— Я разве похож на клоуна? — спрашивает серьезно, и у меня от его интонации кожа покрывается мурашками.
— Нет, — мотаю головой.
— Считаешь, что я бы маялся такой херней, тупо чтобы проучить бестолковую малолетку? — он не повышает голос, но говорит так, что мне становится не по себе.
— Я не знаю, — вырывается из меня тихий всхлип, потому что мне становится страшно. Страшно, что все это может оказаться правдой.
— Тебе не нужно знать. Тебе придется слушаться. У меня не так много времени на уговоры. Поэтому прошу на выход, — встает чуть боком, освобождая дорогу к двери, но я не двигаюсь с места. — Ну же! Вперед! — кивает он на выход.
— Нет, — стою не двигаясь, медленно осознавая, что все взаправду. Что отец не просто так игнорировал меня целую неделю. Он готовился к тому, чтобы со мной попрощаться. — Я хочу, чтобы папа сам мне это сказал.
Кавказец снова встает прямо, лицом ко мне, и я вижу, как его взгляд стремительно темнеет, а и без того хищные черты лица заостряются.
— Ты, видимо, не до конца поняла, Ромашка, — сцепляет он плотно челюсти. — У меня нет времени на шутки. Если ты не пойдешь своими ногами, то я тебя унесу. Но здесь ты больше не останешься.
Меня начинает потряхивать, и глаза заволакивает мутной пеленой.
— Нет, нет, нет! Он же… папа. Он не мог меня отдать какому-то первому встречному.
— Давай без истерик, — говорит раздраженно.
— Я не хочу никуда ехать! Вы не имеете права меня увозить! Я остаюсь здесь!
Так не бывает, чтобы в один миг отец перестал обо мне заботиться и просто избавился, как от какого-то мусора.
— Как он мог, я же единственный его ребенок?
— Именно поэтому мы заключили эту сделку, — продолжает уговаривать меня кавказец.
— Нет! — стою на месте, чувствуя, как по щекам текут слезы.
— Твою мать, — шипит он сквозь зубы, стремительно сокращая между нами расстояние.
По венам расползается холод, падая ледяной глыбой в живот, и я зажимаюсь, опасаясь агрессии со стороны этого незнакомого мужчины.
— Не смей ко мне подходить! — кричу я. — Я буду визжать! Орать и драться!
Готовлюсь биться до последнего за свою свободу, за свой выбор. И ни за что я не куплюсь на эту хрень!
— Иди к черту со своими приказами! — продолжаю верещать, когда мне в лицо выплескивается стакан воды.
— Успокоилась? — спрашивает холодно кавказец. — От твоих криков ничего не изменится. Твой отец отдал тебя мне.
Стою не двигаясь, пытаясь осознать, что он только что совершил. По лицу стекают прохладные капли, срываясь с лица на грудь и дорогое платье. Невысказанные ругательства застревают в горле.
— Это больше не обсуждается! — гремит стальной голос. — Смирись. Чем быстрее ты примешь новую реальность, тем легче нам будет.
— Как он мог? Я не вещь! — наконец-то отмираю.
— Ты его дочь, и он распоряжается твоей судьбой. И он принял решение использовать тебя так, чтобы сгладить возникший у нас с ним конфликт. Он смог сделать единственное предложение, которое устроило обе стороны, — мужчина произносит все эти жуткие вещи, будто это в порядке вещей — вот так решать за людей, как им жить дальше.
— Он предложил меня? Это вас устроило?
— А ты не совсем безнадежна, — хмыкает он.
— Но зачем вам я?
— Будешь гарантом мира.
— Я не согласна, — цепляюсь за призрачную надежду, что у меня может быть выбор.
— Разве ты не поняла, девочка? У тебя нет права голоса. И теперь твоя жизнь полностью в моих руках. И лучше тебе мне не перечить, а делать все, что я говорю.
— Тогда вы меня отпустите?
— Исключено. Но я тот, кто может сделать твое существование чуточку приятнее. Или же, наоборот, превратить его в ад. Сделай правильный вывод, — смотрит прямо в глаза, давая понять, что в любом случае все будет так, как нужно ему.
А я… Я должна отыскать способ избавиться от него.
— Тамерлан, — заглядывает в кабинет еще один кавказец, — нам пора.
— Забери ее, Рамзан. И распорядись, чтобы ее привели в чувство.
Он выходит из кабинета, оставляя меня наедине с совершенно другим мужчиной.
— Ну что, Белянка. Поехали домой, знакомиться с семьей, — тот берет меня под руку и ведет к выходу.
— С какой… семьей? — не сразу понимаю, о чем он.
— С семьей, с которой ты будешь жить.
— Значит… я не буду жить с ним? — бросаю взгляд на широкую спину, что стремительно удаляется вперед.
— А это он сам решит, — усмехается мужчина. — Зависит от того, как ты будешь стараться.
Мне остается гадать, что именно он имеет в виду.
Глава 5
Папа не вышел меня провожать. Как не вышли и другие обитатели нашего дома.
Я лишь уловила шевеление портьер в гостиной, когда машина отъезжала от места, где я провела всю свою жизнь. От моего единственного дома. Другого я не знаю, и оттого душа разрывается на части.
И чем дальше мы отъезжаем от нашего особняка, тем сильнее я впадаю в панику, потому что мне страшно, больно, обидно и… я не знаю, с какой целью меня увозят и почему папа так поступил со мной. За что? Хочется кричать и плакать, но страх заключает меня в прочный кокон и не дает выпустить эмоции наружу. Потому что это ничего не изменит.
Эта мысль настолько яркая и болезненная, что я цепляюсь за нее, чтобы не раскиснуть.
Мужчина, тот самый, который приходил ко мне в кабинет, едет в другом автомобиле. А я сижу в компании трех кавказцев, бросающих на меня заинтересованные взгляды, но не говорящих ни слова до тех пор, пока, спустя около часа, мы не въезжаем на территорию не просто большого особняка, а настоящего имения, такой огромной кажется территория.
— Выходи, — распахивает мою дверь тот, кого называл Рамзаном мой новый… Кто он мне? Даже не знаю, как его назвать.
Я так и не поняла, для чего я этим людям и что со мной будет.
— Где мы? — спрашиваю у мужчины, оглядываюсь на другой автомобиль, откуда вышла охрана, но не было того самого, что “обрадовал” меня переменами в моей жизни.
— Дом Аскеровых, — сухо отвечает он.
— Я должна жить здесь? — хочу знать все подробности своего нового существования.
— Да, — не удосуживается посвятить меня в детали. — Иди, — кивает на крыльцо.
Перед тем как войти в дом, я снова оглядываюсь назад, надеясь увидеть того, кто забрал меня из отчего дома. Но его машина исчезла.
— Рамзан, наконец-то! — встречает нас прямо у входа пожилая женщина в темно-синем платье, с покрытой в тон наряду платком головой. — Почему так долго? — бросает на меня вопросительный взгляд.
— Возникли сложности, — отвечает он сухо.
— Рамзан, сынок, — снова стреляет глазами в меня. — А это кто?
— Тамерлан объяснит сам, — слышу усталость в голосе этого здоровяка.
— А где он? Я бы хотела сейчас послушать объяснения.
Похоже, о том, что мне предстоит жить в этом доме, не знала не только я, но и его обитатели. И это запутывает меня еще сильнее.
— Позже подъедет. Сказал, чтобы девчонке выделили комнату.
— А надолго к нам гостья? — не знаю, намеренно ли она говорит обо мне в третьем лице, игнорируя мое присутствие, но мне становится не по себе от такого приема.
Пусть я не ждала встречи с ковровой дорожкой и оркестром, но и той, кого не хотят видеть с собой под одной крышей, я быть тоже не хочу.
— Тётя Гаянэ, — выдыхает Рамзан. — Я не стану дурным вестником.
— Понятно, — женщина смотрит на меня оценивающим взором, поджав губы. — А что, там, откуда вы ее взяли, одежды не осталось?
Чувствую, как кровь приливает к лицу. Потому что я совершенно забыла о своем внешнем виде. Меня забрали из дома в том, в чем я была, не дав возможности переодеться и тем более собрать вещи.
Рамзан лишь пожимает плечами. А я, опомнившись, скрещиваю руки на груди, скрывая декольте.
— Моя задача — доставить ее.
— Ясно, — снова говорит она, не скрывая недовольства. — Иди ужинать, Рамзанчик, — обращается к мужчине с каким-то особым теплом. — А я, так уж и быть, устрою нашу гостью.
Она дожидается, когда Рамзан уйдет, и только после этого спрашивает:
— Одежды у тебя нет, это я поняла. Но, может, хотя бы имя имеется?
Каждое ее слово сквозит пренебрежением, и я не знаю, как реагировать на это.
— Лада, — отвечаю так же сухо, как и она общается со мной.
— Ну, пойдем, Лада. Я покажу тебе спальню. И надеюсь, что мой сын сумеет мне внятно объяснить, почему ты у нас гостишь.
— А вы не сильно любите гостей, да? — не удержавшись, спрашиваю ее.
— На твоем месте я бы не дерзила так, — цедит сквозь зубы.
— На моем месте я бы предпочла остаться дома.
— Так, — останавливается она на лестничном пролете. — Что значит “предпочла”?
— Лишь то, что по какой-то причине ваш Тамерлан забрал меня у отца и сказал, что теперь распоряжается мной, как вещью.
— Что? — с ее лица сползает краска, превращая его в восковую маску.
— Знаю лишь это, — пожимаю плечами.
Женщина еще какое-то время смотрит на меня, обдумывая услышанное.
— Как, говоришь, твоя фамилия?
— Новикова, — не отвожу взгляда и замечаю, как вспыхивают ее глаза.
— Будем знакомы, Новикова Лада. Я тётя Гаянэ Аскерова, — отворачивается и продолжает подниматься наверх.
Я иду следом, стараясь понять ее реакцию на мою фамилию.
Мы поднимаемся на третий этаж, и женщина ведет меня в самый дальний конец коридора. Толкает одну из дверей, включая свет.
— Прошу, Новикова Лада, — сейчас мне мерещится издевка в ее голосе. — Располагайся, но надеюсь, что ты надолго у нас не задержишься.
— Мне сказали, что я не вернусь больше домой.
— Даже так? А в качестве кого тебя привезли в дом моего сына?
— Это все, что я знаю.
— Тогда… будь готова, что это не понравится его жене.
— Что? У Тамерлана есть жена? — отчего-то казалось, что если мужчина нарекает женщину своей собственностью, то значит, он имеет к ней мужской интерес.
Хотя что я знаю о мужчинах? Только то, что видела в фильмах, читала в книгах и о чем разговаривали подруги и горничные.
