Я ничего не отвечаю, но в груди расцветает гордость.
Есть еще порох в пороховницах! Рано меня отправлять на свалку истории!
Так и скажу пацану в прокате, когда буду сдавать этот блядский сноуборд.
У подножия горы мы оказываемся вместе с Сафоновым.
Я качусь на доске, он рядом неторопливо скользит на лыжах.
— Еще разок? — спрашивает он.
— Ни за что. — Я ищу глазами голубую куртку Андрея, чтобы придушить его и закопать прямо у подножия горы, но он куда-то предусмотрительно смылся.
— Испугалась? — Сафонов поднимает очки на лоб и прищуривает свои темные глаза. — Это нормально. Горы они вообще-то не для всех.
— А для кого? Для избранных что ли? — вскипаю я.
Он молча и насмешливо улыбается.
Невыносимо.
— Поехали, — угрюмо говорю я.
Кто-то меня слишком хорошо знает.
Сафонов самоуверенно лыбится и машет в сторону подъемника:
— Вперед!
— Ой нет. — Я вдруг останавливаюсь и машу рукой. — Слушай, я передумала. Это нужно же будет ботинки отстегивать, а я не умею.
— Я помогу. Это должно быть несложно.
— И ехать просто так неинтересно, нужно тогда наперегонки, — вслух размышляю я.
— Давай наперегонки, — кивает он.
— С тобой? — Я фыркаю. — Очень честное соревнование получится! Ты тут уже много раз катался, с инструктором учился и все такое, а я не такая продвинутая.
— Я дам тебе фору, — обещает Сафонов.
— Сколько?
— Тридцать секунд.
— Пфф! Я пошла в номер.
— Минуту.
— Пойдет.
Я сдержанно киваю, но на самом деле с трудом сдерживаю улыбку.
Сафонов ненавидит, когда вдруг срывается то, на что он уже рассчитывал. В таком состоянии с ним проще всего вести переговоры, можно на многое его прогнуть.
Интересно, он сам о себе это знает?
Мы снова поднимаемся наверх.
Сафонов честно встает передо мной на колени и помогает мне пристегнуть ботинки.
— Считай до шестидесяти, — говорю я, надвигаю на лицо очки и стартую.
И, конечно, я еду не быстро. Я же не самоубийца.
И, конечно, Сафонов, повернутый на соревнованиях так же, как и все мужики в мире, вскоре проносится мимо меня.
— Поднажми! — кричит он.
— Да щас, — бормочу я, внимательно следя за тем, чтобы снова не застрять у горки.
Когда я наконец спускаюсь вниз, Сафонов там уже замучился меня ждать.
— Не помогла тебе фора, — хмыкает он с очень победоносным видом.
— Поздравляю, — небрежно говорю я. — Тебе же, как всегда, нужно почувствовать себя героем. А на моем фоне это, как всегда, сделать проще всего. Рада была помочь подлечить самооценку.
С его лица мгновенно слетает веселье.
Я тоже его хорошо знаю. Слишком хорошо.
И знаю, куда и как бить, чтобы было больно.
— Забавно, что тебе никогда в жизни не приходило в голову поддаться мне, — задумчиво говорю я. — Мне даже стало интересно: а вдруг ты стал мудрее и дашь мне сейчас выиграть? Собственно, я ради этого и полезла второй раз на гору. Провела эксперимент. Но, как мы только что выяснили, некоторые вещи не меняются.
— Такие, как твой ядовитый язык? — хмуро спрашивает он. — Ткнула меня носом в лужу и легче стало?
Я пожимаю плечами.
Мне тоже уже невесело. И я даже немного жалею, что ляпнула это. Забыла, что не могу его просто заблокировать — нам же, блин, еще работать вместе.
— Конечно, легче, — с вызовом говорю я, отстегиваю ботинки, беру доску под мышку и отправляюсь к прокату.
Если повезет, встречу по дороге Андрея и дам ему сноубордом по башке.
Чтобы думал в следующий раз, куда меня звать на романтическую прогулку.
Глава 6.
— Катя, прости! Ну прости! Я правда не подумал, что ты обидишься! — растерянно повторяет Андрей, которому я все от души высказала.
— В смысле не знал?! Ты бросил меня на горе!
— Почему бросил-то? — искренне не понимает он. — Я просто поехал вперед. И у тебя же все прекрасно получалось, я сам видел!
— Какая разница, как у меня получалось? Ты все равно должен был остаться со мной.
— Должен был. Прости, пожалуйста, — быстро соглашается он. А потом осторожно спрашивает: — А зачем?
— Чтобы помогать мне, — мрачно говорю я. — Если бы я там застряла.
Андрей улыбается, как будто я сказала что-то смешное.
— Катя, на учебной трассе нереально застрять. И травмироваться тоже.
Да конечно!
Будет он мне еще рассказывать!
В моем возрасте травмироваться можно где угодно. Я как-то в супермаркете слишком резко наклонилась к нижним полкам за упаковкой курицы, и у меня заклинило поясницу.
Еле разогнулась, между прочим.
Если уж «Пятерочка» может быть такой опасной, то что говорить про горы?
— Представь, что я затормозила и не смогла поехать дальше, — обвиняюще спрашиваю я. — Тогда что?
— Тогда ты бы просто отстегнула одну ногуи толкнулась вперед. В чем проблема?
Андрей говорит это абсолютно спокойно. В его голосе звучит полная убежденность, что именно так я бы и поступила.
Он ведь не врет. Он реально так думает.
И шквал моих эмоций резко утихает, как будто кто-то убрал с огня кипящую кастрюлю, и вся пена разом осела.
«Андрей ведь вообще не видит во мне нежную девочку, которой надо помогать и которую надо защищать, — вдруг доходит до меня. — Я старше его на десять лет, я выше его по должности, и он меня воспринимает исключительно как взрослую бабу, уверенную в себе на сто процентов. Он не видел, как я реву от беспомощности, он не знает, что я ужасно рассеянная, он не думает, что мне может быть страшно, что я могу чувствовать себя слабой или глупой».
Делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться.
— Нет никакой проблемы, — говорю я ровно. — Просто мы поехали вместе, а ты меня бросил. Это было обидно.
Андрей порывисто обнимает меня и шепчет на ухо:
— Прости, прости, прости. Я не знал, что я тебе так нужен. Теперь буду всегда кататься только рядом с тобой. Хорошо?
— Я больше вообще не буду кататься, — бурчу я.
— Буду надеяться, что ты передумаешь, и завтра мы вместе пойдем на синюю трассу, — мягко говорит он. — Обещаю: не отойду от тебя ни на шаг. Прости меня, идиота, ладно?
— Посмотрим, — неопределенно говорю я.
Но из его рук не вырываюсь.
Я люблю обниматься, а Андрей это делает неплохо. Немного вяло, но зато руки у него теплые. И пахнет он цитрусовым гелем для душа, вполне приятно.
— Ты у меня такая красивая, — выдыхает Андрей и ласково касается губами моих волос. Потом целует лоб, кончик носа и щеку.
Но меня его нежность никак не возбуждает. Даже обидно.
Что это за роман такой, от которого в животе не порхают бабочки?
С другой стороны, влюбиться без памяти легко в восемнадцать, а что делать в сорок? Когда ты уже взрослая и на опыте?
Вроде и стараешься быть романтично настроенной, но то в спину вступит, то про оплату коммуналки вспомнишь. К тому же, слишком хорошо знаешь мужчин и видишь все их недостатки.
«Эй, притормози, Катя, — одергиваю себя я. — С таким подходом реально останешься одна. Снизь планку. Ты же не замуж второй раз собираешься, а просто приятно проводишь время. Развлекаешься».
Может, Андрей и не идеал мужика, но как минимум он умеет открыть рот и извиниться. Даже если не понимает, за что.
А вот от Сафонова извинений как раз было не дождаться.
Он мог притащить мне огромный букет тюльпанов, если чувствовал себя виноватым, мог перевести мне денег на карту, мог заказать на ужин мои любимые суши, но чтобы прям словами выговорить «прости, я был неправ» — нет. Никогда! Для такого его речевой аппарат не приспособлен.
Какие-то врожденные логопедические проблемы, видимо.
И тут я вспоминаю, что Сафонов совсем недавно извинился передо мной. В лифте.
Сказал, что был неправ, когда считал меня непригодной для карьеры в айти.
Что ж, даже если он и соврал, это все равно было приятно.
Может, если бы в тот ужасный вечер он сказал мне «Извини», а не «Сама виновата», еще можно было бы что-то склеить…
— Катя!
— Да? — вздрагиваю я.
— Ты со мной? — недовольно спрашивает Андрей.
Я вдруг понимаю, что он пока он меня активно соблазнял (ну, в понимании Андрея активно), я уплыла мыслями к бывшему мужу.
Браво, Катя!
Пять баллов.
— Все нормально, просто я есть хочу, — неловко говорю я и отодвигаю Андрея от себя.
— А. Ну… окей? — соглашается он. Но по лицу видно, что не очень доволен. — Пойдем тогда на обед?
