— Что значит “на свои места”?
— Видишь ли, Лада, наша семья — это сложный механизм. Каждый винтик должен быть на своем месте. Я, как жена Тамерлана, стараюсь поддерживать в этом доме гармонию. И появление нового человека... всегда вызывает волнения. Некоторые из девушек в доме, — она многозначительно вздыхает, — бывают слишком впечатлительны. Могут неправильно истолковать внимание главы семьи. Принять вежливость за нечто большее. Это всегда кончается слезами. Или... хуже.
Она не смотрит на меня, а любуется розой, но каждое ее слово нацелено на то, чтобы произвести на меня нужный эффект. Только меня смущает ее последняя фраза. Неужели ее супруг позволял себе интрижки в стенах собственного дома и на глазах жены? А она… она борется за него даже после этого?
— Тамерлан, конечно, великодушен. Но он не терпит, когда подрывают устои или сеют смуту. А я... — она наконец поворачивает ко мне свое безупречное лицо, и в ее глазах я вижу ледяную пустоту, — я просто оберегаю покой этой семьи. Любой ценой. И я всегда, ВСЕГДА знаю, что происходит в стенах этого дома.
В ее словах нет прямых угроз. Только завуалированные предупреждения и демонстрация власти. Она дает мне понять, что она здесь хозяйка, и она не слепая дурочка, все видит, и любая моя попытка приблизиться к Тамерлану будет немедленно замечена и жестоко пресечена.
— Замира, я ценю твою заботу о семейной гармонии, — отвечаю я, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул. — И я прекрасно понимаю свое место.
— Я в этом не сомневалась, — ее улыбка становится чуть шире, чуть более удовлетворенной. — Ты кажешься умной девочкой. Умные девушки обычно делают правильный выбор. А теперь прошу прощения, у хозяйки дома много дел.
Она кивает мне и уходит не оглядываясь. Ее платье издает странный шорох при ходьбе, и меня это нервирует. Потому что этот звук напоминает шуршание змеи. И мне становится мерзко от намеков этой женщины и ее манипуляций.
Я остаюсь стоять, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Замира не просто враг, а гадюка, готовая броситься исподтишка на жертву. И она только что дала мне понять, что наблюдает за каждым моим шагом.
Но вместо того чтобы испугаться ее скрытой угрозы, я чувствую, как во мне пробуждается упрямство.
Нет, я не стану совершать глупости. Я буду самой тихой и послушной, какой только можно быть. Я буду играть по их правилам так безупречно, что они все забудут обо мне. А это именно то, что мне нужно, чтобы выиграть время, для того, чтобы сбежать из этого серпентария.
Думая обо всем том, что произошло сегодня, я захожу в дом и поднимаюсь на второй этаж, как вдруг дорогу мне преграждает огромная тень.
— А теперь ты расскажешь мне все, о чем ты разговаривала с моим братом и женой, — тихо говорит Тамерлан и тянет меня за руку в свой кабинет.
Глава 13
— Проходи, — он распахивает дверь и затягивает меня внутрь.
Пульс частит, в животе все сжимается от страха, и ноги тяжелеют.
Я перешагиваю порог и запинаюсь, чувствуя, как лечу куда-то. Но меня ловят сильные руки и рывком ставят на ноги таким образом, что я оказываюсь прижата к большому и сильному телу.
Он такой горячий, твердый и почему-то вжимает меня в себя слишком сильно. Его ладонь лежит у меня на животе, и кажется, будто она прожигает ткань своим жаром. Слова застревают в горле, и я каменею, не зная, как реагировать.
Тамерлан тоже почему-то не двигается, и мне кажется, что я чувствую макушкой его дыхание.
Кровь, что отлила от лица в момент падения, стремительно возвращается обратно. Щеки пылают, как и все тело, но я даже вдох сделать не могу, парализованная происходящим.
— Осторожнее, — Тамерлан первый приходит в себя, но не спешит отпускать меня.
Я напрягаюсь еще сильнее, собираясь сказать уже что-то едкое, но он наконец-то убирает от меня руку и отходит в сторону. Только теперь у меня получается втянуть воздух, а еще устоять на ногах, несмотря на накатившую слабость.
— Ну? Я слушаю, — он садится в высокое кожаное кресло, стоящее за дубовым столом, и впивается в меня острым взглядом.
— Что конкретно? — озираюсь по сторонам.
Кабинет кажется полным отражением его хозяина: строгий, мощный, без легкомысленных деталей.
Книги в переплетах, дорогой компьютер, тяжелое пресс-папье и кожаный диван, стоящий вдоль стены. Ничего лишнего.
— Не притворяйся глупой. Это тебе не к лицу. О чем вы разговаривали с Исмаилом и Замирой. Я хочу знать каждое слово.
— Почему бы вам лично не спросить это у них? — вспыхиваю, чувствуя себя карманной собачкой, вынужденной выполнять команды.
— Значит, так, — черты его лица становятся еще жестче, острее. — Если я спрашиваю тебя, значит, я хочу это знать от тебя. И запомни раз и навсегда, если не хочешь нажить проблем: женщина в нашем доме не имеет права перечить мужчине, — отчитывает будто школьницу. — Надеюсь, это понятно?
— Более чем.
— Так о чем вы говорили?
— С Исмаилом мы гуляли, он рассказал про учебу, автоспорт. Он... милый, — произношу это, не глядя на Тамерлана.
Чувствую, что он внимательно смотрит на меня, и, не выдержав, поднимаю взор к нему. Его темные глаза, кажется, видят все мои тайные мысли.
— “Милый”, — он повторяет это слово с легкой, почти незаметной усмешкой. — Это все?
— Да. Он предложил как-нибудь прокатить меня на своей машине.
— И ты согласилась?
— Нет… Но и не отказалась.
Тамерлан медленно кивает, откидываясь на спинку кресла. Его взгляд становится тяжелее, пристальнее.
— А с Замирой? О чем вы шептались в саду, как две заговорщицы?
В горле пересыхает. Вот он, самый опасный момент.
— Она... всего лишь хотела узнать, понравился ли мне Исмаил. Рассказала о том, что он завидный жених, и сказала, что для всех будет лучше, если мы как можно быстрее привыкнем друг к другу и все встанет на свои места.
Я решаю не упоминать о “внимании главы семьи” и прочих намеках. Это лишнее.
— И все? — он не сводит с меня глаз.
— Да, — пожимаю плечами.
Тамерлан замирает. В кабинете повисает тишина, такая густая, что ее можно потрогать. Он смотрит на меня так, будто пытается разгадать сложнейший ребус. Потом его губы трогает что-то, отдаленно напоминающее улыбку, но в ней нет ни капли тепла.
— Удивительно, — ставит локти на подлокотники, соединяя пальцы домиком. — Это так непохоже на нее.
Он встает и медленно обходит стол, останавливаясь прямо передо мной. Я вжимаюсь в спинку кресла, пытаясь увеличить дистанцию, но это бесполезно. Его фигура заслоняет собой свет из окна.
— Слушай меня внимательно, Ромашка, — последнее слово звучит с издевкой. —. Твое место здесь — с Исмаилом. Это решено. Это единственный правильный выход.
Он наклоняется чуть ближе, и я чувствую исходящий от него запах кожи, дорогого парфюма и чего-то неуловимого, чисто мужского и опасного.
— Если тебе понравился мой брат, тогда мы в самое ближайшее время проведем торжество.
— Как скоро? — сердцебиение учащается.
— Постараемся устроить все за две недели. Все же ты должна понимать, что свадьба — это большое событие и мы не можем просто позволить вам расписаться в загсе.
— Да, — покорно киваю, стараясь не думать о том, что он слишком близко.
— Ты теперь под защитой моего рода, Лада. Это большая честь и большая ответственность. Твое поведение — это отражение нас всех. Твоя честь — наша честь. Позора я не потерплю. Ни от кого.
В его словах нет личной угрозы мне. Есть лишь устои, по котором отныне живу и я. Но это лишь до тех пор, пока я не сбегу. Впереди у меня две недели, чтобы найти способ исчезнуть из этой тюрьмы.
— Я поняла, — говорю я, и на этот раз это не ложь. Я наконец начинаю понимать, какой меня хотят видеть. И готова притвориться.
— Иди, — он кивает в сторону двери, но не отходит ни на шаг. — И впредь будь осмотрительна в поведении и словах.
А когда я поднимаюсь с кресла, мне приходится в очередной раз практически соприкоснуться с ним, но все же удается избежать контакта.
Я выхожу, и дверь за мной закрывается беззвучно. Я прислоняюсь спиной к стене, и по коже бегут мурашки. Потому что если мне удастся совершить задуманное, то семье Аскеровых не избежать позора.
Глава 14
— Лада, можно?
— Да, да! Входи! — откликаюсь на стук.
Дверь приоткрывается, и в комнату заглядывает Малика.
— Не занята? — спрашивает она, стреляя глазками по сторонам.
— Нет, — хмыкаю. — Чем я могу быть тут занята? — развожу руки в стороны.
— Ну вдруг, — Малика пожимает плечами. — Пройду? — теперь смотрит в глаза.
— Конечно, — я наблюдаю за ней и выключаю монотонный бубнеж телевизора.
После разговора с Тамерланом я больше не выходила из комнаты и ни с кем не разговаривала. Поэтому мне интересно, с чем именно пожаловала его младшая сестра.
— У тебя тут… — проходит дальше, осматриваясь по сторонам, — тесно, — хмыкает.
— Хорошо, что не в подвал определили, — получается горько усмехнуться.
— В какой подвал? — широко распахивает она глаза. — Ты же… гостья.
И в данную минуту я отчетливо вижу, насколько она еще девчонка. Наивная и искренняя. Интересно, если бы я ей рассказала, каким образом и при каких условиях меня привез сюда ее брат, она поверила бы мне?
— А когда будешь женой Исмаила, то у тебя будет большая и просторная спальня.
— Ты хочешь сказать, у меня с Исмаилом?
— Ты что! — смеется она. — У мужчин и женщин разные спальни в нашем доме. Мужья лишь приходят к женам… — смуглая кожа быстро становится ярко-красной. — Ну, для супружеского долга.
— А где сейчас его спальня?
— Зачем тебе это?
— Интересно, — отвожу глаза в сторону. — Пытаюсь представить, как все будет после свадьбы…
— Исмаил живет в городе. В квартире…
— Значит, мы будем жить в городе? — эта новость вселяет в меня надежду. Потому что оттуда будет гораздо проще сбежать, чем из этой крепости.
— Не знаю… — девушка садится в кресло рядом со мной и поджимает ноги. — Семья — это другое. Мне кажется, Тамерлан будет против.
— Думаешь, после свадьбы мы с Исмаилом будем жить здесь? Но это же бред. Столько женщин под одной крышей, и каждая со своим нравом.
— Мужчин это не волнует. Таковы порядки.
Замолкаем, каждая погружается в свои мысли.
— А твой жених… он какой? — вспоминаю ее истерику.
— Он мне не жених! — фыркает она. — И я выйду замуж только по любви!
— Уже есть возлюбленный? — в душе становится тепло, оттого что хотя бы кто-то в этой семье может построить жизнь так, как ему хочется.
— Нет, — поджимает она губы.
— Но зачем он к тебе тогда ходит?
— Брат считает его отличной партией. Но я его терпеть не могу. Он старый, — морщится, — противный. И пахнет от него плохо.
— Так скажи об этом брату. Он тебя любит и не станет заставлять выходить за того, кто тебе противен.
— Брат говорит, что в браке главное — уважение…
— То есть сам он женился на Замире, молодой и красивой, без любви?
— Не знаю, — пожимает плечами девушка. — Иногда мне кажется, что мой брат — робот. И если так выглядит любовь, как у него и Замиры, то я на такое не согласна, — вздыхает глубоко, теребя поясок платья. — Я в университет поступила втайне от брата, — говорит внезапно.
