь расслабиться? Не думаю, что Котов тебе потом разрешит что-то подобное.
— Спасибо, не хочу.
— Серьезно? Ты же ни разу не была на нормальной тусовке. Не думаешь, что пропускаешь что-то в жизни?
— Похмелье? — уточнила я.
Маша надменно вскинула брови.
— Не понимаю, что он в тебе нашел, — произнесла она зло, улыбаясь при этом.
— Можешь сама спросить у Сергея.
Да, я специально назвала дьявола по имени.
Маша дернулась. Обернулась и резко отошла в сторону, пропуская Котова в мою спальню…
— Что ты хотела узнать? — спросил он, проходя мимо Маши. — М? — на долю секунды задержался рядом с ней.
— Ничего.
— Это хорошо, — сейчас мужчина стоял ко мне спиной. — Хорошо отдохнуть, — он закрыл перед сестрой дверь и медленно повернулся.
Я резко отвела взгляд, ощущая, как щёки заливаются горячим румянцем. Его присутствие заставляло чувствовать себя крайне неловко, и сейчас не было исключения. Уверенная осанка и лёгкая самодовольная улыбка пробуждали смятение и злость.
— Хорошо отдохнуть? — повторила я с явной долей сарказма в голосе, стараясь скрыть охватившее меня волнение. — Если что, я занята, — потрясла тетрадью в воздухе, не решаясь посмотреть на мужчину.
Он подошел.
— Я вижу, — сказал, закрывая тетрадь и откладывая ее в сторону.
Я выдохнула, откинулась на стуле, сложив руки на груди.
— Пришли что-то обсудить?
— Мне нравится твоя дерзость. В тебе она гармонично сочетается с нежностью.
Я покачала головой, пытаясь сдержать улыбку. Его слова хоть и звучали приятно, но я не забывала, кто на самом деле передо мной.
— Дерзость? Это попытка защититься, — произнесла, поджимая губы.
Котов шагнул ближе, провел пальцами по столу.
— Искренность, — сказал он. — Неожиданно, — в его глазах блеснул дьявольский огонь.
Мужчина опёрся на стол, наклонившись ко мне так близко, что я уловила его мужской аромат — свежий, с лёгкими нотами древесины и терпкого лимона.
Я перевела дыхание, пытаясь собраться с мыслями.
— Зачем вы пришли?
— Послезавтра ты станешь моей законной супругой, учись называть меня по имени. Как ты это сделала при сестре, — поддел меня.
— Зачем ты пришел?
— К тебе, — произнёс он, наклонившись еще ближе, мой взгляд упал на мужские губы.
Я вновь попыталась поднять взгляд к холодным глазам.
Близость пьянила. Пугала, заставляя сердце стучать быстрее.
— Переговорил с твоим отцом, и у меня осталось немного свободного времени. Разве нам не нужно узнать друг друга чуть ближе, — он нависла надо мной, отчего по телу разлился жар.
— Должны, — я согласилась едва слышно.
Дьявол наслаждался моим замешательством.
— У тебя был секс? — произнес он шёпотом.
— Когда?
— Когда-нибудь.
— Да.
Он не ответил. Но и не нужно было слов. Не верил.
— После подписания мы поедем ко мне. Здесь жить ты больше не будешь.
— Но…
— Ты удивлена?
— Нет, — я отрицательно покачала головой. — Муж и жена живут вместе, — озвучила истину. Но почему-то я представляла, что после регистрации брака моя жизнь не изменится. Я вернусь сюда. В родительский дом.
— Верно.
Он смотрел на меня, дразня безразличием. Полным отсутствием эмоций.
— Мне надо собрать вещи? — спросила я тихо. Разум пытался сопротивляться, но волнение захлестывало, сковывая меня на месте.
Вместо ответа он коснулся моих губ своими, твердо взяв за подбородок и не отпуская. Простое прикосновение сменилось на пожирающий поцелуй. Грубый. Болезненный.
Мне нравилось.
Поцелуй был полон жадности и контроля, в нем не было ни грамма нежности. Его губы не отпускали меня. Я внутренне сопротивлялась, но тело поддалось в ответ на ту силу, которая исходила от мужчины.
Котов не просто целовал — он владел. Его руки крепко удерживали моё лицо. Я ощущала его тепло, вкус, силу.
Он отстранился на мгновение, чтобы посмотреть мне в глаза, и я увидела пламя, которое заставило меня дрожать.
— В пятницу ты станешь моей женой не только на бумагах.
Я молчала, рывками втягивая воздух.
— Мне нужно время, — наконец произнесла я, стараясь вернуть контроль над собственными эмоциями.
Что он имеет в виду под словами: “Ты станешь моей женой не только на бумагах?”
Секс?
Я не готова.
Я не могу так!
— Ты прекрасно все понимаешь.
Моя растерянность вновь развлекала Котова.
— Может быть, вы… ты забыл, что я человек, а не мебель? Я не игрушка! — выпалила я, стараясь звучать резко. По-взрослому. — Я не одна из тех, кто может переспать с мужчиной через полчаса после знакомства. И ты покупаешь не меня.
— Ты уверена? — спросил он, увеличивая пространство между нами и давая возможность вдохнуть воздух без примеси терпкого парфюма.
— Да. Ты покупаешь папину компанию. А я иду бонусом. И гарантом, что он не станет делать глупости.
— Молодец, — он обвел спальню взглядом, присел на кровать, — запомнила, что я говорил. Предлагаешь нам познакомиться?
— Да. Если мы собираемся провести жизнь вместе.
— Как категорично.
— По-другому я не представляю брак. Не понимаю, зачем он нужен, если мужчина и женщина не собираются уважать друг друга, помогать, защищать.
— Тебе нечего бояться рядом со мной, — сказал он, выпрямляясь. — В моем доме ты будешь в безопасности.
— Безопасность? — сорвалось с губ. — А мне что-то угрожает?
— Теперь нет.
— Меня нужно обезопасить от тебя, — с каким же трудом мне давались эти слова. — Ты боишься потери контроля над отцом, но именно этот контроль я тебе и дам. Так о какой безопасности идет речь? Я всегда буду разменной монетой. Рычагом давления.
— Считаешь меня врагом?
