Глаза Курта расширились. В его зрачках вспыхнула злость. Хогарт понял, что брату хотелось задушить его, но зачем отрицать многочисленные звонки, если Курт пытался связаться с Островским? Через два часа полиция уже была бы у него в кабинете, чтобы увезти на допрос.
– Мы увидимся сегодня в 18:00 в участке на Ландштрассе, 148a, третий этаж, кабинет 318, – объявил Айхингер. – Сейчас коллега только запишет ваши личные данные.
– Но я… – попытался возразить Курт.
– Почему бы не допросить его прямо здесь и сейчас? – вмешался Хогарт.
– Хог, после утреннего выпуска газет мы получили сотни звонков с наводками, каждую из которых нужно проверить. – Гарек потер глаза. – Чем, по-твоему, мы здесь занимаемся?
– Мы уже здесь, короткий разговор – и через пятнадцать минут все сделано, – предложил Хогарт.
Айхингер и Гарек переглянулись.
– Давайте покончим с этим, – вздохнул Гарек.
– А ты оставайся за ограждением, – указал Айхингер на улицу.
– Хорошо, я подожду в машине.
Хогарт пошел по гравийной дорожке обратно к садовым воротам, в то время как полицейские окружили его брата. В сущности, Хогарту было все равно, что Курт им расскажет, главное – чтобы он отвлек их на пятнадцать минут и ни словом не упомянул видеозапись.
Добравшись до своей «шкоды», он воспользовался ключом-брелоком, чтобы машина подала звуковой сигнал. Затем открыл водительскую дверь, но сразу с шумом захлопнул ее. Согнувшись, он пробежал вдоль живой изгороди к задней части участка и набрал на мобильном телефоне номер Гельмута Раста, директора «Медеен энд Ллойд».
Сотрудники этого страхового гиганта заключали не обычные полисы для домохозяйств, а страховали настоящие сокровища: скаковых лошадей, бриллианты, ретроавтомобили, картины эпохи барокко, товарные поезда, авиалинии и танкерные флоты. Кроме того, компания предлагала широкий спектр услуг, список которых был длиннее, чем венский отраслевой справочник.
Как и следовало ожидать, номер Раста был занят. Секретарша перевела Хогарта на руководителя выездной службы, с которым он уже познакомился в прошлом году, когда летал в Прагу по запутанному делу для страховой компании.
– Господин Хогарт, – поприветствовал его Кольшмид чересчур дружелюбным тоном. – Мы ждем вас уже битый час.
Кольшмид, похоже, ничуть не изменился. Хогарт буквально видел его перед собой: метр шестьдесят ростом, в элегантном костюме, с густой помадой в волосах и циничной улыбкой кредитного хищника, которому только что удалось провернуть крупнейшую сделку своей жизни.
– Возникли непредвиденные обстоятельства, о которых я не могу говорить по телефону, – запыхавшись, ответил Хогарт.
– Ущерб в Венской региональной кассе медицинского страхования оценивается минимум в семь миллионов евро, не считая потерь данных, последствия которых пока невозможно определить, – продолжал Кольшмид, которого совершенно не интересовали оправдания Хогарта. – В одном из пунктов полиса указано, что страховая сумма в случае пожара выплачивается в течение семи дней, если только мы не сможем доказать поджог.
Тем временем Хогарт достиг конца участка. Здесь цивилизация заканчивалась. Узкая улочка Вальдорфгассе вела многочисленными серпантинами через лес к вершине Каленберга. За живой изгородью и садовым забором Хогарт видел обвитую плющом заднюю часть виллы Островского. Ночью этот участок из-за плохого уличного освещения погружался в полную темноту – идеально, чтобы незаметно проникнуть в дом. Где-то здесь он тоже найдет место, чтобы перелезть через забор. Хогарт крался вдоль живой изгороди, пробираясь напрямик.
– Время поджимает. Если вы не возьметесь за это дело, нам придется нанять другого страхового следователя. – Теперь голос Кольшмида звучал уже не расслабленно. Мужчина просто не мог больше сохранять спокойствие.
– В этом нет необходимости, – прошептал Хогарт, переступая через корни между кустами. – Я уже начал расследование.
– И на каких условиях?
– Обычная стандартная модель для внешних консультантов, – предложил Хогарт. – Фиксированная ставка восемьсот евро в день плюс суточные и возможная надбавка за выходные, а также аванс в тысячу евро. Номер моего банковского счета у вас есть. Расходы на аренду автомобиля и проживание при необходимости берет на себя страховая.
Кольшмид некоторое время молчал.
– Довольно нетрадиционно обсуждать такие вещи по телефону. Но от вас я ничего другого и не ожидал. – Прозвучало это совсем не как комплимент.
Хогарт подошел к садовой калитке, соединявшей лес с участком Островского. Приватный вход. Как и ожидалось, кто-то взломал дверь. На металлической ручке и замке виднелся белый порошок, который криминальная полиция использовала для обнаружения отпечатков пальцев. Хогарт толкнул калитку ногой.
– В случае успеха мое вознаграждение составит два процента от страховой суммы.
– Почему вы шепчете?
– Два процента от страховой суммы! – повторил Хогарт.
Кольшмид вздохнул:
– Я в курсе.
– Если вы согласны, пришлите мне контракт, а я верну подписанный экземпляр. – Хогарт прокрался через лужайку к дому. – Но исключите пункт о неконкуренции. – Хогарт никогда не соглашался на другие контракты. Иначе он не мог работать на несколько страховых компаний одновременно, а, как фрилансер, он выбирал только те задания, за которые действительно хотел взяться. Все, что не имело шансов на успех, было ему неинтересно.
– Если бы вы ранее уже не приносили нам прибыль, я бы закончил этот разговор прямо сейчас, – сказал Кольшмид. – Но я согласен. Если это был поджог, нам нужны доказательства не позднее вечера четверга.
– Без проблем.
– Без проблем? – переспросил Кольшмид. – Должен напомнить вам, что вы потеряете репутацию в отрасли, если…
– Без проблем! – Не этой офисной лошадке учить его, как работать.
Хогарт стоял у стены дома рядом с террасой. Он увидел довольно грубые следы обуви, ведущие по клумбам вокруг дома. В земле торчали таблички, которыми сотрудники полиции пронумеровали улики. За кустом он заметил разбитое оконное стекло.
– Положитесь на меня.
Хогарт оглядел террасу. На стекле и дверной ручке террасной двери тоже виднелся белый порошок. Дверь была приоткрыта. Он уже собирался снять обувь и войти в дом в носках, как заметил на приставном столике рядом с террасой пару латексных перчаток и синие бахилы.
– Я вам позвоню, – прошептал он.
– Еще кое-что, – сказал Кольшмид, прежде чем Хогарт успел завершить разговор.
Хогарт замер на месте. Из дома доносились голоса. Он прижался к стене.
– Вы ежедневно докладываете фрау Доменик о ходе расследования. Будьте всегда доступны по мобильному телефону, потому что нам, возможно, придется отправить отчет в региональную кассу медицинского страхования до четверга.
– Согласен. До связи.
К черту фрау Доменик – она сама свяжется с ним. Хогарт выключил телефон и убрал его в карман. Быстро натянул бахилы на обувь, надел латексные перчатки и проник в дом через открытую дверь.
Глава 2
Петер Хогарт стоял в гостиной доктора Абеля Островского. В щели двери, ведущей в соседнюю комнату, сверкали вспышки камеры полицейского фотографа, а по лестнице со второго этажа доносились обрывки разговоров и шаги криминалистов, собирающих улики.
Из прихожей Хогарт слышал голоса Айхингера, Гарека и своего брата. Он быстро огляделся в гостиной. В темном помещении доминировали ковер, массивные шкафы и огромная люстра. На тяжелых комодах стояли чугунные подсвечники, под стеклянным колпаком лежал пергаментный свиток с еврейским текстом, а в стеклянных витринах размещались странные глиняные и каменные скульптуры.
Хогарт заметил, что в дверных косяках были сделаны небольшие углубления, в которых находились украшенные росписью и резьбой капсулы со свитками. Бумажные рулоны внутри содержали молитвы из Торы. Он знал эти талисманы удачи с блошиного рынка, но никогда раньше не видел их у кого-либо в доме.
Бесшумно крадясь по комнате, Хогарт словно вернулся в свое детство. Его отец когда-то владел антикварной лавкой и складировал в квартире целые горы всякого хлама, потому что торговые помещения были слишком малы. Для его младшего, на три года, брата это нагромождение вещей всегда было обузой, а вот Хогарт среди антиквариата чувствовал себя как рыба в воде.
Чем внимательнее он осматривался, тем больше приходил к выводу, что Островский не стал жертвой обычного ограбления. Никаких светлых пятен на обоях, никаких торчащих гвоздей в стенах. Убийца не украл ни одной старинной рамы. Конечно, в доме были и более ценные вещи, но, по крайней мере, серебряный амулет с еврейскими буквами на журнальном столике, цепочка с подвеской в виде звезды Давида или маленький семисвечник, украшенный бриллиантами, легко поместились бы в любую сумку – и ни один вор не упустил бы случая прихватить такую менору.
Обходя деревянную перегородку с горшечными растениями, Хогарт увидел на ковре очерченные мелом контуры тела. Сам труп уже давно увезли в судебно-медицинский институт. Поскольку Островский в последний раз звонил Курту в пятницу вечером, его, вероятно, убили вскоре после этого. Иначе он попытался бы связаться с Куртом на следующий день. Хогарт уставился на меловые очертания скрюченного человека на полу. Похоже, кто-то связал Островскому ноги и завел руки за спину. Другого объяснения этой странной позе не было.
Рядом с контуром валялся опрокинутый стул. Хогарт присел на корточки. На ножках стула виднелись следы трения от веревки, которая, вероятно, уже находилась в лаборатории. Не было необходимости запрашивать заключение судебно-медицинской экспертизы. Следы говорили сами за себя. Жестокое убийство, как писали газеты, было еще мягко сказано. Судя по темным пятнам по всему ковру, убийца изуродовал свою жертву самым ужасным образом.
У стула стояла ультрафиолетовая лампа. Хогарт слегка коснулся выключателя носком ботинка, и свет залил ковер. Внезапно появилось море различных пятен, которые могли означать что угодно: кровь, мочу, слюну, сперму или пот. Но из-за содержания железа пятна крови всегда выглядели черными, и их было предостаточно. Не нужно было быть криминалистом, чтобы понять: это не обычные капли крови, а разлетевшиеся брызги. Кровавые следы виднелись в радиусе нескольких метров. Убийца буквально изрубил жертву ножом. Должно быть, он наносил резкие хаотичные удары лезвием по лицу Островского, по его шее, рукам или ногам – потому что кровь разлеталась с такой силой, что даже забрызгала стеклянную витрину рядом с перегородкой. На одном из стекол кто-то написал кровью цифры 05.
Кроме того, убийца, судя по всему, стоял на клеенке или ткани размером примерно четыре квадратных метра, которую после преступления свернул, ведь на полу не было ни единого пятна крови. Но зачем такие усилия? Наверняка чтобы не оставить следов обуви или ДНК. Такое зрелище не было чем-то необычным для Хогарта: как страховой следователь, он иногда сотрудничал с венской криминальной полицией при расследовании краж со взломом, несчастных случаев или убийств. Но кое-что его удивило: рядом со стулом стояло ведро с водой, в котором плавала окровавленная губка. Объяснение могло быть только одно: мучитель неоднократно приводил Островского в сознание. Следовательно, издевательства были преднамеренно инсценированной пыткой. Но зачем кому-то до смерти мучить старого пенсионера, ведущего уединенный образ жизни? Хогарт подумал о зловещей видеокассете.
На комоде рядом с телефоном лежал раскрытый телефонный справочник: от Зеегер до Зетцнагель. Хогарт на мгновение закрыл глаза и попытался реконструировать последние часы перед смертью Островского. Возможно, в тот вечер Островский разговаривал по телефону. Он услышал, как кто-то разбил стекло в задней части виллы. В дом ворвался незнакомец, и врач-пенсионер понял, что с ним произойдет нечто ужасное. У него оставалось всего несколько секунд. И он решил сделать единственное, что казалось ему важным, – спрятать определенную видеокассету. Пробегая по комнатам, он позвонил с мобильного не в полицию, а своему бывшему студенту Курту Хогарту. Однако попал лишь на автоответчик и поспешно оставил свое последнее сообщение. После этого он, вероятно, угодил в руки убийцы. Старика было легко одолеть. Привязав к стулу, его пытали до бессознательного состояния и несколько раз приводили в чувство. Либо Островский был необычайно вынослив, либо молчал, потому что просто не понимал, чего хочет от него мучитель.
Хогарт вздрогнул, услышав, как полицейский спускается по лестнице. Он быстро переместился в соседнюю комнату и спрятался за приоткрытой дверью.
– Какой идиот оставил лампу включенной?! – крикнул полицейский на весь дом. – Крайник, это ты?
– Отвали! – донеслось сверху.
Сердце Хогарта колотилось где-то в горле. Он слышал, как мужчина выключил прибор, а затем в комнате раздалось щелканье резиновых перчаток.
Хогарт старался дышать поверхностно. Прижавшись к стене, он взглянул на дверной косяк. Здесь, в углублении, тоже лежал свиток. Считалось, что прикосновение к мезузе приносит удачу, но Хогарт не стал ее трогать. Даже Островскому молитвы не помогли, а тот уж точно в это верил.
Хогарт осторожно выглянул из-за двери. Очевидно, теперь он находился в кабинете примара. Напротив него стоял письменный стол, на котором лежали кипа и молитвенник для Хануки. На вешалке рядом с напольным торшером висела черная мантия с кисточками, а за ней весь угол комнаты занимал массивный шкаф с заполненными до краев полками.
Пока на лестнице раздавались шаги, Хогарт изучал подписанные наклейки на сотнях музыкальных кассет, сложенных на полках. Только номера, без каких-либо пояснений. Под ними стояли телевизор и видеоплеер. Рядом с пультом лежал адаптер формата видеокассеты VHS для воспроизведения записей с видеокамеры.
В соседней комнате полицейские громко обсуждали пустяки. Внезапно их разговор словно перестал существовать для Хогарта, когда он понял, что на самом деле имел в виду Островский во время своего звонка. Примар говорил не о видеокассете VHS, а о записи видеокамеры – и сотни футляров в шкафу содержали вовсе не музыкальные кассеты, а восьмимиллиметровые кинопленки. Отсюда и адаптер. Возможно, Островский в ночь убийства просматривал ту самую кассету – и адаптер лежал рядом с видеоплеером вовсе не случайно. Устройство было даже включено, и на дисплее мигало время.
Хогарт внимательно осмотрел кассеты. Все они были пронумерованы, но в третьем ряду снизу одна отсутствовала: номер 348. Осторожно он вышел из своего укрытия за дверью. Заглянул в адаптер, но тот оказался пуст. Затем пальцами открыл крышку видеоплеера – тоже пусто. Либо убийца забрал кассету с собой, либо полиция уже изъяла ее… либо она все еще находилась в доме. Хогарт подождал несколько минут, пока следователи не вышли из гостиной на террасу. Он слышал, как они закуривали сигареты снаружи и разговаривали.
– Кто этот парень, вон там? – раздался один из голосов.
– Тот, кто все время сюда звонил.
– Рольф его здорово прижал.
Мужчины рассмеялись. Хогарт воспользовался моментом и пробежал через гостиную на другую половину дома. Его бахилы шуршали по ковру, но следователи были слишком увлечены собой, чтобы его услышать. Судя по всему, других полицейских в доме в данный момент не было, так как из соседних комнат не доносилось ни звука.
В гостиной Хогарт выдвинул ящики всех комодов, обыскал мини-бар и встал на стул, чтобы снять крышку кондиционера. Однако в нише в стене не оказалось ничего, кроме пыли и паутины.
На кухне Хогарт открыл холодильник, все шкафы и ящики, порылся в держателе для салфеток, банках с сахаром и мукой и даже заглянул в щель тостера. Цокольную планку кухонной мебели снять было нельзя, иначе он бы предположил, что видеокассета спрятана под встроенными шкафами. Рядом с кухней находился туалет. Осторожно Хогарт поднял тяжелую керамическую крышку бачка – излюбленное место для тайников. Но ни в бачке, ни под крышкой кассеты не оказалось.
Затем он направился в ванную – просторное помещение с двумя раковинами, душевой кабиной и ванной с золотой плиткой и золотой фурнитурой. Огромное зеркало в барочной раме визуально удваивало пространство. Тут Хогарт заметил позади себя лысую фигуру. Вскинув руки, он резко обернулся, но мужчина не пошевелился. Хогарт глубоко вздохнул: перед ним стоял манекен в человеческий рост, на поверхности которого красными кругами и линиями были обозначены рефлекторные зоны и точки акупрессуры. В кабинете его брата стоял похожий манекен, с помощью которого Курт объяснял пациентам воздействие определенных точек давления и массажных техник.
Сердце Хогарта все еще колотилось. Он торопливо осмотрел ванную и заметил, что на металлических кольцах, свисавших с карниза над ванной, остались клочки пластика. Убийца сорвал занавеску и выбрал эти четыре квадратных метра клеенки местом для своей пытки.
За исключением шкафов, в которых лежали лишь полотенца и туалетные принадлежности, других мест, где можно было бы спрятать видеокассету, не было. Хогарт нерешительно стоял посреди ванной. Сквозь приоткрытое окно до него доносились голоса Гарека и его брата из прихожей. Допрос все еще продолжался, но в следующий момент он услышал, как мужчины прощаются. У него оставались считаные мгновения, прежде чем его обнаружат в доме. Почему, черт возьми, именно Курт?! Помимо отношений преподавателя и студента в университете, совместных лет работы в больнице и нескольких случайных встреч, у Островского и Курта не было ничего общего. Что могло связывать обоих? Один стал примаром и специалистом по спинному мозгу, другой – ортопедом с подготовкой в области мануальной терапии. И все же должна была быть какая-то связь… Манекен!
Хогарт обернулся и уставился на фигуру в человеческий рост. Одна рука безвольно свисала вдоль тела, другая указывала в центр комнаты. Нет – не в центр, а на ванну. Если это и был знак, оставленный Островским, то расшифровать его мог только Курт.
Хогарт опустился на колени перед ванной и начал простукивать плитку. Одна из плиток в нижнем ряду отозвалась глухим звуком – это был ревизионный люк для слива, за которым обычно скрываются трубы. Когда он кончиками пальцев поддел плитку и вынул ее из углубления, то внутри обнаружил кассету видеокамеры – восьмимиллиметровую пленку «Сони». На футляре стоял номер 348.
Пока Хогарт изучал кассету, из гостиной донеслись голоса Гарека и Айхингера. Хотя он знал их очень давно, все равно не был уверен, может ли им доверять. В общем – да:
все-таки речь шла об убийстве, которое им предстояло раскрыть. Но вместе с тем он знал, как быстро могли исчезнуть вещественные доказательства в министерстве внутренних дел, если сверху поступал соответствующий приказ. К тому же в памяти у него все еще звучала та фраза, которую Островский оставил на автоответчике Курта. Он не доверял полиции, потому что она тоже могла быть замешана в заговоре. В конце концов, Островский мог передать запись криминальной полиции, но по какой-то причине выбрал именно Курта. И пока Хогарт не узнает, что находится на пленке, он не выпустит ее из рук.
Он медленно сунул кассету в карман пиджака.
Направляясь к своей машине, Хогарт на ходу запихнул перчатки и синие бахилы в карман.
Курт уже нетерпеливо ждал его у «шкоды».
– Где ты так долго был?
– Гулял в лесу. Садись!
Хогарт развернул машину, и они поехали вниз по Вальдорфгассе в сторону города.
– Как прошел допрос? – спросил Хогарт.
– Айхингер – тот еще придурок! Между вами что-то не так, да, Хог?
Хогарт вздрогнул, услышав это ужасное прозвище из уст брата.
– Это давно было. Не так уж важно.
– Не настолько давно, чтобы он успел забыть. Если тебя это утешит – мне он тоже не нравится.
– Его почти никто в отделе не выносит. Он пытался повесить на тебя убийство?
– Нет… – Курт замялся. – Но они сняли у меня отпечатки пальцев и следы обуви, спрашивали, связан ли я с израильским посольством или еврейской общиной, что знаю об антисемитских движениях, какие петиции подписывал за последние полгода и где был в пятницу вечером.
Хогарт заметил, как у Курта дрожат руки.
– Не накручивай себя, у тебя же есть алиби – та пациентка.
– Я сказал, что был один в своей практике.
– Ты с ума сошел? – Хогарт на мгновение отвел взгляд от дороги. – Речь идет об убийстве!
– Мне не стоило тебе об этом рассказывать.
– Об этом? – Хогарт посерьезнел. – Только не говори, что у тебя роман!
