— Разведка — наше всё, — ответил Ломов и мягко улыбнулся. — Ну и с кое-кем удалось пообщаться, появилось чуточку больше конкретики…
Я кивнул, обдумывая его слова. Ранее реальность Маяка, чем бы ни было это место, уже подтвердил Антенна. Теперь то же самое говорил Ломов. Отныне сомневаться в том, что это место действительно существует, не приходилось.
— Это от государства? — спросил я. — Сколько там людей?
— Я не знаю, — честно ответил Ломов. — Ни сколько там людей, ни является ли это место государственным образованием… Хотя, наверное, самого государства уже нет.
Далее Ломов ещё раз, но уже подробнее пересказал мне всё, что знает об этом интересном месте.
Судя по тому, что в Маяк принимали только «равных», это была стремительно формирующаяся община. И единственной её целью было, скажем так, упорядоченное выживание. Попытка сохранить некие общественные институты…
Логично, потому что вместе и организованно выживать куда как проще. По крайней мере, пока. А ещё легче, если брать в свои ряды только крепких людей, обученных профессионалов и взимать с каждого «вновь входящего» мзду.
— Вроде как там есть совет, и он распределяет запасы, разбирает споры и утверждает правила, — продолжил рассказывать Ломов.
— Как принимают новых, ты, полагаю, в курсе? — спросил я.
— Сначала разговаривают у внешних ворот и проверяют — пришёл ли ты случайно или сообразил, как построить маршрут.
— Если случайно, как понимаю, таких разворачивают?
Ломов коротко кивнул.
— Принимают только достойных.
— А заражённых расстреливают?
Мужик помолчал, и я понял, что он прикидывает — стоит ли говорить следующие слова.
— Не только заражённых, но и всех тех, кто не прошёл проверку, — наконец сказал он. — Звучит дерьмово, я это понимаю. Но думаю, что ты согласишься со мной — в нынешних реалиях это рабочий вариант. Не самый хороший, но тающие на глазах запасы на полках магазинов дают ему право на жизнь.
Прозвучало жёстко. Тех, кто не приходился ко двору этого Маяка, попросту убивали. И делали это, следуя логике — слабым в этом мире места нет.
Право сильного.
Холодный расчёт, подкреплённый осознанием, что благ, которые остались от вмиг рухнувшей цивилизации, надолго не хватит.
Я уловил, что Ломов наблюдает за моей реакцией на эти слова. Теперь становилось более понятным его решение не идти к Маяку до того, как рана одного из его людей заживёт.
— Если человек подходит, он сдаёт оружие, проходит осмотр и сутки проводит в карантинном секторе. После этого ему дают место и работу, — продолжил мужик свой рассказ. — Больше я ничего не знаю. К сожалению, рассказчик, который мне всё это поведал, умер, не договорив.
Ломов развёл руками, как будто виновато.
— Где ты его нашёл?
— Он и ещё трое ставили по городу метки, а заодно обносили все ближайшие магазины продовольствия. Логика там простая — набить склады Маяка до отвала…
Картинка складывалась всё чётче.
— Кто решает, сколько человек стоит? — уточнил я.
— Я не знаю.
— Потому решил не рисковать с раненым.
Вместо ответа Ломов лишь медленно кивнул, подтверждая моё очередное предположение.
— И зачем тебе туда?
— Ровно затем, зачем ты организовал здесь общежитие, — пояснил Ломов. — Выжить даже втроём шансов мало. А там…
Он запнулся и не договорил.
— Что там?
— Ничего, — мужик медленно покачал головой.
На этом наш разговор подошёл к концу. Ломов всё это время говорил спокойно и конкретно. Красивых обещаний про всеобщее спасение от него не прозвучало. А что прозвучало, так это правда нынешней жизни. Но даже такая, вся неправильная по прежним нормам морали, эта правда заставляла людей верить, что где-то есть место лучше, чем то, в котором они находятся сейчас.
— В чушь про то, что там есть электричество, горячая вода и прочие блага, я не верю, — заключил Ломов. — Но во что я верю, так это в то, что там есть организация, а это гораздо важнее сейчас, чем всё остальное. Да и других вариантов, так сказать, альтернативных, я не знаю. Я думаю, что ты понимаешь, Сергей, что долго даже в группе ты в кооперативе не продержишься.
Я ничего не ответил на эти слова. Спорить с этим было бессмысленно. Как и говорить Ломову о том, что гаражи являются лишь перевалочным пунктом для того, чтобы подготовиться и вновь попытаться выйти из города. Эту информацию ему было совершенно незачем знать.
Что такое Маяк, мне было более-менее ясно. Принцип работы этого места я тоже понял. Однако на один вопрос ответа у меня не было. Зачем эти люди, установившие на территории комплекса свой порядок, зазывали к себе людей, умалчивая о том, что членами сообщества могут стать далеко не все?
И тот ответ, который напрашивался после всего услышанного от Ломова, заставил меня поёжиться. Озвучивать его вслух я не спешил.
Кто такой Ломов, я тоже пока не до конца понимал.
