— Каин, — я позвала его раньше, чем успела подумать. Он замер. — Ты ведь тоже был человеком. До всего этого. До того, как стал... этой чёрной сталью.
Он отвернулся к окну. Казалось, он даже не дышит.
— Я и сейчас человек. Но... это было слишком давно, чтобы иметь значение.
— И всё же. У тебя был дом? Семья? — я подалась вперёд. — Кем ты был до того, как тебя забрал Орден?
Каин молчал так долго, что я решила — он просто уйдет. Но потом он заговорил:
— Я был сыном кузнеца в южных поместьях Миридана. Помню запах раскаленного металла и тяжесть молота. Помню, как отец злился, когда я портил заготовки. А потом Разлом настиг и нас. Жнецы нашли меня в лесу через неделю — я был единственным выжившим в округе, но тронутым гнилью. Они дали мне выбор: сдохнуть от безумия или надеть маску.
Он резко повернул голову в мою сторону.
— Теперь твоя очередь, Ведьма. Расскажи мне про свой «идеальный мир». Ты ведь не всегда сидела в библиотеках. У тебя наверняка был кто-то. Муж?
Я горько усмехнулась, глядя в пустоту перед собой. Перед глазами всплыло лицо — размытое, как отражение в мутной воде.
— Да... Жених был... Его звали Алданис. Сын винодела из долины. Мы должны были пожениться в день летнего солнцестояния. Он обещал построить нам дом у реки, где всегда пахнет мятой и влажным клевером.
— Как слащаво. Не поздновато в твои года для женихов?
Я глубоко вздохнула. Не знаю, какой физический возраст у меня сейчас, но мне было двадцать шесть на момент заточения. И это вправду было очень поздним возрастом, но... Я потратила всё юношество на обучение и скитания в побеге от инквизиции.
— Разве для любви возраст важен? Если бы он только был тут...
Каин молчал. Через связь я почувствовала не жалость, словно Жнецы не умели жалеть. Это было нечто другое: глухое эхо узнавания и боли.
— Твоего Алданиса давно нет, — наконец сказал он, и на этот раз в его словах не было обычной издевки. Только факт. — Его кости рассыпались в прах полтора столетия назад. Тот мир сгорел. И чем быстрее ты это поймешь, тем дольше проживешь в этом.
Я замолчала, чувствуя, как по щеке вдруг начали катиться слёзы. Все, кого я знала... Их больше не было. Я всё время старалась обходить эту мысль стороной, словно всё, что происходит сейчас — затяжной сон.
Он развернулся и вышел так же бесшумно, как и зашёл. Дверь закрылась, отсекая его неприятное присутствие, но оставив меня наедине с холодной правдой. И я ненавидела Каина за то, что он эту правду озвучивает.
Глава 11. Каин
Мы добрались на шестой день. Путь к этому месту не был дорогой в привычном смысле — скорее древней тропой, почти исчезнувшей среди камней и сорной травы. Лошади шли медленно, осторожно переступая через валуны и узловатые корни деревьев, вылезшие на поверхность.
Эвелин ехала впереди вместе со мной. Она несколько раз сверялась с картой, которую мы пометили в Храме, после чего вглядывалась в очертания скал. Наконец она остановила мерина.
— Здесь.
Я огляделся. Сначала ничего не было видно — только серые скалы, густые кусты и старые деревья, чьи ветви переплелись так плотно, что закрывали небо. Потом Селена тихо сказала:
— Там.
Она указала рукой в сторону скалы. Я прищурился. Сначала показалось, что это просто тень между камнями, но, когда мы подъехали ближе, стал виден вход: каменная арка, почти полностью скрытая плющом, она потемнела от времени, а часть кладки обвалилась. Когда-то это место действительно было зданием. Небольшим.
— Храм? — спросил Люциан, в его голосе прозвучало сомнение.
Эвелин покачала головой.
— Возможно. Иногда ведьмы использовали такие места.
Я спрыгнул на землю, доспех отозвался лязгом. Моя вороная недовольно всхрапнула, прядая ушами в сторону темного зева арки. Она чувствовала запах старой пыли и запустения. Я коротко похлопал её по шее, заставляя стоять смирно, и передал поводья подошедшему Рэйгару.
— Что должно быть внутри?
— Книги. Записи и свитки.
Рэйгар уже обходил вход. Он провел рукой в перчатке по камню, потом замер.
— Дверей вообще нет.
— Были, — Селена указала на сломанные, ржавые петли в стене.
Я подошел ближе и сразу понял: камень вокруг входа был поцарапан. Не временем — металлом.
— Похоже, мы не первые, — тихо выдохнул Люциан.
Эвелин остановилась у порога, на мгновение замешкавшись, а затем шагнула вперёд. Мы последовали за ней.
Внутри царил полумрак. Свет из проема падал на каменный пол, освещая лишь малую часть помещения. Когда глаза привыкли, стало видно остальное. И я сразу понял, что надежды почти нет.
Полки вдоль стен были вырваны, некоторые сломаны; книги лежали на полу, их страницы рассыпались от времени или были варварски разорваны; в углу валялись разбитые ящики; на полу гнили клочки бумаги, потемневшие от сырости.
— Кто-то хорошо здесь поработал, — тихо сказал Люциан.
Рэйгар подошел к одной из полок и поднял книгу. Она тут же рассыпалась в его пальцах, превратившись в труху.
— Давно.
— Десяток лет минимум, — добавила Селена, осматривая стены.
Я посмотрел на Эвелин. Она медленно ходила между обломками, поднимая страницы и пытаясь их читать. Но почти все записи были уничтожены: разорваны, сгнили или выцвели. Я услышал, как она тихо выдохнула:
— Нет...
Она подняла ещё один лист, потом другой. Слова на них были лишь обрывками, фразы не складывались в смысл. Она наивно попыталась соединить два куска, но они не подходили. Люциан поднял свиток, развернул его и тут же свернул обратно.
— Пусто.
Рэйгар медленно прошелся по комнате:
— Здесь всё перевернули. Искали что-то.
Я провел рукой по одной из полок. На камне остались глубокие борозды. Кто-то вырывал книги быстро, не разбирая ценности.
— Люди? — спросил Люциан.
— Возможно, охотники за редкими вещами.
Селена подняла один из клочков бумаги, повертела его.
— Они словно даже не знали, что ищут.
Эвелин стояла на коленях у одной из стен, перебирая остатки страниц. Каждый лист, каждый клочок. Я видел, как медленно гаснет надежда в её движениях. Наконец она остановилась и просто осталась сидеть так несколько секунд, опустив плечи.
— Всё уничтожено, — тихо сказала она. — Здесь могли быть десятки книг. Сотни страниц. Кто-то всё забрал.
— Люди часто грабят такие руины, не понимая ценности того, что берут, — Люциан пожал плечами. — Иногда просто ищут бумагу для костра.
Эвелин закрыла глаза. Я почувствовал через связь её состояние: разочарование и смертельную усталость. Шесть дней тяжелой дороги — и цель оказалась пустой.
— Это только первое место.
— Я знаю, — глухо ответила она, открыв глаза. Теперь мы все понимали одну вещь: если первое Хранилище оказалось разграбленным, другие могли ждать нас такими же разорёнными.
Несмотря на разруху, уходить отсюда сразу не имело смысла. До темноты оставалось немного времени, а дальше дорога становилась ещё хуже — узкие тропы среди скал и густой лес. Ночью идти по таким местам было бы большим самоубийством, чем встреча с ордой тварей.
Я осмотрел помещение ещё раз. Каменные стены всё ещё стояли крепко. Крыша местами провалилась, но большая часть зала оставалась закрытой от ветра.
— Здесь остановимся, — сказал я.
— Но тут же нечего делать, всё разграбили, — Люциан поднял голову от груды сломанных полок.
— Тем более, — отрезал я.
Рэйгар кивнул, его массивная фигура в чёрной броне казалась частью этих древних стен.
— Камень всё равно лучше открытого поля. И здесь мы хотя бы видим, откуда к нам полезут.
Селена уже вышла наружу, бесшумно скользнув между кустами плюща. Через несколько минут она вернулась, её шаги были едва слышны.
— Следов свежих нет. Ни людей, ни тварей.
— Значит, нас здесь никто не найдёт.
К вечеру зал немного изменился. Мы расчистили часть пола от каменного крошева и обломков полок, которые мы использовали для костра. Огонь разгорелся быстро. Пламя было небольшим, но его хватало, чтобы разогнать могильный холод склепа. Тени от стен начали свою медленную пляску по залу.
Лошади остались снаружи, привязанные под защитой скалы.
Рэйгар сидел у огня и разглядывал обрывки, найденные среди мусора. Он делал это осторожно, боясь, что бумага рассыплется прямо в его перчатках.
— Что-нибудь есть? — спросил его Люциан, не поднимая головы от заточки своего любимого ножа, оставшегося ещё с прошлой жизни.
— Нет, — Рэйгар перевернул очередной клочок. — Половина слов стёрта.
Селена подняла другой обрывок.
— Здесь вообще ничего не разобрать. Сырость сделала своё дело.
— Может, это рецепт супа. — отозвался Люциан.
— Тогда ведьмы явно не любили писать разборчиво. — ответила Селена, повертев лист перед маской.
Я сидел у стены, чувствуя спиной ледяное дыхание камня, и наблюдал за огнём. Эвелин стояла в стороне. Она всё ещё усердно перебирала клочки бумаги. Каждый. Даже те, на которых не осталось ничего, кроме пятен плесени. Через связь я ловил её состояние — она отчаянно пыталась задавить разочарование, но оно просачивалось, как яд. Эти Хранилища были её идеей. Её единственным козырем.
Рэйгар вздохнул и бросил очередной лист обратно в пыль.
— Если все тайники выглядят так же, мы зря поехали на поиски.
— Это только первый, — спокойно отозвался Люциан.
— И он пуст.
— Хватит, — отрезал я, пресекая нытьё.
Эвелин так и сидела на полу и пыталась соединить два клочка страницы. Её пальцы дрожали. Я почувствовал резкую, колючую вспышку её раздражения. Она медленно выдохнула и отложила бумагу, после чего поднялась и подошла к огню, опустившись на камни рядом с пламенем.
— Я думала, здесь будет больше, — тихо сказала она.
— Думать и знать — разные вещи, Ведьма.
Она вскинула голову, и её взгляд полоснул по моей маске.
— Кто-то разграбил это место давно. Ты сам видел следы. Это не значит, что знаний не существует.
— Это значит, что они теперь могут служить подтиркой какому-нибудь разбойнику в лесах Асадаля.
Люциан вмешался прежде, чем она успела огрызнуться:
— Если кто-то искал золото, он мог оставить то, что не понял. Книги для дурака — просто лишний вес.
— Я надеюсь на это, — Эвелин снова уставилась в пламя.
Некоторое время мы молчали. Огонь тихо потрескивал, ветер гулял в проломах крыши, заставляя тени вздрагивать. Снаружи иногда слышался шорох травы — мир за стенами никогда не спал, и он не был дружелюбным. Никто из нас не расслабился. В таких местах расслабление равносильно смерти.
Люциан наконец поднялся, его доспех лязгнул.
— Я возьму первую стражу.
— Я через три часа, — отозвалась Селена.
— Я последним, — кивнул Рэйгар.
