– Ласхи обладают магией такой божественной силы?
– Алэр обладал. Но это не божественная сила, сир. Это темная сила Азархарта. Та сила, которой он поднимает мертвых. Император Севера, словно раб, был заклеймен печатью темного владыки. Через нее Алэр и черпал силу для создания снежити.
Я ужаснулась про себя. Неужели фантомы, созданием которых я так гордилась, – тоже результат дара моей темной половины крови?
Но тут же подумала, что Роберт создал Дорри, а у огненного короля ни капли тьмы в крови не текло!
– А с леди Исабель, – продолжал мой гость, не догадываясь о том, какие муки я только что испытала. – Алэр поступил иначе, еще чудовищнее. Он провел с ней брачный обряд, как с подменной невестой.
– Что? Ты уверен? Тогда получается, она замужем?
– Строго говоря, уже вдова. Есть свидетель их чудовищного брака. Есть «зерно памяти» с тайной записью ритуала. А потом, не сходя с алтаря, шаунка Исабель попала в руки самого Азархарта. В этом нет никаких сомнений.
– Мог ли темный владыка отпустить ее живой?
– Я ничего не знаю об этом. Если это случилось, то случилось впервые.
«Жизнь ничего не знает о смерти…»
Впервые у Темного владыки родилась дочь…
– Но я знаю, – продолжил Яррен, – что присутствие рядом с вами леди Исабель или существа, которое выдает себя за нее, – огромная опасность. И я не понимаю, почему Семерка пошли на такой риск.
Я знаю, почему. Они хотят спровоцировать мою темную половину крови. И погасить огонь в моем сердце. Тогда они уничтожат такую проблемную меня, а младший лорд Дигеро фьерр Этьер станет единственным наследником огненного дара, и вся сила магии перейдет к нему. Отличный план.
Если ты позволишь, мой король.
И если я им позволю.
А если учесть, что Диго – обученный риэн, то соединение белой магии со украденным огненным сердцем будет происходить проще и быстрее, и Белогорье вернет былую мощь даже без Белой королевы.
Яррен разлил питье в чаши. Задумчиво покрутил в руках свою, разглядывая узоры. И вдруг застыл, а взгляд его стал неподвижным, даже длинные, золотистые на кончиках, ресницы замерли.
И я только хотела поинтересоваться какая мысль его оглушила, уж не заподозрил ли он Семерку в предательстве Белогорья… как и сама едва не поперхнулась глотком напитка.
Алая вспышка перед глазами.
Толчок сердца.
Узнавание.
Внезапно ожила почти забытая, но очень важная связь – дал знать о себе рубин в перстне, которым я расплатилась за услугу с главным мошенником королевства – таинственным Архивариусом.
Кольнул меня искрой света – кто-то развернул сверток с драгоценностью, но тут же прикрыл тряпицей. Поздно. Я успела сосредоточиться, наполнить силой невидимую огненную связь между мной и застывшей в рубине каплей моей магии. И явственно услышала чей-то густой, довольно молодой баритон:
– Так-так… Значит, плата короля за фальшивую грамоту лесной княжны наконец добралась до моих рук? И что там?
Красивый голос. Глубокий. Такими голосами священники поют гимны Безымянному.
– Рубин невероятной ценности, господин, – ответил второй, смутно знакомый голос.
Недавно я мельком его слышала… Где?
«Когда слушаешь отражения огня в своем сердце, нужно уметь различать их и запоминать. Люди сродни музыкальным инструментам, у каждого свой голос», – писал король Роберт несуществующему сыну.
Да. Отражения. Я слышала этот голос через факел, когда помощник Трамаса разговаривал с Ярреном, ожидая кардинала у моего кабинета. Как же его имя?
– Положи сверток на стол, потом посмотрю, – сказал Архивариус. – Лучше скажи-ка, зачем ты притащил мне эту вонючую обгорелую тряпку?
– Кардинал приказал сохранить эту рясу. Он надеется изучить следы, оставленные на ней магическим огнем, и найти ключик к силе огненной крови короля. Первосвященник обещал ему немыслимое вознаграждение. И я подумал что вы, господин…
– Дурак! Не стану к ней даже прикасаться! Если кардинал хочет исхитриться и поймать искру, пусть отправляется в монастырь святой Мариньеры. Там сейчас этих следов… Надеюсь, Трамас уже знает, что все три птички упорхнули, и его бездарные планы сорваны?
Так-так… Надо же, какая осведомленность у Архивариуса!
Я медленно цедила напиток из чаши, боясь шелохнуться.
Только бы Яррен не вздумал сейчас заговорить и все испортить!
Но уставший горец воспользовался паузой и откровенно расслабился, откинув голову на спинку кресла. Лишь яркая, пронизанная солнечными искрами морская синева поблескивала из-под его полуопущенных ресниц, показывая, что мой уставший личный рыцарь еще не позволил себе наглости уснуть в присутствии государя.
Вот и отлично.
– Знает, – между тем ответил собеседник Архивариуса. – А почему планы бездарные? Разве не вы советовали ему запереть принцесс в женском ордене, как заложниц, чтобы король Лэйрин был сговорчивее?
– Я говорил тебе, фрар Леан, посоветовать кардиналу надежно спрятать Лилиану фьерр Холь, если церковь не хочет, чтобы ее искренняя любовь усилила магию Лэйрина. И не моя вина, что он не нашел другого места, где птичка обзавелась такими интересными подругами. А насчет принцесс я ничего не говорил. Использовать их как заложниц – идея исключительно самого Трамаса! Делать из Берты монашку – глупо. А теперь, фрар Лиан, запоминай. Надо подсказать Трамасу, что Берте никак нельзя без духовного пастыря. Что через Берту и ее пастыря он сможет влиять на короля.
– А зачем нам усиливать влияние кардинала?
– Тем самым он еще сильнее настроит Лэйрина против себя. Жду не дождусь.
– Но как же, господин? Разве это вам выгодно?
– Мои руки должны остаться чисты. Пусть всю грязную работу по дискредитации и устранению Трамаса сделает сам король. Тогда Первосвященник заменит его на нашу кандидатуру.
– На кого? Разве не вы сами встанете во главе гардарунтской епархии, господин?
Пауза, наполненная какой-то странной энергией.
– Леан, посмотри мне в глаза. Уж не ты ли хочешь стать кардиналом? – вкрадчиво спросил Архивариус. – Не разочаровывай меня. Игрок никогда не встает сам на шахматную доску. Он двигает фигуры. И все, что могут они видеть и знать – тень от моей руки. Ты – тень моей руки в Гардарунте. Или ты хочешь стать ничтожной фигурой, которую всегда приносят в жертву, если партия затянулась?
– Нет, господин, нет… Быть вашей тенью – величайшее благо!
Еще пауза.
– Что ты скрыл от меня? Говори.
– Я… я не… Прости, господин! Мне удалось подслушать через мокрый платок обрывки разговора короля с кардиналом, господин.
– И ты молчал?
– Я не был уверен, что правильно поняял… Помехи были очень серьезными. Вейриэны задействовали «Белый щит», а он даже в неактивном состоянии глушит нашу магию. Но кое-что удалось понять. Король подталкивал Трамаса к расколу! К отрыву гардарунтской епархии от истоков, от Первосвященника!
– Надо же… Умно. Сам мальчишка вряд ли мог придумать, как ослабить чуждую ему магию. Уверен, он действует по указке Белогорья. Но пока действует в нужном нам направлении. Леан, тебе надо сблизится с Ярреном, наследником владыки Солнечного моря. Я должен тайно встретиться с ним. Посмотреть своими глазами, какую угрозу он представляет для наших планов. Пора выходить из тени, пока тень не поглотила нас. Идем, меня ждут.
– А что делать с рясой?
– Что хочешь. Верни Трамасу, выбрось на помойку или сожги. Я не буду пачкать об нее руки.
– А перстень? Вдруг кто увидит? Украдут же!
– Брось сверток в купель со святой водой и укрой фальшивым дном. Там никому в голову не придет искать.
И тишина залепила уши темной влагой. Бр-р-р… Ужасное ощущение. Словно щупальца спрута коснулись ушей.
Вот и дал ты мне ниточку, таинственный Архивариус. Близость к кардиналу, купель с святой водой… Так и подозревала, что только инсей мог так виртуозно подделывать старинные грамоты, состаривая чернила! Кто же ты? Священник? Епископ? Монах?
Я допила напиток и поставила сосуд на стол. Яррен распахнул глаза. Спал, паршивец! Нагло спал с открытыми глазами!
Или…
– Выспался? – усмехнулась я. – Тогда скажи, фье Ирдари, все инсеи могут подслушивать через воду?
Он ошеломленно моргнул.
– За всех не поручусь, – ответил. – Нужен определенный уровень силы, тренированный навык и правильный проводник.
– А ты можешь?
– Да.
– А тот мокрый платок, что ты передал вчера Сиарею, это был правильный проводник?
Щеки пойманного с поличным горца нежно заалели. Прелесть какая.
– Да. Ваше величество. Я могу объяснить…
– Ты тоже подслушивал мой секретный разговор с кардиналом? – сощурилась я.
– Тоже? – Его взгляд плеснул морской волной. – Скорее, я мешал другому инсею его подслушать. И стал свидетелем разговора. Я сделал это не для того, чтобы подслушивать вас, ваше величество. А для того, чтобы незаметно подложить следилку кардиналу Трамасу.
– Кто тебе приказал это сделать? Таррэ?
– Никто. Мне подумалось, будет полезно знать о планах и действиях слуг Безымянного.
– Никто? Ложь!
Горец побледнел, вскочил, засверкал глазами, потемневшими до морской зелени.
– Сир! Я дал учителю Рагару слово никогда не лгать. И до сих пор ни разу его не нарушал.
Теперь уже я ошеломленно вытаращилась. Этот инсей, этот лжец по определению, этот пройдоха – никогда не лжет?!
Мне, дочери королевы лжи Хелины…
мне, жившей во лжи с рождения…
мне, лгущей каждый миг своей жизни…
мне даже смотреть больно на человека, утверждающего, что он НИКОГДА не лжет!
Как тогда он умудряется плести свои интриги?
Или… он никогда не лжет… прямо?
– Учитель Рагар говорил мне… – тихо сказал полукровка, – …ничто так не развивает ум и находчивость стратега, как привычка никогда не лгать. Ни друзьям, ни врагам.
Я горько скривила губы.
– Меня он такому не учил. Предположим, я тебе поверю, Яррен фье Ирдари. Зачем тебе подслушивать кардинала?
– Чтобы выяснить планы церкви Безымянного насчет меня и знать, как далеко они намерены зайти. Мой отец начал действовать их руками. Они уже пытались и пленить, и завербовать меня. Это может помешать исполнить мою вам клятву. И, если я узнаю что-то еще полезное не только для меня, но и для вас, тем лучше.
Убедительно. Но как же я зла!
– Сообщи, если узнаешь что-то важное, младший лорд Ирдари.
– Боюсь, мой источник быстро иссяк. Платок уничтожен вместе с рясой кардинала.
Я задумчиво прищурилась. Вместе с рясой? Получается, мы оба слышали только что один и тот же разговор?
Поднялась, показывая, что обед закончен.
– Возвращайся в казармы, Яррен. Ты в любой момент можешь понадобиться Сиарею у границ. Сегодня моим личным слугой и телохранителем будет Эльдер. Да, чуть не забыл... Меня заинтересовали «зерна памяти». Все северяне могут записывать и сохранять то, что видят?
