Коротко чмокнув в губы, Айзек возвращает мне воду и трусцой бежит к парням.
— Кто его так? — с сочувствием спрашивает Линдси, когда я присаживаюсь рядом.
— А то сама не знаешь. — Цокнув, Руби тянется за круассаном. — Почерк Мейсона на лицо. Буквально. Другой вопрос: «За что?». Колись, Бэйли, что Айзек сделал?
— Долгая история, — отмахиваюсь я.
— Ладно, тогда пусть Линдси в очередной раз расскажет жуткую историю о том, как у человека в организме поселились черви и личинки мух.
Сморщив нос, я отодвигаю от себя поднос с едой. Линдси фанат передачи «Монстры внутри меня», в которой рассказывают о насекомых и прочих паразитах, поселившихся в теле человека. Почему-то все эти сюжеты она любит вспоминать, когда мы едим.
— Не помню, я уже рассказывала про парня, у которого после купания в озере черви поселились прямо под кожей лица и даже в глазных яблоках?
— Ладно, я все расскажу, только замолчи! — смеюсь я, вскинув ладони.
Девочки устраиваются поудобнее, словно приготовились слушать сказку. Я пересказываю все события вчерашнего вечера, начиная с момента, как Кретин с дружками подрезали нас на дороге и заканчивая сегодняшним разговором с Айзеком. К концу истории я замечаю, что выпила добрую половину бутылки воды.
— Я бы тоже обиделась, если бы мой парень сбежал, — задумчиво протягивает Линдси.
— Может быть, но у тебя нет парня, — напоминает Руби, наматывая на палец прядь волос. — Мало того что эти отбросы заявились на матч и изуродовали машину нашего капитана, так еще вздумали украсть фотоаппарат и угрожать тебе оружием!
— Зажигалкой, — поправляю я.
— Плевать. Кто знает, что бы он сделал, если не подоспела помощь? Может, затащил в темный угол и изнасиловал.
— Рядом с «Фолк» как раз есть лес, — с ужасом соглашается Линдси. — Боже, Бэйли, почему ты не обратилась в полицию?
— Не знаю, он показался мне… — замявшись, я с трудом выдерживаю настороженные взгляды подруг. — На мгновение я поверила, что он вернет камеру. Подожду до вечера, а там уже буду действовать.
— Милая, — протянув руку, Руби накрывает мою ладонь, — «Мемфис» — не просто школа, это диагноз. Я до сих пор не могу поверить, что твой брат умудрился связаться с этой девкой из гетто. Как там зовут эту АСМР блогершу?
— Констанс Финниган, — подсказывает Линдси.
— Точно. Допустим, его потянуло на экзотику, бывает. Но парни из этой школы опасны, не в крутом смысле «Трех метров над уровнем неба», это обычное гетто, они воруют, унижают других и постоянно устраивают драки. Тебе правда повезло, что ты выбралась с этой парковки целая и невредимая.
Несмотря на жару, по моей спине пробегает холодок.
— Не будет ли хуже, если она пойдет в полицию? — беспокоится Линдси, понизив голос. — Вдруг они захотят отомстить?
— Ты права. — Отстранившись, Руби берет салфетку и касается покрывшегося испариной лба. — Может, и правда лучше забыть об этом? Или рассказать Мейсону.
— Нет, у Мейсона и так достаточно поводов для мести. Он в последнее время взрывается за секунду, боюсь, как бы это не стало последней каплей.
— Тогда скажи родителям, что утопила камеру у меня в бассейне, а они купят новую, — предлагает Руби. — Но я бы поборолась за старую.
— Ты ведь говоришь так просто потому, что там фотографии со вчерашнего матча, да? — щурюсь я.
— Может быть.
— Ты ужасна! — смеется Линдси.
— Эй, я беспокоюсь не только о себе, но и о Бэйли! У нее нет снимков, чтобы обновить сайт, да и газета к понедельнику выйдет сухой без фотографий. Замглава школьной газеты не может совершать таких ошибок…
Закатив глаза, я забираю поднос, мы с Линдси поднимаемся и делаем вид, что бросаем Руби, но она быстро нагоняет нас.
***
После уроков я ненадолго задерживаюсь в классе журналистики, чтобы добавить на школьный сайт обновленный список литературы на лето и отредактировать несколько статей для предпоследнего выпуска газеты в этом учебном году.
Расправившись с делами, я иду к выходу, по пути печатая Пенелопе сообщение с извинениями о задержке фотографий с матча. Пенелопе пришлось уехать в Канзас по семейным делам, и я уверяла, что с «Примроуз флэш» под моим руководством все будет в порядке. Что ж, я облажалась.
Толкнув массивную дверь, выхожу на улицу, и в лицо ударяет горячий воздух. Сняв с плеча рюкзак, бросаю в него телефон и на ходу ищу ключи от машины.
— Улыбочку! — доносится сбоку.
Повернув голову, я замираю. На рейле велопарковки сидит Ник Ровер, а в руках у него моя камера.
— Так и будешь там стоять или заберешь? — спрашивает он, подергивая ремень на шее.
Во рту пересыхает от волнения и страха того, что нас увидят. Ник выделяется как минимум тем, что на нем нет формы, — он в потертых голубых джинсах и светлой футболке, на запястье повязана красная бандана, на ногах потрепанные кеды, а глаза спрятаны под солнечными очками в квадратной оправе.
Расправив плечи, я крепко сжимаю лямку рюкзака, которым планирую отбиваться в случае чего, и с притворной смелостью направляюсь к Кретину. Остановившись в трех шагах от него, протягиваю руку, но он не спешит возвращать фотоаппарат.
— Привет, Бэйли.
Я продолжаю молча стоять, словно прошу милостыню. Мое внимание привлекает вышитая слева на его груди крошечная русалочка Ариэль, рядом с которой плавает рыбка Флаундер. Как-то это мало вписывается в образ крутого рокера.
— Даже не поздороваешься?
— Отдай камеру, — цежу я, раздражаясь все сильнее.
Ник чуть склоняет голову набок, и солнечный блик отражается от колечка пирсинга в его носу.
— Забирай.
Вместо того чтобы снять с шеи ремень, он встает с рейла. Я задираю голову, чтобы увидеть наглую улыбку. Кретин снимает солнечные очки, и сейчас вблизи я вижу то, чего не заметила вчера — его глаза глубокого неестественно синего цвета, настолько яркие, что на них словно наложили фильтр.
— Ты носишь линзы? — внезапно для самой себя спрашиваю я.
Издав смешок, он коротко качает головой, и я догадываюсь, что этот вопрос ему задают слишком часто.
— Что делаешь сегодня вечером? — бьет он в ответ неожиданным вопросом.
— У меня есть парень.
— Я задал другой вопрос.
Так, пора уходить. Чем дольше я стою здесь, тем больше вероятность, что нас кто-нибудь заметит.
— Отдай камеру, пожалуйста.
— Забирай.
На мгновение прикрыв веки, я втягиваю носом воздух и считаю про себя до десяти, чтобы успокоиться. Накричать на этого парня в данном случае мне не позволяет не хорошее воспитание, а именно опасение. Я не знаю, что от него ожидать.
Шагнув вперед, я осторожно протягиваю руки к ремню камеры на шее Ника. Несмотря на то, что он стоит спокойно и всем видом показывает, что не собирается лапать меня, я все равно слышу, как пульс гремит в ушах. Обхватив ремень, тяну вверх и встаю на цыпочки, чтобы снять через голову Ника.
Теплый ветер подхватывает мои волосы, одна из прядей ударяет Кретина прямо по лицу, заставляя его вздрогнуть от неожиданности. Мысленно я благодарю природу и подавляю ехидную улыбку.
— От тебя вкусно пахнет, — тихо произносит он. — Кокосом и шоколадом, как от батончика «Баунти».
Сняв камеру, я крепко прижимаю ее к груди и быстро пячусь.
— Не… Не надо меня нюхать. Извращенец, — с брезгливостью бросаю я и, развернувшись, спешу к зданию школы под смех Ника Ровера. Даже не подумаю пойти на парковку к машине в одиночестве, лучше поработаю в классе журналистики и дождусь Мейсона с тренировки.
— Эй! — окликает Кретин. — Чуть не забыл сказать: тебе очень идет голубой цвет.
Я окончательно перестала понимать, о чем говорит этот парень, поэтому игнорирую его и прячусь за дверями школы.
Глава 4 Сколько ты хочешь?
Вернувшись в класс журналистики, я бросаю рюкзак на стол и, сев в компьютерное кресло, включаю камеру. Первым делом решаю проверить целы ли снимки. При виде предпоследнего кадра я едва не роняю фотоаппарат: Ник снял себя в зеркале и из одежды на нем лишь низко сидящие на бедрах спортивные штаны. Хоть он и не качок, но, как и следовало ожидать от капитана футбольной команды, который много времени посвящает спорту, у этого парня выделяется рельефный пресс и мышцы. Не то чтобы мне хотелось его рассматривать, просто факт. Лицо Кретина спрятано за камерой, но я точно знаю, что на его губах в этот момент играла самодовольная улыбка.
— Извращенец, — бормочу я, удаляя снимок.
Листаю кадры с прошедшего матча и почти все они на месте, удалены лишь те, на которых были запечатлены участники группы «Норд», как на парковке, так и на трибунах.
В голове без остановки крутится брошенная Ником фраза: «Тебе очень идет голубой цвет».
Догадка вспыхивает так резко, что я подпрыгиваю на стуле. Пролистываю снимки к прошлой неделе, к тому самому дню, когда мы с Руби зависали у нее дома у бассейна и дурачились, делая глупые фотографии в купальниках.
На мне было голубое бикини.
Самое ужасное, что среди всех снимков самым вульгарным получился тот, что был сделан Руби случайно, когда я сидела на шезлонге и облизывала фруктовый лед. Это выглядит неприлично и грязно, будто рекламный баннер порносайта.
Боже!
И почему я сразу не удалила эту фотографию?
Тело бросает в пот, а ладони начинают подрагивать. Что, если Ник сольет этот снимок в Сеть? Катастрофа. Я сгорю со стыда. А если это увидит мама, то мгновенно отправит меня в частную школу для девочек при церкви.
Отложив камеру, я выскакиваю из класса журналистики и спешу к выходу. Толкнув дверь на улицу, я нахожу Ника у велопарковки, он взмахивает рукой, словно знал, что я быстро вернусь.
Злость обжигает меня изнутри, и я до боли впиваюсь ногтями в ладони, призывая себя успокоится.
— Сколько ты хочешь? — спрашиваю я, подходя ближе.
— Свиданий?
— Денег. Сколько денег ты хочешь, чтобы эти снимки никто и никогда не увидел?
Спрятав ладони в карманы джинсов, Ник перекатывается с пятки на носок.
— Прости, Баунти, — он цокает, — не вижу связи во всем сказанном.
— Ты ляпнул про голубой цвет, — напоминаю я, загибая пальцы, — точно видел фотографии у бассейна…
— И это лучшее, что я видел за всю свою жизнь.
— Следовательно, — продолжаю я, игнорируя его слова и свое желание влепить пощечину, — ты собираешься шантажировать меня и хочешь попросить денег.
— Мне не нужны деньги.
Улыбка на его губах приводит меня в ярость. Он что, намекает на что-то грязное? В долю секунды мои эмоции овладевают телом и ослепляют, рука взлетает словно сама по себе, и я даю Нику Роверу звонкую пощечину. Такую сильную, что напряженная ладонь гудит после удара.
Спустя секунду приходит осознание: я ударила парня из «Мемфиса». Чем он ответит? Ударит в ответ? Толкнет? Плюнет в лицо? Развесит мои вульгарные фото по всему городу?
— Ауч! — Потирая покрасневшую щеку, Ник смахивает упавшую на глаза челку и неожиданно для меня смеется. — Это за что?
Полностью парализованная страхом, я не могу сдвинуться с места.
— Не знаю, что за грязные мысли у тебя на уме, но я не буду делать ничего из этого, понял? — мне хочется звучать смело, но дрожащий голос подводит. — Максимум, что я могу тебе предложить — деньги.
— И зачем мне деньги?
— Не знаю, купишь себе новые кеды, — пожимаю плечами я, указывая на его обувь. — Если не устраивает, то я с радостью пойду в участок и расскажу о шантаже.
Замерев, Ник оглядывает меня с головы до ног, а затем его глаза испуганно округляются.
— Погоди, ты о чем вообще? — Выставив ладони, он делает шаг, но как только я вздрагиваю, то сразу останавливается. — Послушай, ты очень красивая, но немного с приветом, ты в курсе? Я и не думал шантажировать тебя никакими фото.
Моргнув, я смотрю на алеющее пятно на его щеке.
— Но ты сказал, что мне идет голубой цвет и…
— И не соврал. Рассматривал ли я фотографии? Да. Собираюсь ли шантажировать тебя красивыми фото? Нет. С чего бы мне вообще это делать? Там и шантажировать-то нечем. — Запустив ладонь в свои волосы, он взъерошивает их. — Господи.
Раскрыв рот, тут же закрываю его, потому что действительно не знаю, что сказать.
— Кстати, насчет денег на новые кеды. — Он отходит к газону и, наклонившись, поднимает скейт, а затем бросает его на асфальт и ставит ногу на доску. — Это обувь для катки.
Мне становится стыдно за то, что ляпнула про его обувь и намекнула на нужду в деньгах. Ладно, это было даже слишком низко с моей стороны.
— Ты не ответила на мой вопрос, — напоминает Ник, надевая очки.
— Какой?
— Что делаешь сегодня вечером?
