— Разве на вашей территории и рядом с вами я не в безопасности?
— Вы так во мне уверены? Что, если я опаснее тех двоих? — он чуть склоняет голову набок.
— О, я даже не сомневаюсь в этом. Но, в отличие от них, в ваши сегодняшние планы не входила моя кража или убийство. По крайней мере, я на это надеюсь.
— Какая проницательность.
Мужчина снова пристально ползет по мне взглядом, поняв, что недооценил меня и что-то упустил при первом досмотре.
— Ну так что? — я намеренно обрываю его анализ. — Вы планируете меня похищать или убивать?
— Пока вы не дали мне повода для таких радикальных желаний.
Он коротким жестом приглашает пройти меня ко входу. Я успеваю заметить его руки — крупные, с длинными пальцами и резко очерченными костяшками.
Интересно, каково почувствовать тяжесть этих ладоней на своей талии? Ощутить, как они жестко сжимают бедра?
Тело бросает в жар от вспыхнувших образов. Разозлившись на себя за эту неуместную слабость, я мысленно даю себе пощечину. Гордо вскидываю подбородок и прохожу мимо него.
— Надеюсь, вы не собираетесь бороться за лот номер пять? — спрашиваю я как бы между прочим, когда швейцар распахивает перед нами двери.
— К вашему сожалению, именно за этим лотом я сюда и приехал, — с нескрываемым удовлетворением отвечает он.
Мои пальцы непроизвольно сжимаются в кулак.
— Какая досада, — не скрываю разочарования я. — Похоже, теперь у вас появился повод для «радикальных желаний».
Мужчина усмехается.
— Чувствую, вечер пройдет увлекательно. И поверьте, я еще никогда не находил поводов для «радикальных желаний» по отношению к шикарным женщинам... настолько быстро.
Я натягиваю дежурную улыбку и шагаю вглубь холла. Уверена, вечер будет увлекательным только для него. Расклад сил понятен без лишних слов. Пока мы идем по коридору, я подмечаю каждую деталь: едва уловимый шлейф нишевого парфюма, безупречно сидящий смокинг, наверняка сшитый на заказ у портного с
Savile Row (https://www.google.com/search?q=Savile+Row&client=safari&hs=IQqp&sca_esv=e1b2e846c339c19e&rls=en&sxsrf=ANbL-n6E2g_MJZK69vfM5A5JStyEWL69Hg%3A1778139913516&ei=CUP8af2XH7uRwPAPv-absQ0&biw=800&bih=548&ved=2ahUKEwi_n--w16aUAxUCLhAIHddVIfUQgK4QegYIAQgAEAM&uact=5&oq=Savile+Row+%D1%8D%D1%82%D0%BE&gs_lp=Egxnd3Mtd2l6LXNlcnAiEVNhdmlsZSBSb3cg0Y3RgtC-MgUQABiABDIIEAAYgAQYogQyCBAAGIAEGKIEMggQABiABBiiBDIIEAAYgAQYogQyCBAAGIAEGKIESI0LUOwDWIIJcAF4AZABAJgBbqAB6gKqAQMzLjG4AQPIAQD4AQGYAgWgAtsDwgIKEAAYRxjWBBiwA8ICDRAAGIAEGIoFGEMYsAPCAgoQABiABBgUGIcCwgIKEAAYgAQYigUYQ5gDAIgGAZAGDJIHAzIuM6AHpA2yBwMxLjO4B8UDwgcFMy0yLjPIB2SACAE&sclient=gws-wiz-serp&mstk=AUtExfCtd-xFyWtLtgk5CSSZ3OArNTdpUWqJunSJeNLWcHFvdy9IXW4VieLDPTziFtnB-eAawUvka1fKCjXFn2lMQXmP6FVxHtgUzz9le2XY73gkVbakPT62R5XoyHtnxwv8n_A&csui=3)(Сэвил-Роу) — знаменитая улица в лондонском районе Мэйфэр, исторический центр британского и мирового мужского портновского искусства, известная своими ателье, предлагающими эксклюзивные костюмы ручной работы. и оксфорды ручной работы. И, конечно, часы на его запястье, стоимость которых легко перекроет цену десятка элитных спорткаров.
Нет никаких сомнений, что этот человек способен выкупить старинную ювелирную шкатулку 1890 года, ради которой я пересекла океан, за любые безумные деньги просто чтобы поставить ее на полку в гостевой ванной. Остается лишь надеяться, что торги для него — всего лишь мимолетная прихоть, и он остановится раньше, чем будет исчерпан мой лимит.
Наивная.
Уже через пять минут торгов я понимаю, что он не отступит. Остальные участники выбывают, едва цена переваливает за сто тысяч — разумный предел, который никто в здравом уме не стал бы превышать. Но мужчина идет напролом.
Мои сто тысяч он безжалостно давит своими ста пятьюдесятью. На мои сто восемьдесят отвечает двумястами пятьюдесятью.
На этом моменте мне следовало бы остановиться, так как я не могу выкупить реликвию за такие деньги. Но азарт берет верх. Я вижу, что этот человек пойдет до конца. И если шкатулку мне не получить, то его триумф должен обойтись ему как можно дороже.
Папа всегда говорил: «Если проигрыш неизбежен, сделай так, чтобы победа врага казалась ему поражением».
Я вновь поднимаю табличку. Из чистого упрямства и с извращенным удовольствием перебивая каждую его ставку.
Триста. Четыреста. Пятьсот...
Зал замер. Гости переводят взгляд с меня на него, но мой соперник остается абсолютно невозмутимым. Я продолжаю эту «войну», пока голос аукциониста не объявляет семьсот тысяч.
Семьсот тысяч фунтов стерлингов за вещь, за которую другие не готовы были отдать даже ста.
— Семьсот тысяч — раз… Семьсот тысяч — два… Продано!
Довольная своей мелкой, но разорительной пакостью, я встречаюсь взглядом с незнакомцем и дерзко улыбаюсь ему. Он не спешит отвечать взаимностью, но в его глазах вспыхивает жгучий интерес.
Я его зацепила.
Впрочем, как и он меня.
Следующий час я наблюдаю за его абсолютным триумфом. Лот за лотом он забирает все, ради чего пришел: картину, старинные часы, набор дуэльных пистолетов. Злость от проигрыша шкатулки мешается во мне с глупым, невольным восхищением. В своем властном спокойствии этот мужчина чертовски хорош.
Когда объявляют перерыв и гости тянутся к бару, я направляюсь к высокому столику, где стоит онв окружении нескольких мужчин. Иду не спеша. Останавливаюсь ровно на таком расстоянии, чтобы попасть в его поле зрения, но не выглядеть навязчивой. Мне необходимо закрепить эффект и попросить его о помощи. Теперь я не сомневаюсь, что он в состоянии решить мою проблему.
Родители впервые за долгие годы улетели в отпуск вдвоем, и я не собираюсь портить им такой редкий отдых своей ошибкой. Стоит мне связаться с человеком, который решает возникшие проблемы с личностями, как отец тут же обо всем узнает. Они с мамой сорвутся, прилетят в Лондон, и папа перевернет весь мир, чтобы найти заказчика моего похищения.
Я прекрасно понимаю, что когда они узнают правду, их ярость будет сравнима с природным катаклизмом. Но это случится позже. Сейчас я должна справиться сама.
Сжимаю руки в кулаки и резко разжимаю — старый прием, которому научил отец.
«Если тело помнит страх, дай ему работу».
А мое тело до сих пор помнит хватку чужих пальцев на предплечье и резкий запах табака, от которого до сих пор подкатывает тошнота.
Медленный вдох, глубокий выдох. Не время для паники. Потому что мой расчет оказывается верным. Мужчина замечает меня. Коротко кивнув собеседникам, он прерывает разговор и направляется прямиком ко мне.
— Поздравляю с победой, — произношу я фальшиво-сладким голосом, когда он останавливается рядом.
Мужчина молча берет мою ладонь, подносит к губам и едва касается тыльной стороны.
— Благодарю. Особенно за старательное вычищение моего счета, — ухмыляется, не отрывая от меня взгляда.
— Рада стараться.
— Надеюсь, я вас не сильно расстроил своей победой? — вкрадчиво интересуется он.
Я готова выколоть вам глаза прямо сейчас!
Скоро моему отцу исполняется пятьдесят лет, и я хотела преподнести ему нечто особенное. Десять лет назад он пытался выкупить эту шкатулку у английского коллекционера, но тот был непреклонен и отказался продавать даже за тройную цену. После его смерти наследники выставили всю его коллекцию на аукцион, и я решила, что это идеальный подарок любимому родителю.
И меня до дрожи бесит, что мне не удалось воплотить задуманное.
— Что вы, — я аккуратно высвобождаю пальцы из его руки. — Как вы можете меня расстроить, когда, по сути, спасли мне жизнь?
— Я обещаю возместить ущерб вашему самолюбию, мисс… — он делает паузу, ожидая мое имя.
— Эмма Торнтон.
— Это имя я уже знаю. Мне интересно узнать ваше настоящее.
Его проницательность сбивает с толку. Но я не позволяю себе стушеваться. Смотрю на него в упор и отвечаю твердо, без тени сомнения:
— Это мое настоящее имя. А что? Оно вам не по вкусу?
— Мне по вкусу вы, — произносит он с легким прищуром. — Но вы определенно не та, за кого себя выдаете.
— А вы всегда так уверены в своей правоте?
— Абсолютно. Моя интуиция редко меня подводит.
— Интуиция? — я усмехаюсь, скрестив руки на груди. — Интересное оправдание для того, чтобы лезть не в свое дело.
Мужчина делает шаг вперед. Теперь нас разделяют жалкие сантиметры. И чем ближе его лицо, тем сложнее мне сохранять спокойствие.
— После того как я вас спас, Эмма… Вы стали моимделом.
Его энергия подавляет, обволакивает, сбивает настройки. Такой манящий, вежливый, обходительный хищник.
Я абсолютно уверена, что если дьяволы существуют, то они выглядят именно так — в дорогих костюмах и с глазами, в которых плещется бездна.
— Всего доброго, мистер… — теперь паузу держу я.
— Дугаев. Давид Дугаев.
— Всего доброго, мистер Дугаев. Надеюсь, шкатулка была вам нужна не для того, чтобы потешить свое эго, — язвительно бросаю я и резко разворачиваюсь, чтобы уйти и закрепить за собой эффект.
— А что, если я просто хотел привлечь ваше внимание? — прилетает мне в затылок вопрос.
Я застываю и оборачиваюсь.
— Это была бы самая провальная тактика в вашей жизни. И к тому же неоправданно дорогая.
— Я шучу. Просто хотел еще раз взглянуть в ваши прекрасные зеленые глаза, мисс Торнтон, — произносит мою фамилию с легкой иронией, давая понять, что не поверил ни единому слову. — Можете быть уверены, шкатулка послужит очень благим целям.
— Постараюсь в это поверить.
Смерив его взглядом, я возвращаюсь в зал.
На экране проектора появляется следующий лот — перстень 1970 года с двумя изумрудами. Эти камни напоминают мне мамины глаза — глубокие, теплые и всегда немного печальные. Я не раз замечала, что именно они действуют на папу успокаивающе. И планировала подарить это кольцо в комплекте со шкатулкой. Он бы хранил его в нем, как хранит нас с мамой.
Всегда под замком. Всегда под контролем.
Не проходит и пяти минут, как соседнее кресло тихо скрипит. Я напрягаюсь, уловив знакомый шлейф парфюма.
— Не хочу терять вас из виду, Эмма, — тихо произносит Давид, устроившись рядом.
Я оставляю его без ответа. Лишь бросаю короткий насмешливый взгляд, чтобы мои «прекрасные зеленые глаза» его не отпускали до конца аукциона.
Когда торги возобновляются, начинается новая гонка. К счастью, мой сосед не претендует на перстень, и я на короткий отрезок времени успокаиваюсь. Ровно до тех пор, пока какой-то неприятный тип через проход не поднимает ставку выше, чем я рассчитывала:
— Сто пятьдесят тысяч!
Я понимаю, что, если он продолжит в таком же темпе, у меня совсем скоро не останется денег на счету. Уже собираюсь поднять табличку, чтобы назвать новую сумму, как вдруг слева раздается ленивый голос Давида:
— Триста тысяч.
Зал стихает, и я вместе с ним. Надо быть полным идиотом или безумцем, чтобы перебить такую сумму за простое винтажное кольцо. Мой оппонент дураком не был, поэтому остановился.
— Триста тысяч — раз. Триста тысяч — два. Триста тысяч — три. Продано!
Я поворачиваюсь к Дугаеву, который сидит с абсолютно ровным видом и поправляет запонку на манжете. Смотрю на него и еле сдерживаю порыв вцепиться ему в глотку.
Он снова забрал то, что должно было стать моим.
— Мне казалось, вы не заинтересованы в данном перстне, — тихо выцеживаю я, с трудом сдерживая возмущение.
— Личные счеты с мистером Уокером, — он едва заметно кивает в сторону конкурента, а затем переводит взгляд на меня. — К тому же, я ведь сказал, что искуплю вину за шкатулку.
— Забрав у меня еще и кольцо? Вам стоит сменить священника, мистер Дугаев. У вас крайне искаженное представление об искуплении.
Он издает тихий смешок и подается вперед, заставляя меня замереть.
— Я дарю вам это кольцо, — шепчет мне на ухо. — Но взамен я хочу получить кое-что от вас.
— И что же?
Душу?
— Сходите со мной на свидание, Эмма… кем бы вы ни были на самом деле.
Свидание?
С мужчиной, который, возможно, годится мне в отцы, но выглядит сексуальнее, чем любой из моих бывших?
С мужчиной с бешеной энергетикой, от которой низ живота сводит судорогой?
С мужчиной, который способен не глядя выложить триста тысяч фунтов просто за ужин со мной?
И главное… С мужчиной, за спиной которой я буду в Лондоне в безопасности и который сможет решить вопрос с новыми документами?
Мой выбор очевиден.
