Родители впервые за долгие годы улетели в отпуск вдвоем, и я не собираюсь портить им такой редкий отдых своей ошибкой. Стоит мне связаться с человеком, который решает возникшие проблемы с личностями, как отец тут же обо всем узнает. Они с мамой сорвутся, прилетят в Лондон, и папа перевернет весь мир, чтобы найти заказчика моего похищения.
Я прекрасно понимаю, что когда они узнают правду, их ярость будет сравнима с природным катаклизмом. Но это случится позже. Сейчас я должна справиться сама.
Сжимаю руки в кулаки и резко разжимаю — старый прием, которому научил отец.
«Если тело помнит страх, дай ему работу».
А мое тело до сих пор помнит хватку чужих пальцев на предплечье и резкий запах табака, от которого до сих пор подкатывает тошнота.
Медленный вдох, глубокий выдох. Не время для паники. Потому что мой расчет оказывается верным. Мужчина замечает меня. Коротко кивнув собеседникам, он прерывает разговор и направляется прямиком ко мне.
— Поздравляю с победой, — произношу я фальшиво-сладким голосом, когда он останавливается рядом.
Мужчина молча берет мою ладонь, подносит к губам и едва касается тыльной стороны.
— Благодарю. Особенно за старательное вычищение моего счета, — ухмыляется, не отрывая от меня взгляда.
— Рада стараться.
— Надеюсь, я вас не сильно расстроил своей победой? — вкрадчиво интересуется он.
Я готова выколоть вам глаза прямо сейчас!
Скоро моему отцу исполняется пятьдесят лет, и я хотела преподнести ему нечто особенное. Десять лет назад он пытался выкупить эту шкатулку у английского коллекционера, но тот был непреклонен и отказался продавать даже за тройную цену. После его смерти наследники выставили всю его коллекцию на аукцион, и я решила, что это идеальный подарок любимому родителю.
И меня до дрожи бесит, что мне не удалось воплотить задуманное.
— Что вы, — я аккуратно высвобождаю пальцы из его руки. — Как вы можете меня расстроить, когда, по сути, спасли мне жизнь?
— Я обещаю возместить ущерб вашему самолюбию, мисс… — он делает паузу, ожидая мое имя.
— Эмма Торнтон.
— Это имя я уже знаю. Мне интересно узнать ваше настоящее.
Его проницательность сбивает с толку. Но я не позволяю себе стушеваться. Смотрю на него в упор и отвечаю твердо, без тени сомнения:
— Это мое настоящее имя. А что? Оно вам не по вкусу?
— Мне по вкусу вы, — произносит он с легким прищуром. — Но вы определенно не та, за кого себя выдаете.
— А вы всегда так уверены в своей правоте?
— Абсолютно. Моя интуиция редко меня подводит.
— Интуиция? — я усмехаюсь, скрестив руки на груди. — Интересное оправдание для того, чтобы лезть не в свое дело.
Мужчина делает шаг вперед. Теперь нас разделяют жалкие сантиметры. И чем ближе его лицо, тем сложнее мнесохранять спокойствие.
— После того как я вас спас, Эмма… Вы стали моимделом.
Его энергия подавляет, обволакивает, сбивает настройки. Такой манящий, вежливый, обходительный хищник.
Я абсолютно уверена, что если дьяволы существуют, то они выглядят именно так — в дорогих костюмах и с глазами, в которых плещется бездна.
— Всего доброго, мистер… — теперь паузу держу я.
— Дугаев. Давид Дугаев.
— Всего доброго, мистер Дугаев. Надеюсь, шкатулка была вам нужна не для того, чтобы потешить свое эго, — язвительно бросаю я и резко разворачиваюсь, чтобы уйти и закрепить за собой эффект.
— А что, если я просто хотел привлечь ваше внимание? — прилетает мне в затылок вопрос.
Я застываю и оборачиваюсь.
— Это была бы самая провальная тактика в вашей жизни. И к тому же неоправданно дорогая.
— Я шучу. Просто хотел еще раз взглянуть в ваши прекрасные зеленые глаза, мисс Торнтон, — произносит мою фамилию с легкой иронией, давая понять, что не поверил ни единому слову. — Можете быть уверены, шкатулка послужит очень благим целям.
— Постараюсь в это поверить.
Смерив его взглядом, я возвращаюсь в зал.
На экране проектора появляется следующий лот — перстень 1970 года с двумя изумрудами. Эти камни напоминают мне мамины глаза — глубокие, теплые и всегда немного печальные. Я не раз замечала, что именно они действуют на папу успокаивающе. И планировала подарить это кольцо в комплекте со шкатулкой. Он бы хранил его в нем, как хранит нас с мамой.
Всегда под замком. Всегда под контролем.
Не проходит и пяти минут, как соседнее кресло тихо скрипит. Я напрягаюсь, уловив знакомый шлейф парфюма.
— Не хочу терять вас из виду, Эмма, — тихо произносит Давид, устроившись рядом.
Я оставляю его без ответа. Лишь бросаю короткий насмешливый взгляд, чтобы мои «прекрасные зеленые глаза» его не отпускали до конца аукциона.
Когда торги возобновляются, начинается новая гонка. К счастью, мой сосед не претендует на перстень, и я на короткий отрезок времени успокаиваюсь. Ровно до тех пор, пока какой-то неприятный тип через проход не поднимает ставку выше, чем я рассчитывала:
— Сто пятьдесят тысяч!
Я понимаю, что, если он продолжит в таком же темпе, у меня совсем скоро не останется денег на счету. Уже собираюсь поднять табличку, чтобы назвать новую сумму, как вдруг слева раздается ленивый голос Давида:
— Триста тысяч.
Зал стихает, и я вместе с ним. Надо быть полным идиотом или безумцем, чтобы перебить такую сумму за простое винтажное кольцо. Мой оппонент дураком не был, поэтому остановился.
— Триста тысяч — раз. Триста тысяч — два. Триста тысяч — три. Продано!
Я поворачиваюсь к Дугаеву, который сидит с абсолютно ровным видом и поправляет запонку на манжете. Смотрю на него и еле сдерживаю порыв вцепиться ему в глотку.
Он снова забрал то, что должно было стать моим.
— Мне казалось, вы не заинтересованы в данном перстне, — тихо выцеживаю я, с трудом сдерживая возмущение.
— Личные счеты с мистером Уокером, — он едва заметно кивает в сторону конкурента, а затем переводит взгляд на меня. — К тому же, я ведь сказал, что искуплю вину за шкатулку.
— Забрав у меня еще и кольцо? Вам стоит сменить священника, мистер Дугаев. У вас крайне искаженное представление об искуплении.
Он издает тихий смешок и подается вперед, заставляя меня замереть.
— Я дарю вам это кольцо, — шепчет мне на ухо. — Но взамен я хочу получить кое-что от вас.
— И что же?
Душу?
— Сходите со мной на свидание, Эмма… кем бы вы ни были на самом деле.
Свидание?
С мужчиной, который, возможно, годится мне в отцы, но выглядит сексуальнее, чем любой из моих бывших?
С мужчиной с бешеной энергетикой, от которой низ живота сводит судорогой?
С мужчиной, который способен не глядя выложить триста тысяч фунтов просто за ужин со мной?
И главное… С мужчиной, за спиной которой я буду в Лондоне в безопасности и который сможет решить вопрос с новыми документами?
Мой выбор очевиден.
Я растягиваю губы в улыбке и теперь сама тянусь к нему.
— Я схожу с вами на свидание, мистер Дугаев… — я невесомо касаюсь губами мочки его уха, улавливая, как напрягаются мышцы на его шее. — Кем бы вы ни были.
Глава 2
Ариана
Лондон
Ресторан оказывается не таким, как я ожидала. Никакой вульгарной роскоши. Мы переступаем порог камерного зала на втором этаже старинного особняка, стоящего через дорогу от аукционного дома. Вокруг царит теплый приглушенный свет, на белоснежных скатертях танцуют блики свечей, а обволакивающий джаз погружает в состояние покоя.
Дугаев обходительно отодвигает для меня стул и скользит ладонью по моей спине. Обычная вежливость, но он задерживает руку на долю секунды дольше, чем требует этикет. Ровно настолько, чтобы я почувствовала тепло его пальцев сквозь тонкую ткань платья. И ровно настолько, чтобы по телу пробежала предательская дрожь.
Он садится напротив. Спокойно расправляет салфетку и кивает подошедшему официанту. Парень наполняет наши бокалы красным вином, а после принимает заказ, который Давид делает за нас обоих, даже не открывая меню.
Я позволяю ему эту маленькую демонстрацию власти. Более того — она мне нравится. Не потому, что он решает за меня, а потому, что делает это с абсолютной уверенностью, что мне понравится его выбор.
За последние полтора года у меня не было ни одного удачного свидания. Мои требования к мужчинам растут, а их представления о мужественности становятся все более жалкими. Мы просто существуем в разных вселенных: я ищу силу, а мне подсовывают дешевую самоуверенность; я жду выдержку, а получаю инфантильность. Мне нужен тот, с кем я смогу наконец выдохнуть и позволить себе стать мягче и слабее, а вместо этого приходится быть еще жестче и сильнее.
И вот сейчас, глядя на мужчину, безупречного в своей сдержанности, мне кажется, что у него есть все шансы изменить мою грустную статистику.
Когда парень исчезает, Дугаев складывает пальцы домиком и переводит все свое внимание на меня.
— Значит, Эмма Торнтон, — медленно произносит он, пробуя мое имя на вкус. — Что привело вас в Лондон?
В его английском едва заметно проскальзывает жесткий восточноевропейский акцент. Скорее всего, он из России или стран ближнего зарубежья. Это объясняет, откуда похитители знают его.
Я мягко улыбаюсь, беру бокал и делаю небольшой глоток, выигрывая время. Мне нужно выстроить в голове убедительную ложь, исходя из легенды Эммы Торнтон.
— Я консультирую частных коллекционеров. Помогаю находить редкие вещи, оценивать их подлинность и вести переговоры. — отвечаю я на чистом английском.
Так как с детства он был для меня вторым родным языком, я уверена, что Давид точно не уловит в моей речи акцент.
— И часто ваша помощь заканчивается попыткой похищения?
— Это был первый такой случай.
Он ухмыляется, давая понять, что по-прежнему не верит мне.
— Кто ваш клиент?
— Конфиденциальность, мистер Дугаев. Вы должны понимать.
— Понимаю, — Давид медленно скользит взглядом по линии моих скул, очерчивает губы и замирает на глазах.
Этот зрительный контакт становится почти осязаемым.
— Что, оцениваете, стою ли я потраченных денег на перстень? — не выдержав напряжения, я слегка приподнимаю бровь.
— О, вы определенно стоите больше.
Во рту пересыхает. Между нами повисает короткая, наэлектризованная тишина, которую уже скоро прерывает вибрация его телефона.
Давид достает смартфон, смотрит на экран, и я вижу, как его расслабленная усмешка испаряется, черты лица заостряются, а плечи вдруг каменеют.
— Прошу прощения, — бросает он, поднимаясь из-за стола, и отходит к окну.
Я делаю вид, что увлечена пламенем свечи, но краем глаза наблюдаю за мужчиной. У окна стоит совершенно другой человек. Не галантный собеседник с безупречными манерами, а тот, кто скрывается за этой ширмой. Он не жестикулирует и не повышает голоса. Говорит тихо, коротко и сухо. Но во взгляде сквозит что-то настолько жуткое и первобытное, что внутри все инстинктивно сжимается.
Мне следовало бы испугаться. Встать, схватить сумку и сбежать, пока есть возможность. Но вместо страха внутри просыпается та часть меня, что вечно тянется ко тьме, но которую я годами стараюсь держать в узде. Эта часть открывает глаза, смотрит на Дугаева и, испытывая иррациональное удовлетворение от одного его вида, тянет руки прямо к нему.
Договорив, Дугаев убирает телефон во внутренний карман пиджака и возвращается на свое место.
— Простите. Неотложные дела, — он тянется к бокалу. — На чем мы остановились?
— На вашем анализе моей персоны.
— Ах да. Прекрасная Эмма Торнтон, которая консультирует коллекционеров, появляется на закрытых аукционах безупречно подготовленной и умудряется попасть в неприятности еще до ужина.
— Звучит так, будто вы мной восхищаетесь.
