Читать «Стальное братство. Огонь над Вязьмой.» — Денис Громов онлайн
Страница 14 из 17
— Я не знаю буду ли я когда-нибудь в Серпухове, — произнесла Старцева. — Война она, — военфельдшер сделала паузу. — Я не знаю...
— Расходятся, — произнес Родин.
— Но это ничего, — ответила она. — Это нормально. Главное что вы вывели людей, - она посмотрела на капитана странным взглядом.
Родин посмотрел на неё. Она смотрела прямо, без сентиментальности — с тем ровным взглядом который был у неё с первой минуты. Человек который говорит что думает и не тратит слов на то чего не думает.
— Спасибо, — сказал он.
— За что? — удивилась она.
— За то что остались с семерыми, — он сделал паузу. — Если бы вы ушли — мы бы не нашли медика в той деревне. Дёмин шёл бы с незаживающей раной дальше.
Старцева посмотрела на него. Потом произнесла:
— Я не оставила бы их. Это не заслуга. Просто так было правильно.
— Это и есть заслуга, — сказал Родин.
Она ничего не ответила. Просто посмотрела на него ещё секунду, потом снова опустила взгляд в блокнот. Разговор был окончен — не потому что она оборвала, а потому что было сказано достаточно.
Родин кивнул и пошёл дальше.
Вечером последнего дня он вернулся к Дёмину.
Медпункт был тихим — время позднее, большинство уже спали. Дёмин не спал. Лежал на спине, смотрел в потолок с тем спокойным выражением человека которому думается хорошо в темноте.
— Не спишь, — сказал Родин, садясь на краешек лавки.
— Думаю.
— О чём?
Дёмин помолчал. Потом, а потом ответил:
— О том как вернусь. После войны. Приду в деревню, а там всё то же самое. Огород, куры, мать, — он сделал паузу. — А я уже другой, — он произнёс это задумчиво, без тревоги. — Странно будет, наверное.
— Будет, — согласился Родин.
— Но это ведь нормально? - спросил он.
— Нормально — ответил Родин.
Дёмин повернул голову и посмотрел на него.
— Вы завтра уходите?
— Да. С утра.
— В Серпухов?
— В Серпухов.
Дёмин снова посмотрел в потолок.
— Я думал об этом, — произнёс он после небольшой паузы. — Когда шли. Думал — вот человек без памяти, без прошлого, идёт первым и знает куда, — он сделал паузу. — Это странно. Это должно пугать. Но вы не пугались.
— Пугался, — сказал Родин. — Просто не показывал.
— Возможно, — произнёс Дёмин. — Или не пугались, а просто шли. Это одно и то же... Наверное.
Родин задумался.
— Наверное, — согласился он.
— Вы всё вспомните! — вдруг произнес Дёмин вдруг.
— Откуда ты знаешь?
— Не знаю, — ответил Дёмин.— Просто кажется. Такие вещи не пропадают насовсем. Они просто ждут.
Родин смотрел на него — на этого двадцатилетнего парня из деревни под Воронежем, который шёл шесть дней с осколком в ноге и теперь лежал в медпункте и философствовал о памяти с полной серьёзностью.
— Может, — сказал Родин.
— Точно, — сказал Дёмин и улыбнулся. — Вы же сказали, что я попаду в Крым. Вот и я думаю, что вы память к вам тоже вернётся! — добавил он, а через несколько минут просто уснул.
Может дело было в лекарствах, может в усталости, а может в чем-то другом. Родин этого не знал.
Капитан посидел ещё немного, а затем встал и тихо вышел.
На улице был холодно.
Родин немного постоял на крыльце, а затем отправился спать.
Завтра его ждал трудный день и перед ним, ему следовало хорошо выспаться.
Родин пошёл спать.
Конец восьмой главы.
Глава 9
Серпухов встретил его снегом.
Настоящим, первым — не тем мокрым октябрьским который падал и таял, а ноябрьским, ложащимся плотно, остающимся. Он шёл с утра — ровно, без ветра, крупными хлопьями. Город под ним становился белым медленно, как фотография которая проявляется.
Родин ехал в кузове грузовика — вместе с ещё семью людьми, которых тоже направляли на переформирование. Незнакомые, молчаливые. У каждого своя история, свой котёл, свой выход. Он не спрашивал. Они не спрашивали.
Он смотрел на снег и думал о Серпухове.
Не личные воспоминания — их не было. Просто факты из потока: город на Оке, укреплённый рубеж, линия обороны. В ноябре сорок первого здесь держали Москву — не пустили немцев дальше. Это он знал, как знал всё остальное из этого странного запаса.
Река Ока.
Это слово он слышал раньше — ещё там, в лесу, на второй или третий день. Что-то шевельнулось когда он произнёс его мысленно. Не картинка — просто движение. Как будто кто-то повернулся на звук, но не вошёл в комнату.
Река была чёрной на белом снегу — он увидел её когда грузовик переехал мост. Широкая, медленная, осенняя. Лёд только начинался — тонкий, прозрачный, по краям берегов. Середина реки ещё шла тёмной водой.
Он смотрел на воду и ждал.
Ничего.
Или почти ничего. Что-то — едва уловимое, на самом краю — было. Запах воды, запах речного берега. Детский, что ли...
Он отвёл взгляд.
Грузовик въехал в город.
Часть располагалась на краю — в школьных зданиях и в наспех поставленных деревянных бараках. На плацу стояла техника: несколько Т-34, один КВ с закопчённой бортовой броней, два грузовика с тентами. Живая техника — не подбитая, не на ремонте. Это было хорошо. Это значило что часть формировалась, а не разваливалась.
Родин сдал документы дежурному.
Через двадцать минут его принял командир — полковник Савельев. Пятидесятилетний, квадратный, с тем особым видом командиров которые прошли финскую и которых котёл сорок первого не сломал потому что они уже знали что война — это именно так. Тяжело, медленно, и каждый день нужно делать своё.
Разговор был коротким.
Родин доложил — четвёртая бригада, Вязьма, выход из котла. Контузия, частичная амнезия. Шесть дней пешком. Тридцать один человек вышли.
Савельев слушал. Не перебивал.
— Танки? — спросил он.
— Потерял при выходе из строя под Вязьмой. Экипаж вышел отдельно. Судьба неизвестна.
— Боевой опыт?
— На Т-34 с тридцать девятого. Польская кампания. Финская. Сорок первый.
Савельев кивнул. Это был кивок человека который принял решение — быстро, без лишних слов.
— Первая рота. Командир роты — капитан Громов, — он сделал небольшую паузу. — Другой Громов, не путайте, — это было маленький намёк на усмешку. — Машину получите завтра. Сегодня вам нужно разместиться, осмотреться. Вопросы?
— Механик-водитель Ковальчук, — сказал Родин. — Я просил направить в одну часть.
Савельев посмотрел в бумаги.
— Нет такого.
— Он должен был прийти с направлением. Из деревни Красново.
— Ещё не пришёл, значит. — Савельев поднял взгляд. — Если придёт — посмотрим. Обещать не буду, но посмотрим.
— Понял.
— Свободны.
Родин встал.
— Родин, — сказал Савельев когда он уже был у двери.
— Да.
— Тридцать один из котла, — он выдержал паузу. — Такое не часто случается.
Больше он ничего не сказал.
Родин кивнул и вышел.
Первая рота жила в длинном деревянном бараке.
Родин вошёл в первый день после обеда — когда люди уже вернулись с занятий и устраивались кто как. Барак был набит — человек двадцать, двадцать пять. Разные. Кто-то чистил оружие, кто-то спал, двое играли в карты у окна.
На него посмотрели — как смотрят на нового. Оценивающе, быстро. Потом отвели взгляды. Это было нормально. Так бывает в частях где люди уже успели притереться и новый — это нарушение устоявшегося порядка.
Ему показали место — нары у дальней стены, под окном. Холодновато будет — ветер, видно, идёт с той стороны. Но он не стал просить другое. Не тот момент.
Сосед по нарам — младший лейтенант, совсем молодой, с веснушками и с виду лет девятнадцати. Смотрел на Родина без осторожности — открыто, с тем любопытством которое у молодых ещё не научилось прятаться.
— Новый? — спросил он.
— Ага, - кивнул Родин.
— Откуда?
— С Вязьмы.
Молодой помолчал секунду. Потом сказал:
— Я из-под Ельни. До Вязьмы не дошёл — нас отрезало раньше. Три недели выходил.
— Я шесть дней, — сказал Родин.
— Везёт некоторым, — произнёс молодой без зависти — просто констатируя факт.
— По-разному везёт, — ответил Родин.
Молодой кивнул. Понял правильно.