Перед тем как выйти, Мама с брезгливостью разглядывает мои джинсы и футболку, будто одежда усыпана пауками.
— Не слушай ее, — отмахнувшись, Мейсон наклоняется и звонко чмокает Марту в щеку.
— Прости за это, — шепчу я, сжав ее ладонь.
— Бросьте, я сама виновата. — Марта заставляет себя улыбнуться и кивает на выход. — Идите, не заставляйте родителей ждать.
Мы с Мейсоном поднимаемся на второй этаж и расходимся по своим комнатам. Прикрыв дверь, я стягиваю футболку по пути в ванную, бросаю ее в корзину для белья и следом отправляю джинсы. В отражении зеркала замечаю на плече синяк, на локте ссадина, которую я наспех обрабатываю антисептиком.
Надев юбку и свитер, я провожу расческой по светлым волосам и собираю их в низкий хвост — мама терпеть не может, когда я хожу с распущенными, говорит, что это пренебрежение к внешнему виду и нужно всегда убирать их, а лучше коротко подстричься. Проблема в том, что я горжусь своими волосами, они густые и блестящие, я не жалею на них уйму уходовой косметики, и хоть мама часто повторяет, что длина до поясницы — настоящая безвкусица, я с ней не согласна.
Когда я спускаюсь, стол в гостиной уже сервирован, Марта успела подать салат и легкие закуски. Папа выглядит так, будто все еще находится на работе: на нем деловой костюм, взгляд устремлен в телефон, с которым он, как подросток, не расстается ни на минуту. Заметив нас, папа улыбается, и в такие моменты я вижу, как сильно они с Мейсоном похожи. Мне же наоборот часто говорят, что я копия мамы, но я считаю, что мы похожи лишь голубыми глазами и ямочками на щеках, хотя мама так редко улыбается, что я их почти не вижу.
— А вот и наш победитель. — Отложив телефон, папа встает, чтобы обнять Мейсона. — Ты как настоящая знаменитость, после матча к тебе было не протолкнуться.
— Знаю, прости. Парни ведут себя как идиоты, когда мы выигрываем. Я сам от них еле отбился. А еще не могу поверить, что ты вырвался с работы на игру, в последний раз такое было в прошлом году.
— Знаю, прости. Парни на работе ведут себя как идиоты, когда я их не контролирую, — передразнивает его ответ папа, похлопывая по плечу. Взглянув на меня, он хмурится. — Что с губой, принцесса?
— Гравитация, — пожимаю плечами я, присаживаясь за стол под его обеспокоенным взглядом. — Не смотрела под ноги. Я в порядке, честно.
Марта приносит курицу с овощным рагу, в моей тарелке порция, щедро сдобренная специями, чтобы вкус был ярче. Мама против специй, соли, жирной еды и сахара. Если не ест она, значит нельзя никому.
— Как думаете, я понравился спортивной комиссии? — спрашивает Мейсон, взяв вилку.
— Без сомнений.
— Но я облажался в первые два периода.
— Не ты, а вы с парнями, — поправляет папа. — Когда начнешь говорить «мы» и играть вместе с командой, а не в одиночку, то дела могут пойти гораздо лучше. Футбол — командная игра, Мейсон.
— Да, но я капитан и на мне вся ответственность.
— Именно как капитан ты обязан помнить, что в одиночку нельзя выиграть матч.
Мейсон не перечит, потому что папа в свои школьные годы был звездой футбола и капитаном команды, его даже пригласили играть за команду университета Калифорнии, но после выпуска он выбрал делом своей жизни сферу недвижимости.
— Уверена, они остались в восторге, — убеждает мама, сделав глоток воды. — Бэйли, не расскажешь, что за ужас ты сегодня надела?
Я ждала этого вопроса весь вечер.
— Пролила кофе на блузку по дороге, пришлось одолжить футболку Мейсона.
— Это я виноват, мы опаздывали, и я гнал. Странно, что она не искупалась в кофе с головы до ног.
— Ты бессмертный? — Подперев подбородок рукой, папа вскидывает бровь. — Еще раз услышу, что ты гоняешь, заберу ключи от машины.
— Кстати, насчет нее, — Мейсон с неловкостью потирает шею, — ее немножко разрисовали.
— Совсем немножко, — поддерживаю я, соединяя большой и указательный пальцы.
— Разрисовали?
— Да, краской. Цена игры в школе противника, наверняка взбесились, что мы обыграли их на родном поле.
— Что за дикари учатся в этой школе? — возмущается мама. — Завтра пойдем к их директору, пусть ищут виновных.
— Этого еще не хватало! Чтобы мама пришла в чужую школу, решать мои проблемы? Да меня засмеют. Я сам их найду и разберусь.
Ослабив галстук, папа качает головой.
— Во-первых, ни с кем ты разбираться не будешь. Во-вторых, перекрасим машину и забудем об этом.
— Аарон, ты шутишь? Это не сломанная игрушка, это машина.
— Я в курсе, чек за покраску тоже будет не игрушечным. — Подмигнув Мейсону, папа берет вилку, но тут же отвлекается на звонящий телефон. — Это срочно по работе, я на минуту.
— Ты можешь выключать свой телефон хотя бы во время семейного ужина? — раздраженно бросает мама ему в спину. — Каждый раз прошу одно и то же и все без толку.
Марте придется разогревать ужин для отца, ведь разговоры по работе всегда отнимают у него слишком много времени, его «на минуту» равняется бесконечности.
После ужина я поднимаюсь к себе в комнату. На экране телефона горят несколько пропущенных вызовов от Айзека, но у меня нет никакого желания ему перезванивать. В Сети уже гуляют снимки разрисованной машины Мейсона, и я боюсь, как бы все не закончилось массовой дракой ребят из нашей школы с «Мемфисом».
На экране телефона всплывает сообщение:
Руби О'доннелл:
Пообещай, что перед тем как залить фото на сайт, ты покажешь мне все снимки, хочу убедиться, что хорошо на них выгляжу.
Чувствую себя беспомощной без фотоаппарата. Я планировала допоздна просидеть над выбором и обработкой фото для нового выпуска газеты и школьного сайта. Понятия не имею, что делать. Вероятность того, что Ник Ровер появится завтра на пороге «Примроуз», после шума из-за машины стремится к нулю. Этот парень, может, и кретин, но не камикадзе.
Подожду до завтра, а после придется рассказать Мейсону. Мне нужна моя камера.
Взяв пижаму, я отправляюсь в ванную, чтобы наспех принять душ. Вернувшись в комнату, включаю первый попавшийся ролик на тему тру-крайм и, сев на кровать, беру с прикроватной тумбочки тюбик с кремом. Мама называет мой интерес к тру-крайм нездоровым отклонением, я же во время просмотра испытываю страх и одновременно с этим ощущаю безопасность, потому что нахожусь по другую сторону экрана от происходящего ужаса, а собственные проблемы на фоне этого сразу кажутся глупостью.
Намазавшись кремом, я открываю увлажняющую тканевую маску и наношу ее на лицо. Когда на экране начинают рассказывать про детство кровожадного убийцы, в комнату заглядывает Мейсон:
— Черт, каждый раз пугаюсь, когда вижу тебя в этом. Может, начнешь вешать на дверь предупредительную табличку «Осторожно, я жутко выгляжу»?
— Может, начнешь стучаться и ждать моего разрешения войти?
— Да-да, конечно. — Бесцеремонно завалившись на кровать, Мейсон закидывает руки за голову. — Опять смотришь кровожадные документалки, психопатка?
— Опять будешь всю ночь спать с включенным светом после моих кровожадных документалок? — передразниваю я, и Мейсон корчит недовольную гримасу.
— Марта на кухне подпольно угощает шоколадным пудингом, мы думали, ты придешь.
— Мне стыдно появляться перед ней после того, что сказала мама.
Кивнув, Мейсон замолкает на какое-то время.
— Знаю, мне тоже. — Резко сев, он ловит меня за запястье и внимательно рассматривает ссадину на локте и синяк на плече, а я жалею, что не накинула поверх майки кардиган. — Какого черта? Ты сказала, что упала.
— Так и было.
Черты лица Мейсона становятся жесткими.
— А выглядит так, будто гребаный Ровер трепал тебя как куклу.
— Он случайно в меня врезался. Поверь, если бы он меня ударил, я бы сидела не здесь, а рядом с копами.
— Убью этого урода, он давно напрашивается, — цедит Мейсон, откидываясь на спину.
— Не думаешь, что лучше проигнорировать это? — осторожно предлагаю я.
Изогнув бровь, Мейсон хмыкает.
— Прости?
— Если это была месть за то, что ты увел у одного из них девушку, то не лучше ли оставить все как есть? Если ответишь, это будет продолжаться бесконечно.
— Во-первых, я не могу воспринимать тебя всерьез с этой штукой на лице. Во-вторых, я сам разберусь, Бэйли, много ты понимаешь.
В ответ я пожимаю плечами, проглатывая обиду.
Может, я мало понимаю в мужских разборках, но зато чувствую, что в последние месяцы мы с Мейсоном отдаляемся друг от друга все сильнее. Мы близнецы и мне всегда казалось, что у нас особенная связь, но с каждым днем она бледнеет и становится тоньше. У Мейсона все больше секретов и все меньше времени на меня.
— Айзек звонил, скулил, что ты игнорируешь его звонки.
— Я сама разберусь, много ты понимаешь, — язвлю я, отвечая его же словами.
— Не пойму толком, что произошло. Он правда оставил тебя на парковке один на один с Ровером? — тон Мейсона наигранно беззаботный, а это плохой знак.
— Давай обсудим это завтра? Я устала.
— Если Айзек оставил тебя одну, то несмотря на то, что он мой друг, я проломлю ему голову.
— Все произошло так быстро, я сама толком ничего не поняла.
— Хорошо, — выдыхает он, приподнимаясь. — Значит, ты не будешь свою порцию пудинга, и я могу его съесть?
— Даже не вздумай трогать мой пудинг.
Глава 3 Фанат Русалочки
Май выдался жарким. Несмотря на открытые окна в кабинете литературы душно, воздух густой и влажный. Блузка неприятно липнет к телу. Потянувшись к шее, я расслабляю форменный галстук, расстегиваю пуговицу на воротнике и с раздражением смотрю на часы над доской, стрелки которых словно замерли.
Руби, сидя передо мной, обмахивается тетрадью, как веером, и я с облегчением прикрываю веки, ощущая, как при каждом взмахе моего лица касается легкий. Линдси, слева от меня, закалывает карандашом каштановые волосы и, поймав мой взгляд, подставляет пальцы к виску, как пистолет, и высовывает язык.
Мистер Фуллер монотонно рассказывает о жизни Джона Стейнбека и настоятельно рекомендует нам прочесть за лето его роман «Гроздья гнева», который войдет в программу следующего учебного года.
Лето. Всего какая-то неделя, и мы свободны от уроков, учебников и домашнего задания. Я считаю дни до поездки во Флориду, каждое лето мы с семьей проводим в летнем домике в Ки-Уэст1. При мысли о Ки-Уэсте я буквально могу почувствовать соленый запах океана, нагретого под солнцем песка и аромат масла для загара. Даже мама там не такая раздражительная, как обычно, возможно, на нее успокаивающе влияет шум волн, не знаю.
Услышав звонок, я едва подавляю радостный возглас. Собрав тетради в сумку, забираю висящий на спинке стула пиджак и спешу к двери. В коридоре намного прохладнее, и мне хочется провести здесь остаток дня, а не мучиться в классе.
Добравшись до переполненного кафетерия, я беру бутылку воды, салат с авокадо и иду следом за Руби и Линдси, чтобы занять столик на улице. Погода словно издевается, солнце палит, нет даже дуновения ветерка. Шпили главного корпуса «Примроуз» смотрят в ясное небо, на котором нет ни облачка. Здание школы — единственное мрачное пятно. Когда я в детстве впервые увидела «Примроуз», то была уверена, что это заколдованный замок из мультфильма «Красавица и Чудовище». Темное рельефное здание в готическом стиле с множеством резных узоров, узкими башнями, каменными полуарками и крупными окнами с цветными витражами. Одна из стен во дворе кафетерия увита плющом, который тянется вверх, словно пытается дотянуться до статуи горгульи на выступе. Мрачная красота от которой захватывает дух.
— Мне нужен либо дождь, либо машина времени, чтобы сразу оказаться на каникулах. — Открыв баночку диетической колы, Линдси делает несколько больших глотков. — Как можно учиться в такую погоду? Мозг плавится.
— У меня сегодня еще тренировка по чирлидингу, — стонет Руби. — А вечером играем всей семьей в теннис с семейкой босса моего отца.
— Папа снова попросил тебя поддаваться? — догадываюсь я, едва сдерживая смешок, потому что знаю, как Руби ненавидит проигрывать.
— Да, — хмурится она, отправляя в рот яблочную дольку. — Они настолько плохи в теннисе, что их обыграет даже слепой.
— Боже мой, что случилось? — накрыв рот ладонью, Линдси взмахом указывает в сторону.
Повернув голову, я роняю вилку в салат. К нам приближается Айзек, его покрасневшая скула слегка припухла, и я точно знаю, что это работа Мейсона. Отлично, я еще не поговорила со свои парнем после произошедшего на парковке, зато мой брат решил влезть и разобраться кулаками. Теперь мне даже неловко злиться на Айзека.
— Бэйли, мы можем поговорить? — виновато спрашивает он, а затем косится на Руби и Линдси. — Наедине.
Взяв воду, я поднимаюсь из-за стола и плетусь за Айзеком. Остановившись под тенью ветвистого дерева, он с неловкостью смотрит на меня сверху вниз, развязанный галстук небрежно болтается на шее, рукава рубашки закатаны, а воротник помят, и я с легкостью могу представить, как Мейсон хватал его за грудки.
— Мейсон? — указываю я на покрасневшую скулу, хотя прекрасно знаю ответ.
Нехотя кивнув, Айзек потирает шею.
— Я пытался дозвониться до тебя вчера. — Нервно проведя ладонью по волосам, он на мгновение отводит взгляд. — Черт, детка, я не должен был оставлять тебя там одну. Мне стыдно за это, но страх за тебя словно ослепил, я почувствовал себя маленьким ребенком, увидев у этого психа в руках пушку, я думал лишь о том, что нужно как можно скорее привести помощь.
— Понимаю. — Прислонившись спиной к шершавому стволу дерева, я протягиваю запотевшую бутылку Айзеку, чтобы приложил к скуле. — Сама не знаю, как повела бы себя, окажись на твоем месте.
— Мне правда хотелось бы быть для тебя героем, Бэйли. Я облажался. Кажется, твой брат был прав, когда шутил, что если на нас нападут, то давать отпор будешь ты, а не я.
В голосе Айзека слышится искреннее сожаление. Я прекрасно знаю, как его задевают шутки про трусость, инфантильность, любовь к модной одежде и озабоченность внешним видом. Он действительно слишком обеспокоен тем, как выглядит, но ведь это не плохо — когда парень следит за собой.
Мы вместе уже почти два года и за это время между нами было мало ссор. С самого начала нашего знакомства я знала, что мы будем вместе, потому что этого хотели наши родители, а мы для них словно персонажи игры «Симс». И даже если мы сильно разругаемся, то это не будет окончательной точкой, мы обязательно помиримся. Так было всегда.
— Так что скажешь? — Прижав бутылку к щеке, Айзек пожимает плечами. — Между нами все в порядке?
— Думаю, да. Но я тут подумала, может, хочешь записаться на занятия по самообороне? Можем ходить туда вместе.
Рассмеявшись, Айзек берет мою ладонь в свою.
— Детка, у меня нет на это времени. Я все лето буду торчать в Хэмптонсе и заниматься тренировками по лакроссу.
— Кэп! — окликают его друзья по команде. — Идешь?
— Да, сейчас, — бросает он. — Мне нужно идти, поговорим чуть позже. Я обязательно заглажу свою вину, хорошо? Люблю тебя.
