— Ну значит, дело просто в возрасте, — усмехаюсь я.
— То есть, когда ты была как я, тебе тоже было легко летать? — с сомнением спрашивает дочь.
Я едва не фыркаю в голос.
«Милая! — хочется мне сказать. — Когда я была, как ты, мне было не до полетов. Я обнаружила на своем тесте две полоски, и нам, вместе с твоим папой, пришлось немало потрудиться, чтобы эти две полоски потом могли летать в Испанию, Турцию, к черту на кулички и вообще жить свою лучшую жизнь».
— Зайка, — говорю я вместо ответа, — я уже не очень помню. Ты лучше скажи, как ты. Тебе там не грустно одной?
— Мам, ну я же не одна.
— А с кем?
— С подружкой, — быстро говорит Лиза. Подозрительно быстро. — Из группы.
— Ладно, — с некоторым сомнением соглашаюсь я, а сама думаю, что надо бы посмотреть на эту «подружку».
А то у меня когда-то тоже была такая «подружка из группы» — а потом пришлось свадьбу играть и уходить в академ. Такого своей дочке я точно не пожелаю.
Мы прощаемся с Лизой, и я пишу Андрею, что у меня разболелась голова и что пойду пораньше спать.
Он мне ничего не отвечает, но уже через несколько минут стучится в мой номер.
— Что? — недовольно спрашиваю я, открыв дверь.
— Если мы хотим с утра кататься, надо сейчас в прокат успеть, — говорит Андрей бодро. — Он с восьми работает, а в восемь мы хотели уже на горе быть.
Мыхотели?!
— Это слишком рано, — твердо сообщаю я.
Андрей тяжело вздыхает.
— В восемь тридцать, — говорит он с таким видом, как будто идет на гигантские уступки. — Но не позже. А то знаешь, какие очереди будут на подъемник?
Я не знаю и знать не хочу, но почему-то думаю о том, что Сафонов же что-то нашел в этих катаниях с горок. Вдруг и мне понравится?
— Ладно, — неохотно соглашаюсь я. — Пошли в прокат.
В прокате молодой улыбчивый пацан лет двадцати спрашивает:
— Лыжи или сноуборд?
Смотрит он при этом на Андрея.
— У меня есть своя доска, — небрежно поясняет Андрей. — Нам бы для… дамы что-то подобрать.
Слово «дама» меня раздражает.
Оно тут вообще не к месту.
Пацан нахально мерит меня взглядом и заявляет:
— Ну, те, кто в возрасте, у нас обычно лыжи берут.
В возрасте?!
Ах ты мелкий засранец.
Да я в первенстве университета по спортивному ориентированию участвовала! Ну да, не победила, и да, это было бог знает когда, но участвовала же!
— Мне сноуборд, — цежу я сквозь зубы.
— О, Катя! — бурно радуется Андрей. — Ты решила встать на доску! Кайф.
Решила, ага.
И помоги мне Господь как-то пережить теперь это решение.
Глава 5.
— Вот! — бодро говорит Андрей, пристегивая последнее крепление и выпрямляясь. — Смотри, и совсем несложно, правда?
Теперь мои ботинки накрепко прицеплены к цветной доске. И я вместе с ними.
— Кажется, так когда-то в древности людей казнили, — задумчиво сообщаю я. — Привязывали им к ногам камень и сбрасывали в воду.
— При чем тут это? — не понимает он.
— Не при чем. Забей, — вздыхаю я.
— Самое главное, — важно рассказывает он, — не стоять прямо. Колени должны быть мягкие, как будто ты чуть-чуть присела. Под ноги не смотри, смотри вниз по склону. Хочешь остановиться, давишь на пятки. Хочешь поехать — переносишь вес вперед.
Я пытаюсь и тут же бесславно падаю в снег.
— Вот ты кстати правильно упала! — радостно говорит Андрей, помогая мне подняться. — На бок! А на копчик не надо падать, а то перелом может быть.
Перелом?!
Черт.
На такое я не подписывалась.
Кажется, все-таки стоило взять лыжи. На них я хотя бы в школе каталась.
Я встаю, пробую еще разок и снова падаю.
— Катя, соберись. Это несложно, — уже более раздраженно говорит Андрей. — Наклонись вперед — и все. Доска сама поедет.
— Не торопи меня, — огрызаюсь я.
Медленно переношу вес с пяток на носки и обратно. Кажется, принцип понятен.
Начинаю ехать вниз по склону — о-о-очень медленно и аккуратно. Как семидесятилетняя бабуля за рулем.
— Наконец-то! — радуется Андрей.
Какое-то время он едет рядом со мной, а потом показывает рукой вниз и кричит:
— Встретимся там.
— Почему?
— Я не могу так медленно ехать. Скучно!
И не успеваю я ничего ответить, как Андрей прибавляет скорость и какими-то лихими виражами начинает спускаться вниз.
Кажется, это называется «менять кант».
А может, я что-то путаю.
Вскоре я уже вижу только ярко-голубое пятно андреевской куртки, а мы со сноубордом продолжаем медленно и печально катиться вниз.
В целом это даже неплохо. Склон довольно пологий, снежок пушистый и красивый, а солнце бесстыдно яркое, как весной.
Я увлекаюсь, начинаю ехать быстрее, и мне тут же становится страшно.
Переломанный копчик уже видится мне в моих страшных кошмарах.
Резко затормаживаю, переводя вес на пятки — и останавливаюсь. Совсем.
Пытаюсь опять поехать, но не получается. Впереди маленькая горка, и я затормозила как раз перед ней. А должна была, наверное, заехать в нее на скорости.
А теперь уже никак.
Ни вперед, ни назад.
Упс.
Я растерянно оглядываюсь.
Мимо меня проносятся люди. На сноубордах, на лыжах, есть совсем дети, есть постарше, один даже с длинной седой бородой.
Никто не останавливается, один даже задевает меня плечом так, что я чуть не падаю.
— Мешаешь! — кричит он.
— А я что сделаю? — ору я ему в спину.
Ну реально, что я сделаю?!
Были бы лыжи, можно было хоть палками оттолкнуться. А тут палок нет, обе ноги прикованы, стоишь как дура, еще и других людей бесишь.
Можно, наверное, попробовать отстегнуть ботинки, но я ведь потом их даже обратно не смогу застегнуть!
Боже, как ужасно.
«Зачем я вообще сюда поперлась? — в панике думаю я. — Ну вот зачем? Что я и кому хотела доказать? Еще и этот Андрей гребаный. Затащил меня сюда и свалил. Скучно ему, видите ли, стало!»
— Женщина, в сторону отойдите, если не едете! — опять кричит мне кто-то за спиной.
— Да не могу я! — тоже срываюсь на крик я.
Девушка в алом лыжном костюме презрительно меня объезжает, кинув мне еще пару неприятных слов, и в тот момент, когда я уже готова сорвать с ног эту хрень и топать вниз пешком, потому что хуже уже быть не может, я слышу сзади еще один голос.
Знакомый, как собственное отражение в зеркале.
— Катя?
Твою ж налево.
Последний, перед кем я бы хотела опозориться, это Сафонов. И именно его судьба мне и прислала.
За что?! Где я так провинилась?
— Не я это, — бормочу я раздраженно себе под нос.
Но бывший муж все-таки тормозит рядом со мной, весь такой на лыжах, в шикарной черно-бирюзовой куртке, и приподнимает зеркальные очки.
— Что-то случилось? — спрашивает он.
— Я застряла, — неохотно объясняю я.
Сафонов оглядывает меня.
— В каком смысле? — уточняет он.
— В таком, что я не могу дальше ехать. Видишь — там горка. А я уже остановилась.
Он задумывается, машинально выставляет вперед руку, не позволяя проезжающему мимо лыжнику меня задеть, и я вдруг вопреки всему — вопреки стыду, злости, беспомощности — чувствую облегчение.
Мой бывший муж очень тяжелый человек. С невыносимым характером.
Но я на миллион процентов уверена, что он меня тут не бросит.
