- Решила вести дорожные записи?
- Завещание написать, - шутка была неудачной, особенно в ракурсе недавних «проверок» моего состояния. – У самого симптомов нет?
Ох, не любила я этот взгляд, который все замечает и отлично анализирует. Который опять изучал меня пристально.
- У меня иммунитет.
Рана на его боку, кстати, почти затянулась. Отличный у них тут порошок, перенести бы с собой пару пакетиков такого.
«Повезло тебе», - вслух этого говорить было нельзя. Наверняка Лейла знала о своем знакомом всё.
Я вздохнула.
Что написать, как написать? И как заставить её прочитать блокнот? Спасибо последней книге Лукьяненко, которую я прочитала на прошлой неделе – там главный герой писал послания самому себе. Но себе из будущего. Я же собиралась написать той, которую не знала совершенно.
И под взглядом, который от меня не отрывался, который меня нервировал (изучая, раскладывая моё поведение на атомы), я принялась строчить:
«Здравствуй, Лейла… Пишет тебе Марианна…»
Если этот тип прочитает записку первым, то решит, что шизофрения развилась у его напарницы. А него «инструкции», черт его дери, поэтому узнать и понять нужно многое. Текст никак не складывался, вместо этого я думала о том, что именно сейчас Лейла делает в моем доме. Шарит по кухонным ящикам, шкафам? Продолжает спать? Ест? Изучает входы-выходы? Придется теперь установить в собственной квартире видеонаблюдение – снова деньги… Я потела от напряжения.
«Пишет тебе Марианна…» - как продолжить? «Я сейчас в твоем теле…»
Когда взглянула на мужчину у стола, тот произнес.
- Я буду дежурить до трех. Потом ты. В шесть выезжаем.
«Не теряй времени, спи», - дельный, блин, совет, но не для того, у кого пульс под сто пятьдесят и опять дрожат руки.
(SleepToken- Sugar)
«Что это за мужикрядом с тобой? Как его зовут?
Как мне с ним себя вести, чтобы он не заподозрил неладное?
Какие у тебя навыки?
Куда вы едете? Какая цель поездки? Мне нужно знать, чтобы понимать, что отвечать…
И нет, я не знаю, как это всё начало происходить, у меня тоже шок. Ищу выход, решение.
Кем заражены эти… ваши квадраты?
…Он щупал меня этим вечером, искал увеличенные лимфоузлы, когда я опять потеряла память, обещал пристрелить, если заразная… Мне страшно… Как мне научиться быть тобой?»
Если хаотично и непоследовательно, то текст моей записки выглядел примерно так.
Блокнот я спрятала в нагрудный карман, не в рюкзак. Не хотелось, чтобы его взяли «почитать», когда я усну. Отвернулась, накрылась одеялом и принялась царапать огрызком карандаша на руке:
«Прочитай. Блокнот. Карман куртки».
Я слюнявила кончик грифеля, как в детстве, драла кожу, чтобы остались следы, чтобы точно пропечатался текст. Жаль, что нет маркера или ручки…
Позволила себе перевернуться на другой бок только тогда, когда важная работа была завершена. Незнакомец сидел на стуле, смотрел в сторону окна, о чем-то думал. Рядом с ним на столе покоился огромный автомат, лежали снятые с запястья наручные часы. От раны остался тонкий розовый след – я увидела это, когда мужчина пошевелился, сменил положение рук.
После закрыла глаза.
Надо поспать, надо. Для меня, для Лейлы. Но в перевозбужденную голову, конечно же, лезли мысли.
«Жаль, что я не могу сказать ему правду. Жаль, что не могу приблизиться».
Впервые в жизни я встретила того, к кому была готова сделать шаг навстречу. И никак. Устройся подобный экземпляр работать в нашу компанию, я носила бы лучшие наряды, я тратила бы по полтора часа на идеальный макияж, я бы порхала при мысли о том, что судьба, наконец-то, подкинула в поле зрения мою мечту. Она и подкинула, вот только слегка извращенным образом. И нет, я бы не хотела, чтобы такой мужчина обнаружился в «МедиаКоме», потому что помимо меня пощебетать с ним слетались бы дамы со всех этажей. Однозначно. А я недостаточно настырна, чтобы выдерживать жесткую конкуренцию, я, если быть честной, вообще немного старомодна. Слишком скованна, сдержанна, жду чужого первого шага…
Усталость взяла свое.
Поток моих мыслей сделался бессвязным, тяжелые веки прикрылись. И пришел сон.
Здесь.
Оказывается, когда «перемещаешься» во сне, это не противно. Не чувствуется «качка», спад давления, секундное полуобморочное состояние.
Я просто открыла глаза дома; почти час ночи. Села на кровати и какое-то время снова не могла сообразить, не приснилось ли мне случившееся. У меня опять светлые локоны по плечам, бедра шире, грудь меньше. Не саднит ладонь и не давит плотный ворот замка куртки, которую я там, улегшись в постель, так и не сняла.
Необычным было только состояние плотной тревоги, даже разочарования от того, что что-то очень нужное мне опять закончилось. Нонсенс. Нужно радоваться. Голова тяжелая, ватная; воспоминания путались, не поддавались проверке на «реалистичность». Устав бороться с собой, я поднялась, подошла к раковине, чтобы налить воды. Достала стакан, набрала холодной из-под крана и застыла в страхе. Эта вода была питьевая – у меня в прошлом месяце были поменяны фильтры очистки, накрученные прямо на трубы. Эту воду можно было пить, но мне помнилась шипучая таблетка, брошенная недавно в другой стакан мужской рукой. И почему-то не выходило сделать ни глотка, лишь выступила на висках испарина.
Таблетка была настоящей – я помнила, как лопались микроскопические пузырьки вокруг белой оболочки. Рука на моей шее была настоящей. Этот мужик меня (не меня) ощупывал, ему не понравился очередной провал в сознании Лейлы.
Лейла…
Она ведь была здесь, пока я была там. Чем она занималась? Рыскала по дому, шарила по шкафам, перебирала мои нехитрые пожитки? Вещи на первый взгляд были разложены достаточно аккуратно. Если эта бестия и рыскала, то делала она это спокойно. Скорее, ходила, осматривалась, тоже пыталась собрать воедино мысли.
Окончательно прояснилось, что случившееся не сон, когда я вошла в ванную комнату, где на зеркале обнаружилась надпись зубной пастой:
«Ты кто?»
И ниже еще одно слово:
«Почему?»
Какое-то время я смотрела на каракули на стекле, после вздохнула. У неё тоже шок, это ясно. Злость, скорее всего, отторжение, ярость, растерянность.
Нам нужно будет как-то это решить.
Возвращаясь назад в комнату, я уверяла себя – она обнаружит надпись на руке, прочтет мои записи, что-то ответит. И быть может, мы сумеем найти кончик нити этого запутанного клубка. Прежде чем вернуться в постель, я вынула из тумбы большой мягкий блокнот формата А5, отыскала ручку, вывела вверху страницы:
«Пиши мне здесь».
Подумала, добавила:
«Блокнот всегда носи в нательных карманах. Я буду носить с собой листы с записями, если буду выходить из дома. И здравствуй, что ли…»
Глупо, наверное.
Но мы, незнакомки, так или иначе, начали знакомство.
Забираясь обратно в постель, я испытывала нервозность. Может, на этом всё закончится? Я проснусь утром, «свопы» прекратятся, жизнь войдет в привычное русло? Вот только почему от этих мыслей мне тоскливо, непонятно внутри? И некий бешеный монстр внутри меня с полными жилами адреналина ждет продолжения?
Уснуть удалось, отключив думы. Вдох-выдох, пятый раз, десятый, двадцатый. Сон.
Там.
Опять давил в районе шеи неудобный, заканчивающийся под горлом, замок кофты. Одеяло комковатое, не то невесомое, которое осталось в моей постели; жарко.
Конечно, опять хижина в лесу… И я опять Лейла.
В который раз бахнул страх вперемешку с возбуждением.
Мужик все сидел на стуле, смотрел в планшет, который успел взять с центрального стола. Играл? Навряд ли, скорее, что-то читал. Когда я пошевелилась, на меня был брошен короткий взгляд; я сделала вид, что отлежала бок и перевернулась.
Сколько прошло времени? По ощущениям минут сорок. Конечно же, первым делом в карман… Надпись на руке была затерта, смыта слюной – остались разводы. А страницы с моим текстом нет, вырвана. На следующей выведено другое:
«Пришлось сжечь. Буду писать там».
Там – это у меня дома. Потому что так безопаснее, так тот, кто следит за нами коршуном, не сможет ничего прочесть. Умно. Она опять выходила из дома, чтобы сжечь лист? Тогда, наверное, наш спутник недоволен, что Лейле не спится, а ведь ей еще дежурить…
Эта ночь – что, давала нам пообщаться? Почему перемещения стали столь частыми? Лишь бы подобное не превратилось в ежедневную практику, потому как в этом случае нормальная жизнь превратится в пытку.
Я ненавидела эту кофту и тот факт, что не могла ее попросту снять.
Запихнула блокнот обратно, принялась дышать. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Потрескивали дрова в закопченной металлической печи; в комнате слишком тепло, душно. Спиной ощущая на себе пристальный взгляд, я сбросила одеяло на пол и вновь принялась медитировать в надежде на быстрый обратный «своп». И на то, что Лейла успеет до него дать мне хоть какие-нибудь пояснения. Мы ведь с ней, черт возьми, в одной лодке. Вместе, если что, и потонем.
Здесь.
Два сорок пять на часах.
Как ужаленная в зад иглой, я неслась к столу, как только проснулась в собственной постели. По пути пыталась решить загадку, ответ на которую никак не приходил. Почему мы понимаем друг друга – один и тот же язык? Они в том мире тоже говорят по-русски, или же это очередной мистический прием – хитросплетение формул древнего камня? Наверняка в чужом мире иной язык, но сохранившаяся память (чего – тела, остаточная память мозга?) позволяет нам писать на одном языке.
И да, она написала. Написала много – я шумно выдохнула, прежде чем приступить к чтению. Оказывается, очень давно я с таким рвением не жаждала получать письма. В последний раз лет в пятнадцать, когда в почтовый ящик еще приходили конверты от подруги, переехавшей жить в другой город. Да и те я не хватала так резко, как этот блокнот. Будто от каракулей на листе зависела моя жизнь. Хотя, может, так и было?
«Только не сдохни!»
Вот что было выведено первой строчкой. Мне показалось, что Лейла пережила приступ злости в процессе написания, потому что ручка продавила бумагу в нескольких местах, надорвала её.
«Не сдохни, потому что там опасно, потому что миссия, которую мы выполняем, имеет первостепенную важность для человечества. Я боец, он тоже. Ты хочешь, чтобы я через бумагу научила тебя быть собой?! Передала тебе словами опыт многих лет тренировок?»
Конечно, я её бесила. Моё появление в её теле Лейлу бесило. Непонимание, беспомощность, отсюда ярость – не нужно было быть дипломированным психологом, чтобы это понять.
После она, кажется, чуть-чуть успокоилась, дала себе выдохнуть. Потому что текст пошел ровнее, бумага кончиком ручки уже не надорвана.
«Веди себя холодно. С презрением, если хочешь, потому что мы с «этим мужиком» не ладим, тогда он не заметит разницы. Его зовут RHOD KAMMARI…» - почему-то в этом месте она перешла не на английский даже, но на странные символы, похожие на древнюю вязь. Видимо, не сумела найти подходящие буквы и звуки в русском. Однако каким-то образом я сумела уловить смысл.
«Рход… Как RhodeIsland? Значит, Род…»- совершенно чужое звучание.
«… никогда не называй его по имени, я написала это имя лишь для того, чтобы ты его знала. RHOD – сиккх первого порядка…»
Дальше снова как будто была пауза, во время которой Лейла пыталась подбирать слова. Мне же было почти дико от того, что некоторое время она стояла над этим блокнотом, выводя буквы «моей рукой».
«Наемник, воин… не знаю, как объяснить. Таких в моем мире всего несколько, он очень умен и внимателен, он замечает всё. Если он тебя/меня щупал, то это не из любви, но потому что так было нужно. И он пристрелит меня/тебя, если заподозрит неладное. Таковы инструкции. Мы везем вакцину в НИИ на закрытой территории. Точнее, часть вакцины – вторая у них. Люди вокруг заражены «бешенством»…»
Тут она тоже подбирала слова. Наверное, у болезни на местном диалекте имелось название. Дальше кое-что пояснялось.
«Вирус J2HeN4 очень опасен, у сиккха (ты можешь звать его «Кэм») - иммунитет, который у меня сформирован частично, долго объяснять…»
Ей было сложнее, чем мне – вот что я поняла. У неё, у них с этим «Кэмом», была некая важная задача, и такие вот «пробоины» с перемещением выбили Лейлу из колеи больше, чем меня. Накатывало чувство вины – я, вообще-то, тоже этого всего не хотела. Ни тогда, когда мечтала о хорошем мужчине, ни тогда, когда приложила ладонь к камню. Если он вообще был в этом замешан.
«Поэтому я пишу – не сдохни! Не знаю, откуда ты взялась и что происходит, но там сдохнуть очень легко, особенно, если оставаться без боевых навыков…»
Вот это я уже поняла. И почему-то сдавила тоска от слов «не сдохни» - как? Я постараюсь, конечно, но психологически сложно, когда тебя все время куда-то мотает, когда тело то одно, то другое, когда ты должен притворяться и еще пытаться что-то вспомнить.
Дальше шла пустота в несколько строк, как будто Лейла размышляла, дописывать ли концовку. Все же дописала.
«Оставь для меня какой-нибудь атлас вашего мира. Продукты в холодильнике тоже – я пока не знаю, где их здесь брать. Однако у вас спокойнее. Совру, если скажу, что мне это не нравится.
ПС. Где твои титьки?
Л.»
Ах ты, сука! Я чуть не смяла листок от злости. Где мои титьки, значит? Вообще-то они у меня есть, пусть и чуть меньше, чем у Лейлы. Двоечка – это тоже грудь, по мнению мужчин, не просто «доска с сосками». Да, конечно, у неё в бюстгальтере побольше, пресс помощнее и боевые навыки, очевидно, прокачаны. Какой упрек я получу в следующий раз? Где мои мышцы? Умение бегать марафон с гранатометом наперевес? Вот же дерзкая стерва, еще продукты ей купи!
На этот раз чувства пришлось укрощать мне.
Вообще-то, она права. Я оставлю ей включенный ноутбук с полем запросов от Гугл, пусть просвещается. Дам в записке короткий инструктаж. Продукты тоже запасу, потому как если бы я была на её месте, есть бы мне тоже иногда хотелось. Да и безопаснее, если она пока не будет ходить по улице и губить остатки моей репутации перед соседями.
Еще раз прочитав уязвляющую мое женское самолюбие строчку про «титьки», я принялась строчить ответ.
(Unsecret (FEAT Erin McCarley) - Everywhere Ghosts Hide)
Там.
Я опять была Лейлой, в который раз за ночь! Это я проснулась, когда в три ночи меня потрясли за плечо, это мои уши услышали слова «Твоя очередь дежурить. Подними меня в шесть».
В глазах песок, в сознании цементная усталость. Нельзя же столько мотать! Дописав очередную записку с пояснениями и новыми вопросами, я улеглась в постель с чувством выполненного долга, готовая, наконец, спать. Просто спать! Но не тут-то было…
Своё место – место Лейлы – пришлось уступить Роду. Занять его стул рядом со столом, кивнуть, мол, «пост принял».
Незнакомец, ставший чуть более «знакомым» после записок Лейлы, разместился на узкой постели, закрыл глаза.
Здравствуй, чужая вахта. Потекли резиновые, бесконечные минуты.
