Перейти к содержанию

Стальное братство. Огонь над Вязьмой. — книга №1 серии «Стальное братство»

Автор:

Категория
Попаданцы
Серия
Стальное братство · книга №1
Год издания
Издательство
Тайниковский
Возрастное ограничение
0+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

Октябрь 1941 года. Вяземский котёл. Капитан Родин приходит в себя на мёрзлой земле среди голых берёз — живой, целый, но без прошлого. Личная память стёрта начисто: ни матери, ни дома, ни лиц. Осталось только имя в военном билете, запах машинного масла на комбинезоне и странное, необъяснимое знание — карты, позиции немецких дивизий, коридор к северу, которого нет ни на одной бумаге. Тело помнит то, что голова забыла. Один посреди окружения, Родин начинает идти. Не к прошлому — к выходу.

Читать «Стальное братство. Огонь над Вязьмой.» — Денис Громов онлайн

Страница 7 из 17

— Да.

— Почему?

Он подумал. Не долго, потому что ответ был очень простым.

— Потому что знаю куда.

Она кивнула, а затем смерила оценивающим взглядом.

— Я ночью смотрела на вас, — произнесла она. — Вы спали очень мало.

— Думал о маршруте.

— Я понимаю, — Старцева сделала небольшую паузу. — Я тоже не сразу уснула. Думала о своих.

— О семерых?

— О семерых. — Она произнесла это просто, без пафоса. — Когда они стали моими, я не заметила. Просто в какой-то момент они ими стали. И все.

Родин посмотрел на неё боковым зрением. Она шла ровно, смотрела вперёд.

— У меня так же, — сказал он. — С моими тремя.

— Да, я видела.

Они шли рядом ещё немного молча. Потом Старцева чуть замедлила шаг и вернулась к своему месту в середине цепочки.

Родин думал о том что она сказала — «в какой-то момент они стали мои». Именно так. Без договора, без решения. Просто стали — и всё.

Он знал это чувство. Узнал его за четыре дня.

К опушке вышли в начале двенадцатого.

Она была именно такой как он помнил — длинная, ровная, берёзы с одной стороны и открытое поле с другой. Поле было серым, с полёгшей прошлогодней травой, без единого укрытия. По нему идти нельзя — это было очевидно с первого взгляда.

Остановились под берёзами, в тени.

Родин осмотрел опушку в обе стороны. Тихо. Никаких звуков кроме ветра и редкого капания с веток. Поле пустое.

Он дал жест — привал. Люди опустились кто как мог — на землю, на поваленный ствол или просто прислонились к деревьям.

Соболев - тот что был со сломанной ногой, опустился на ствол и вытянул ногу. Ничего не сказал, но лицо у него было такое, что и слова были не нужны. Старцева подошла к нему и что-то спросила вполголоса. Он ответил — коротко, одним словом. Она кивнула и достала что-то из сумки.

Петров сел рядом с Дёминым — снова, как прошлой ночью. Эта маленькая система уже стала устойчивой. Они молчали, плечо к плечу, глядя на поле.

Ковальчук встал у крайней берёзы и смотрел вдоль опушки — туда, где она изгибалась и терялась из виду. Его взгляд был не тревожным, а рабочим. Мужчина у которого работает внутренний дозор — постоянно и без выключателя.

Родин стоял и думал о трёх километрах опушки.

Идти нужно было вдоль неё — лесом, в тени деревьев. Это медленнее чем по полю, но не намного. Главное — не выходить на открытое пространство. Если разъезд — а он мог быть, то с поля их будет видно за полкилометра. Из леса — нет.

Он прикинул время. Три километра по лесу с одиннадцатью людьми, двое из которых замедляют темп — два часа, может два с половиной. До темноты должны выйти к коридору.

Должны.

Снова "должны".

Это слово ему не нравилось, но ничего поделать он с этим не мог.

***

Через пятнадцать минут двинулись дальше.

Шли в доль опушки, парралельно лесу, держа открытое пространство на виду но не выходя на него. Это работало: лес здесь был негустым, берёзы стояли редко, идти было нетрудно.

На втором километре Родин что-то услышал.

Не сразу. Сначала что-то неопределённое, что не вписывалось в звуки леса.

Он остановился.

Поднял руку. Это была команда "стоп". Цепочка остановилась за ним, один за другим.

Тишина.

Потом — мотор. Далеко, где-то вдоль поля, с юга. Шум характерный — тяжёлый, неровный, дизельный. Мотоциклетный или лёгкий автомобиль.

Родин жестом показал на лес. Им нужно было отойти от опушки.

Их небольшой отряд зашел в лес, метров на двадцать, а затем все встали за деревьями.

Тихо.

Мотор приближался медленно и без спешки. Патруль идёт не быстро. Их цель не скорость.

Родин стоял у берёзы и смотрел на опушку. Через просвет между стволами было видно поле — серое, пустое. Потом на краю поля, у дороги которую он не видел раньше — появился силуэт. Мотоцикл с коляской, два человека. Шли медленно, вдоль поля, не сворачивая в лес.

Родин не двигался. За спиной — одиннадцать человек, которые тоже не двигались.

Мотоцикл прошёл мимо.

Звук мотора нарастал — потом достиг максимума — потом начал удаляться. Медленно, ровно.

Они не остановились. Не свернули.

Через три минуты звук пропал совсем.

Родин облегченно выдохнул.

Он повернулся к своим.

Дёмин смотрел на него спокойно. Ковальчук уже убирал руку от кобуры. Его движение которое Родин не замечал раньше, говорило о многом. Во всяком случае о том, что пистолетом он пользоваться умел и наверняка уже стрелял из него. И стрелял не только по мишеням.

Петров стоял прямо, лицо без выражения, но что-то в нём изменилось — стало чуть твёрже. Старцева стояла рядом с Громовым, её рука лежала на его плече.

Никто ничего не говорил.

В полном молчании они стояли пару минут, а затем снова выдвинулись.

В полной тишине. Без слов. Они были не нужны.

***

Последние два километра дались тяжелее всего — не из-за местности, она была ровной. Из-за времени. Усталость накапливается к концу дня не потому что тело устало, а потому что голова перестаёт закрывать на это глаза.

Громов их отряд замедлился, как и говорила Старцева. Не сильно, но заметно. Солдат с перевязанной рукой, имени и фамилии которого Родин не знал, взял Соболева под руку с другой стороны от костыля — молча и без слов. Просто взял. Потому, что так было нужно.

Дёмин шёл. Жердь стучала о землю ровно. Раз, два, раз, два. Родин слышал этот ритм сзади и он был хорошим ритмом. Ровным.

Петров шёл рядом с Дёминым, чуть позади. В середине шла Старцева, а замыкал как и всегда Ковальчук.

Лес начинал меняться.

Это происходило постепенно. Деревья становились гуще, потом реже, потом снова гуще, и в этой смене была какая-то логика которую Родин чувствовал но не мог описать словами. Карта в голове говорила, что "близко". Коридор — здесь, где-то впереди, за этим гребнем, за этим густым ельником.

Он замедлился на подъёме.

Прислушался.

Тишина. Потом — очень далеко, едва слышно — что-то. Не стрельба. Что-то другое. Голоса. Русские голоса — он не слышал слов, только интонацию, но интонацию не перепутаешь.

Он остановился и какое-то время просто стоял, а затем пошёл вперёд — осторожно, медленно и один. Остальных жестом попросил ждать.

Поднялся на гребень. Лёг на живот, на хвою и прячась за сосной посмотрел вниз.

Небольшая поляна. На ней — люди в советской форме. Человек десять, может двенадцать. Двое стояли на краю с оружием — дежурили. Остальные сидели.

На краю поляны — самодельный указатель. Деревянная палка в земле, на ней белая тряпка.

Свои.

Родин лежал и смотрел.

Потом встал и спустился к своим.

— Там наши, — тихо произнес он.

Дёмин облегченно вздохнул. Ковальчук кротко кивнул. Петров не сказал ничего. Но посмотрел на Родина. И в этом взгляде было что-то такое чего не было раньше. Что-то открытое. Замок, который держал его слова четыре дня — не распахнулся, но сдвинулся.

Старцева произнесла тихо, почти про себя:

— Дошли, - произнесла она и впервые за все время, Родин почувствовал в ее голосе нотки радости. Слабые, уставшие, но они были.

Вместе они отправились вниз.

Родин шёл первым.

Солдаты увидели их сразу их увидела сразу. Они направили на них оружие, но поняв что к ним идут свои, опустили. Один из солдат пошёл им навстречу.

Лейтенант. Молодой и очень усталый.

— Откуда? — спросил он.

— Из котла, — ответил Родин. — Нас одиннадцать. Двое раненых — нужен медик. С нами Военфельдшер, она подлатала раненых, но им все—равно нужна помощь.

Лейтенант обвел отряд Родина изучающим взглядом, а затем тяжело вздохнул и кивнул себе за спину, тем самым молча давая им разрешение на то, что они могут пройти.

Люди на поляне смотрели на них не враждебно и не удивлённо. Смотрели так, как смотрят на людей, которые сами недавно вышли и смотрят на тех кто вышел сейчас.

Родин остановился в центре поляны и посмотрел по сторонам.

Дёмин стоял рядом с Петровым. Лица у обоих были усталыми, спокойными.

Ковальчук стоял чуть в стороне — как всегда поодаль от остальных. Но не так далеко как в первый день. За четверо суток расстояние сократилось. Незаметно и само по себе.

Петров смотрел на поляну — на людей, на указатель и на небо над ними. Потом посмотрел на Родина.

— Товарищ капитан, — произнес он.

Это были первые слова которые он произнёс сам — не в ответ на вопрос, а просто так. Своим голосом, тихим, немного хриплым. Замок не распахнулся — но ключ нашёлся.

— Что? — спросил Родин.

Петров помолчал секунду. Потом сказал:

— Спасибо.

Просто так. Без подробностей. Одно слово.

Родин посмотрел на него.

— Пожалуйста, - ответил ему Родин, смотря в глаза.

Петров кивнул и отвернулся. Что-то в нем стало другим. Плечи опустились и стали как будто свободнее, будто бы с них упала тяжелая ноша.

Среди солдат на поляне, оказался медик. Пожилой мужчина в очках. Старцева сразу же направилась к нему. Они сразу заговорили, профессионально и без предисловий. Она указала на Громова, потом на Дёмина. Мужчина кивнул и пошёл к ним.

Родин стоял и смотрел на это всё.