Читать «Во власти кавказца. Я тебя приручу» — Юлия Герман онлайн
Страница 2 из 9
— Я просто хочу быть нормальной девушкой.
— Лада, — произносит с сочувствием. — Ты выбрала не самое лучшее время…
— Что теперь будет? — теперь тот страх, что я испытывала в машине перед незнакомцами, меркнет перед тем, что я ощущаю в ожидании гнева папы.
— Ничего хорошего.
Но насколько все плохо, я узнаю не сразу. Потому что после моего возвращения отец игнорирует меня и не выпускает из комнаты, заставляя соблюдать предписания врача.
— Лада, — спустя неделю появляется на пороге моей комнаты мачеха. — Сегодня у нас важные гости. И тебе придется привести себя в порядок.
— Зачем?
— Пора и тебе внести лепту в благополучие семьи, — произносит надменно.
— Что это значит?
— Сегодня решится твоя дальнейшая судьба.
— Что?
— Ты стала обузой, деточка. И твой мудрый папа нашел решение для этой проблемы. С этого дня ты не его проблема.
Глава 3
— Лада! — встречает меня отец у лестницы. — Наконец-то! — выдыхает.
Я останавливаюсь на предпоследней ступеньке и не спешу делать последние шаги к папе.
Он осматривает меня придирчивым взором, оценивая то, как я выгляжу, а мне внезапно хочется прикрыться. Потому что я впервые ощущаю себя товаром, приготовленным для того, чтобы его выставили на витрине.
И это ощущение мне не нравится. Потому что отец всегда следил за тем, чтобы мой образ не был броским и не привлекал ненужное внимание. А теперь в этом пудровом платье с декольте и разрезом я чувствую себя больше раздетой, чем одетой. Но и возразить я не имею права.
— Нас уже ждут, — по глазам папы и по плотно сжатой линии губ вижу, что он возмущен моим внешним видом, но почему-то ничего не говорит против. Не заставляет вернуться в спальню и надеть что-то более подобающее.
Он всего лишь кивает мне в сторону гостиной. Хотя дорогу туда я прекрасно знаю.
— Папа, что происходит? Вика несла какую-то ерунду.
— Тебе не стоит обсуждать Вику, — цедит он сквозь зубы, подставляя мне локоть.
— Можешь ты хотя бы объяснить, к чему все это? — подхватывая папу под руку, киваю я на свой наряд, что принесла мне собственноручно мачеха.
— Так нужно, Лада. И… постарайся произвести хорошее впечатление. Помалкивай.
— Даже если со мной захотят поговорить? — эта просьба кажется мне особенно странной.
— В этом случае… постарайся меня больше не позорить.
— Я не позорила тебя… — отвечаю, понимая, что вряд ли он меня сейчас даже слышит. — Папа, я хотела поговорить с тобой…
Мы до сих пор не обсудили мой побег, и это висит надо мной острым лезвием гильотины.
— Замолчи, Лада. Ты не просто меня разочаровала — ты меня подставила. Для разговоров уже поздно.
— Почему? — мой вопрос тонет в гуле голосов, что наполняют гостиную.
Краем сознания я улавливаю то, что все до единого они мужские, но понять, что именно это означает, могу, только когда захожу в самую большую комнату нашего дома. Все звуки смолкают, и все внимание сосредотачивается на мне.
Я врастаю ногами в пол, теряясь от такого количества мужчин, большая часть из которых — кавказцы. Взгляд блуждает от одного лица к другому, когда я замечаю того, кого встречала лишь однажды.
Он впивается в меня тяжелым и слишком пристальным взором, от которого у меня учащается пульс и по позвоночнику сползает ледяная капля пота. От напряжения, повисшего в помещении, кажется, что даже воздух звенит.
— Господа, это моя дочь Лада, — голос отца дрожит, когда он представляет меня гостям.
Никто ничего не говорит в ответ. Они продолжают молча разглядывать меня. Будто я товар на витрине.
А тот мужчина, что довез меня до травмы после аварии, он не разрывает нашего зрительного контакта. Но я не выдерживаю и опускаю глаза, чувствуя себя так, будто из меня вытянули всю энергию.
— Пусть девочка подождет, — звучит тот самый голос, что убеждал меня в том, что лучше не иметь друзей, чем надеяться на таких, как у меня. И кожа покрывается мурашками.
Почему они здесь?
Это единственная внятная мысль в моей голове.
Но отец не дает никаких ответов. Вместо этого он поручает Борису отвести меня в кабинет.
— Борис, что происходит? — спрашиваю я у начальника охраны отца, как только оказываюсь в стороне от глаз посторонних.
— Ничего не могу сказать, Лада.
— Что папа задумал?
— Прости, но это не я должен тебе говорить.
— Скажи хотя бы, для чего здесь эти люди? — у меня есть крохотная надежда, что они здесь лишь для того, чтобы убедиться в моем добром самочувствии. — Они здесь из-за столкновения?
— Во многом из-за него.
— То есть это не основная причина? — выжидающе смотрю на него, но в его взгляде лишь сталь.
— Ты все узнаешь сегодня, — говорит загадками. — Сиди тут, — закрывает дверь в кабинет отца, где я жду долгие полчаса чего-то.
В голове роится множество мыслей, и ни одна из них не радует меня. Слова мачехи засели где-то на подкорке, и я не могу сделать вид, будто не слышала их. Да еще это странное знакомство. Для чего?
Неужели папа так и не объяснит мне ничего?
Сидеть тихо на месте не получается, и я брожу из угла в угол, не зная, чего ожидать. Но предчувствие беды меня не отпускает.
Дыхание рваное, и органы будто скрутило в узел. Мне плохо. Не просто плохо, а кажется, что я на грани панической атаки.
Я вскакиваю с кресла, как только дверь приоткрывается, в надежде получить ответы от отца. Но вместо родного лица вижу совершенно другого человека.
— Сегодня ты выглядишь лучше, чем когда прыгнула ко мне под машину, — бросает он с порога, проезжаясь по мне взглядом.
— Я не прыгала…
— Неважно. Ты уезжаешь со мной, немедленно.
— Зачем? — кажется, что он должен добавить еще какую-то информацию.
— Теперь ты принадлежишь мне, и я не оставлю свою собственность без присмотра.
— Это шутка какая-то?
— Никаких шуток. Твой отец отдал тебя мне. И теперь я распоряжаюсь твоей жизнью.
Глава 4
— Какие-то у вас несмешные шутки, — смотрю на этого высокого кавказца, что теперь, когда он уже не просто незнакомец, а человек, заявляющий на меня права, кажется мне просто огромным.
— А это не шутки. Давай на выход, — стоит засунув руки в карманы брюк.
— Нет, — шагаю назад, будто у меня есть пути отступления. — Нет же! Нет! — упираюсь бедрами в стол. — Я не знаю, что папа вам наговорил и зачем вы идете у него на поводу, но это слишком жестоко.
— Я разве похож на клоуна? — спрашивает серьезно, и у меня от его интонации кожа покрывается мурашками.
— Нет, — мотаю головой.
— Считаешь, что я бы маялся такой херней, тупо чтобы проучить бестолковую малолетку? — он не повышает голос, но говорит так, что мне становится не по себе.
— Я не знаю, — вырывается из меня тихий всхлип, потому что мне становится страшно. Страшно, что все это может оказаться правдой.
— Тебе не нужно знать. Тебе придется слушаться. У меня не так много времени на уговоры. Поэтому прошу на выход, — встает чуть боком, освобождая дорогу к двери, но я не двигаюсь с места. — Ну же! Вперед! — кивает он на выход.
— Нет, — стою не двигаясь, медленно осознавая, что все взаправду. Что отец не просто так игнорировал меня целую неделю. Он готовился к тому, чтобы со мной попрощаться. — Я хочу, чтобы папа сам мне это сказал.
Кавказец снова встает прямо, лицом ко мне, и я вижу, как его взгляд стремительно темнеет, а и без того хищные черты лица заостряются.
— Ты, видимо, не до конца поняла, Ромашка, — сцепляет он плотно челюсти. — У меня нет времени на шутки. Если ты не пойдешь своими ногами, то я тебя унесу. Но здесь ты больше не останешься.
Меня начинает потряхивать, и глаза заволакивает мутной пеленой.
— Нет, нет, нет! Он же… папа. Он не мог меня отдать какому-то первому встречному.
— Давай без истерик, — говорит раздраженно.
— Я не хочу никуда ехать! Вы не имеете права меня увозить! Я остаюсь здесь!
Так не бывает, чтобы в один миг отец перестал обо мне заботиться и просто избавился, как от какого-то мусора.
— Как он мог, я же единственный его ребенок?
— Именно поэтому мы заключили эту сделку, — продолжает уговаривать меня кавказец.
— Нет! — стою на месте, чувствуя, как по щекам текут слезы.
— Твою мать, — шипит он сквозь зубы, стремительно сокращая между нами расстояние.
По венам расползается холод, падая ледяной глыбой в живот, и я зажимаюсь, опасаясь агрессии со стороны этого незнакомого мужчины.
— Не смей ко мне подходить! — кричу я. — Я буду визжать! Орать и драться!
Готовлюсь биться до последнего за свою свободу, за свой выбор. И ни за что я не куплюсь на эту хрень!
— Иди к черту со своими приказами! — продолжаю верещать, когда мне в лицо выплескивается стакан воды.
— Успокоилась? — спрашивает холодно кавказец. — От твоих криков ничего не изменится. Твой отец отдал тебя мне.
Стою не двигаясь, пытаясь осознать, что он только что совершил. По лицу стекают прохладные капли, срываясь с лица на грудь и дорогое платье. Невысказанные ругательства застревают в горле.
— Это больше не обсуждается! — гремит стальной голос. — Смирись. Чем быстрее ты примешь новую реальность, тем легче нам будет.
— Как он мог? Я не вещь! — наконец-то отмираю.
— Ты его дочь, и он распоряжается твоей судьбой. И он принял решение использовать тебя так, чтобы сгладить возникший у нас с ним конфликт. Он смог сделать единственное предложение, которое устроило обе стороны, — мужчина произносит все эти жуткие вещи, будто это в порядке вещей — вот так решать за людей, как им жить дальше.
— Он предложил меня? Это вас устроило?
— А ты не совсем безнадежна, — хмыкает он.
— Но зачем вам я?
— Будешь гарантом мира.
— Я не согласна, — цепляюсь за призрачную надежду, что у меня может быть выбор.
— Разве ты не поняла, девочка? У тебя нет права голоса. И теперь твоя жизнь полностью в моих руках. И лучше тебе мне не перечить, а делать все, что я говорю.
— Тогда вы меня отпустите?
— Исключено. Но я тот, кто может сделать твое существование чуточку приятнее. Или же, наоборот, превратить его в ад. Сделай правильный вывод, — смотрит прямо в глаза, давая понять, что в любом случае все будет так, как нужно ему.
А я… Я должна отыскать способ избавиться от него.
— Тамерлан, — заглядывает в кабинет еще один кавказец, — нам пора.
— Забери ее, Рамзан. И распорядись, чтобы ее привели в чувство.