Перейти к содержанию

Стальное братство. Огонь над Вязьмой. — книга №1 серии «Стальное братство»

Автор:

Категория
Попаданцы
Серия
Стальное братство · книга №1
Год издания
Издательство
Тайниковский
Возрастное ограничение
0+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

Октябрь 1941 года. Вяземский котёл. Капитан Родин приходит в себя на мёрзлой земле среди голых берёз — живой, целый, но без прошлого. Личная память стёрта начисто: ни матери, ни дома, ни лиц. Осталось только имя в военном билете, запах машинного масла на комбинезоне и странное, необъяснимое знание — карты, позиции немецких дивизий, коридор к северу, которого нет ни на одной бумаге. Тело помнит то, что голова забыла. Один посреди окружения, Родин начинает идти. Не к прошлому — к выходу.

Читать «Стальное братство. Огонь над Вязьмой.» — Денис Громов онлайн

Страница 14 из 17

— Я не знаю буду ли я когда-нибудь в Серпухове, — произнесла Старцева. — Война она, — военфельдшер сделала паузу. — Я не знаю...

— Расходятся, — произнес Родин.

— Но это ничего, — ответила она. — Это нормально. Главное что вы вывели людей, - она посмотрела на капитана странным взглядом.

Родин посмотрел на неё. Она смотрела прямо, без сентиментальности — с тем ровным взглядом который был у неё с первой минуты. Человек который говорит что думает и не тратит слов на то чего не думает.

— Спасибо, — сказал он.

— За что? — удивилась она.

— За то что остались с семерыми, — он сделал паузу. — Если бы вы ушли — мы бы не нашли медика в той деревне. Дёмин шёл бы с незаживающей раной дальше.

Старцева посмотрела на него. Потом произнесла:

— Я не оставила бы их. Это не заслуга. Просто так было правильно.

— Это и есть заслуга, — сказал Родин.

Она ничего не ответила. Просто посмотрела на него ещё секунду, потом снова опустила взгляд в блокнот. Разговор был окончен — не потому что она оборвала, а потому что было сказано достаточно.

Родин кивнул и пошёл дальше.

Вечером последнего дня он вернулся к Дёмину.

Медпункт был тихим — время позднее, большинство уже спали. Дёмин не спал. Лежал на спине, смотрел в потолок с тем спокойным выражением человека которому думается хорошо в темноте.

— Не спишь, — сказал Родин, садясь на краешек лавки.

— Думаю.

— О чём?

Дёмин помолчал. Потом, а потом ответил:

— О том как вернусь. После войны. Приду в деревню, а там всё то же самое. Огород, куры, мать, — он сделал паузу. — А я уже другой, — он произнёс это задумчиво, без тревоги. — Странно будет, наверное.

— Будет, — согласился Родин.

— Но это ведь нормально? - спросил он.

— Нормально — ответил Родин.

Дёмин повернул голову и посмотрел на него.

— Вы завтра уходите?

— Да. С утра.

— В Серпухов?

— В Серпухов.

Дёмин снова посмотрел в потолок.

— Я думал об этом, — произнёс он после небольшой паузы. — Когда шли. Думал — вот человек без памяти, без прошлого, идёт первым и знает куда, — он сделал паузу. — Это странно. Это должно пугать. Но вы не пугались.

— Пугался, — сказал Родин. — Просто не показывал.

— Возможно, — произнёс Дёмин. — Или не пугались, а просто шли. Это одно и то же... Наверное.

Родин задумался.

— Наверное, — согласился он.

— Вы всё вспомните! — вдруг произнес Дёмин вдруг.

— Откуда ты знаешь?

— Не знаю, — ответил Дёмин.— Просто кажется. Такие вещи не пропадают насовсем. Они просто ждут.

Родин смотрел на него — на этого двадцатилетнего парня из деревни под Воронежем, который шёл шесть дней с осколком в ноге и теперь лежал в медпункте и философствовал о памяти с полной серьёзностью.

— Может, — сказал Родин.

— Точно, — сказал Дёмин и улыбнулся. — Вы же сказали, что я попаду в Крым. Вот и я думаю, что вы память к вам тоже вернётся! — добавил он, а через несколько минут просто уснул.

Может дело было в лекарствах, может в усталости, а может в чем-то другом. Родин этого не знал.

Капитан посидел ещё немного, а затем встал и тихо вышел.

На улице был холодно.

Родин немного постоял на крыльце, а затем отправился спать.

Завтра его ждал трудный день и перед ним, ему следовало хорошо выспаться.

Родин пошёл спать.

Конец восьмой главы.

Глава 9

Серпухов встретил его снегом.

Настоящим, первым — не тем мокрым октябрьским который падал и таял, а ноябрьским, ложащимся плотно, остающимся. Он шёл с утра — ровно, без ветра, крупными хлопьями. Город под ним становился белым медленно, как фотография которая проявляется.

Родин ехал в кузове грузовика — вместе с ещё семью людьми, которых тоже направляли на переформирование. Незнакомые, молчаливые. У каждого своя история, свой котёл, свой выход. Он не спрашивал. Они не спрашивали.

Он смотрел на снег и думал о Серпухове.

Не личные воспоминания — их не было. Просто факты из потока: город на Оке, укреплённый рубеж, линия обороны. В ноябре сорок первого здесь держали Москву — не пустили немцев дальше. Это он знал, как знал всё остальное из этого странного запаса.

Река Ока.

Это слово он слышал раньше — ещё там, в лесу, на второй или третий день. Что-то шевельнулось когда он произнёс его мысленно. Не картинка — просто движение. Как будто кто-то повернулся на звук, но не вошёл в комнату.

Река была чёрной на белом снегу — он увидел её когда грузовик переехал мост. Широкая, медленная, осенняя. Лёд только начинался — тонкий, прозрачный, по краям берегов. Середина реки ещё шла тёмной водой.

Он смотрел на воду и ждал.

Ничего.

Или почти ничего. Что-то — едва уловимое, на самом краю — было. Запах воды, запах речного берега. Детский, что ли...

Он отвёл взгляд.

Грузовик въехал в город.

Часть располагалась на краю — в школьных зданиях и в наспех поставленных деревянных бараках. На плацу стояла техника: несколько Т-34, один КВ с закопчённой бортовой броней, два грузовика с тентами. Живая техника — не подбитая, не на ремонте. Это было хорошо. Это значило что часть формировалась, а не разваливалась.

Родин сдал документы дежурному.

Через двадцать минут его принял командир — полковник Савельев. Пятидесятилетний, квадратный, с тем особым видом командиров которые прошли финскую и которых котёл сорок первого не сломал потому что они уже знали что война — это именно так. Тяжело, медленно, и каждый день нужно делать своё.

Разговор был коротким.

Родин доложил — четвёртая бригада, Вязьма, выход из котла. Контузия, частичная амнезия. Шесть дней пешком. Тридцать один человек вышли.

Савельев слушал. Не перебивал.

— Танки? — спросил он.

— Потерял при выходе из строя под Вязьмой. Экипаж вышел отдельно. Судьба неизвестна.

— Боевой опыт?

— На Т-34 с тридцать девятого. Польская кампания. Финская. Сорок первый.

Савельев кивнул. Это был кивок человека который принял решение — быстро, без лишних слов.

— Первая рота. Командир роты — капитан Громов, — он сделал небольшую паузу. — Другой Громов, не путайте, — это было маленький намёк на усмешку. — Машину получите завтра. Сегодня вам нужно разместиться, осмотреться. Вопросы?

— Механик-водитель Ковальчук, — сказал Родин. — Я просил направить в одну часть.

Савельев посмотрел в бумаги.

— Нет такого.

— Он должен был прийти с направлением. Из деревни Красново.

— Ещё не пришёл, значит. — Савельев поднял взгляд. — Если придёт — посмотрим. Обещать не буду, но посмотрим.

— Понял.

— Свободны.

Родин встал.

— Родин, — сказал Савельев когда он уже был у двери.

— Да.

— Тридцать один из котла, — он выдержал паузу. — Такое не часто случается.

Больше он ничего не сказал.

Родин кивнул и вышел.

Первая рота жила в длинном деревянном бараке.

Родин вошёл в первый день после обеда — когда люди уже вернулись с занятий и устраивались кто как. Барак был набит — человек двадцать, двадцать пять. Разные. Кто-то чистил оружие, кто-то спал, двое играли в карты у окна.

На него посмотрели — как смотрят на нового. Оценивающе, быстро. Потом отвели взгляды. Это было нормально. Так бывает в частях где люди уже успели притереться и новый — это нарушение устоявшегося порядка.

Ему показали место — нары у дальней стены, под окном. Холодновато будет — ветер, видно, идёт с той стороны. Но он не стал просить другое. Не тот момент.

Сосед по нарам — младший лейтенант, совсем молодой, с веснушками и с виду лет девятнадцати. Смотрел на Родина без осторожности — открыто, с тем любопытством которое у молодых ещё не научилось прятаться.

— Новый? — спросил он.

— Ага, - кивнул Родин.

— Откуда?

— С Вязьмы.

Молодой помолчал секунду. Потом сказал:

— Я из-под Ельни. До Вязьмы не дошёл — нас отрезало раньше. Три недели выходил.

— Я шесть дней, — сказал Родин.

— Везёт некоторым, — произнёс молодой без зависти — просто констатируя факт.

— По-разному везёт, — ответил Родин.

Молодой кивнул. Понял правильно.