– Она просто знакомая.
– Просто знакомая! – передразнил Хогарт. – Черт возьми, ты изменяешь Сабине! Не могу поверить… Господи. Ты рассказал им о сообщении Островского на автоответчике?
– Конечно, а как ты думаешь? Но про видео я умолчал. Ты его нашел? Я все время выглядывал тебя, но не видел, как ты пробрался в дом.
– Тебе что-нибудь говорит число 05? – спросил Хогарт.
– В каком контексте?
– Понятия не имею.
– Нет. Куда мы вообще едем? – Курт посмотрел в окно.
– Ко мне домой. – Хогарт достал кассету из кармана и бросил ее Курту на колени. – Там посмотрим запись.
– Это она? – Курт разглядывал футляр. – Такая маленькая? Без адаптера можно забыть.
– В коробке с тысячами видео – дни рождения, Рождество, свадьбы – должен найтись хотя бы один.
– Видео отца у тебя? – вырвалось у Курта.
– Мама отдала их мне после его смерти.
– Но я хотел их взять!
– Можешь забрать. – Хогарт постучал по кассете. – Тебе эта цифра о чем-нибудь говорит?
– Не могу поверить, что у тебя отцовские видео…
– Цифра! – повторил Хогарт.
– Триста сорок восемь, – прочитал Курт. – Может, номер дела…
– В кабинете Островского лежат еще несколько сотен кассет, но, похоже, что-то важное записано только на этой.
– И как ты думаешь, что на ней? – спросил Курт.
– Уж точно не видео с отдыха.
– Надеюсь, не какая-нибудь снафф-дрянь.
Хогарт тоже на это надеялся.
Глава 3
Квартира с террасой Хогарта находилась на Тиволигассе в венском Майдлинге. В районе, в котором бродячие псы загаживали парки, а машины вскрывали средь бела дня, Хогарт создал в своей мансардной квартире особую атмосферу, где мог уединиться и забыть обо всем вокруг. Его «владения» включали надежную входную дверь, звукоизолирующие стекла и дополнительные окна в скатах крыши, которые заливали светом каждую комнату. Этажом ниже располагался его офис. Арендная плата была вполне приемлемой, с парковкой проблем не возникало, а станции метро и городской электрички находились всего в десяти минутах ходьбы. Чего еще желать?
Единственное, что сводило его с ума, – это дискотека в подвале здания. Через заднюю дверь, которую много раз заваривали, но всегда снова взламывали, посетители попадали во внутренний двор, а оттуда – в подъезд, где нередко устраивались шумные вечеринки. Иногда на ковриках у дверей валялись бутылки и использованные презервативы. Подросткам было безразлично, сколько раз за ночь приезжала полиция, они продолжали шататься по лестничной клетке, мочились на коврики или просто валялись у входа до самого полудня.
Когда Хогарт вошел в квартиру, он сразу же опустошил карманы и бросил на комод телефон, запасную пачку сигарет и упаковку жвачки. Полные карманы мешали ему сидеть – его личный пунктик, от которого он не мог избавиться. Особенно тяжело это проявлялось за рулем.
– Здесь совсем не пахнет сигаретным дымом, – заметил Курт, следуя за ним через прихожую.
– Пытаюсь бросить.
– У тебя никогда не получится!
Они вошли в гостиную. Книжные полки были заставлены видеокассетами со старыми черно-белыми классиками – от «Гамлета» до «Касабланки», а также фильмами с Кэри Грантом, Уильямом Холденом и Грегори Пеком. Тогда еще снимали хорошие картины. Между полками в рамках висели автографы кумиров кино, таких как Рита Хейворт и Бетт Дэвис, и подписанные синглы Мадди Уотерса и Джона Ли Хукера.
Курт провел пальцем по полкам, не подняв ни пылинки.
– Ты все еще сам убираешь квартиру? – спросил он.
– Думаешь, я доверю эти сокровища уборщице? – ответил Петер.
– Парень, у тебя, должно быть, куча свободного времени.
– Зато я отдаю свою одежду в стирку и глажку, а химчистка на углу совсем не дешевая.
Хогарт вытащил из шкафа коробку. Внутри находились старая видеокамера его отца, еще без дисплея и со сломанным аккумулятором, метры спутанных кабелей, десятки кассетных футляров и адаптер, склеенный скотчем.
– Надеюсь, эта штука еще работает. – Хогарт выпрямился. – Кофе?
– Я и так как на иголках, – нетерпеливо сказал Курт. – Через полчаса придет следующая пациентка.
– Та, с которой ты изменяешь Сабине? – спросил Петер.
Курт не ответил.
– Давай подготовь все, – сказал Петер, бросив Курту адаптер, и направился на кухню, где включил кофемашину. – Сколько ты с ней встречаешься?
– Последние полгода у нас с Сабиной не все ладится, – уклончиво ответил Курт. – Когда Татьяна вошла в подростковый возраст, Сабина начала посещать курсы повышения квалификации – логопедия, НЛП, психология для проблемных детей и подобная ерунда. У меня полно работы с пациентами, совместных тем для разговора почти не осталось.
– И вы встречаетесь у тебя в кабинете, во дворе вашего дома, прямо под носом у Сабины?
– Ты что, с ума сошел?! – крикнул Курт из соседней комнаты. – Она живет в Альт-Эрлаа. Рядом с современным жилым комплексом есть мотель.
– Она, наверное, тоже замужем? Тебе стоит с ней порвать. Если Сабина узнает, она тебя собственными руками прикончит – и я даже не могу ее винить.
– Ты понятия не имеешь, какие у меня отношения с Сабиной, – проворчал Курт.
– Ты только что сам все объяснил. Вы отдалились друг от друга. Она учится, развивается, а ты предпочитаешь массировать других женщин.
– Ты не знаешь Сабину.
– О, еще как знаю – она моя невестка. Но ведь это ты ее выбрал!
Хогарт вошел в гостиную с двумя чашками кофе: для Курта, как всегда, – «детская смесь», сладкая и наполовину разбавленная молоком, для себя – черный, без сахара. Он сел у журнального столика.
– Мама ведь тоже годами изменяла отцу. – В его глазах Курт ничем не отличался от нее.
Похоже, брат думал так же, потому что ничего не ответил.
Телевизор уже был включен, а адаптер с кассетой вставлен в видеомагнитофон. Хогарт нажал кнопку на пульте. Сначала на экране лишь рябило, потом проступило зернистое черно-белое изображение больничной палаты: зарешеченное окно, торшер в углу, кровать с поручнями и тумбочка с подносом. Белая плитка на стенах, люминесцентная лампа и оголенная электропроводка под потолком. Обстановка казалась такой же старой, как и сама запись. Картинка дрожала – было очевидно, что снимали с руки, без штатива.
– Господи, только бы это не был снафф-фильм, – простонал Курт.
– Тихо! – Хогарт услышал щелчок кнопки.
Оператор приблизил изображение – раздался скрип. В кадр въехала женщина в инвалидном кресле. Она пересекла комнату и подъехала к кровати сбоку. С трудом перебралась с кресла на край постели. Хогарт дал бы ей чуть больше тридцати. На ней была водолазка, длинные каштановые волосы спадали на плечи, глаза сияли, а улыбка очаровывала. Она была единственным светлым пятном в этом видео. В ушах у нее поблескивали крупные серьги, и, хотя – насколько Хогарт мог судить по нечеткому изображению – она и без макияжа, выглядела удивительно привлекательно. В любом случае запись была сделана не в конце шестидесятых, как он сначала подумал. Это бы даже не соответствовало формату кассеты.
«Линда, вы в хорошей форме. Попробуйте еще раз – на этот раз с другой стороны», – произнес низкий голос прямо в микрофон камеры.
Женщина спустилась с кровати в инвалидное кресло, подъехала к другой койке и забралась на более высокий матрас. Вся процедура заняла чуть меньше минуты. Когда ее ноги наконец свесились с края, она подтянула юбку до колен.
– Где это может быть? – спросил Хогарт.
Курт пожал плечами:
– В каком-то физиотерапевтическом центре… но я не знаю ни одного настолько убогого… – Он осекся, когда в кадре появились двое мужчин в белых халатах.
Хогарт вспомнил фотографию с первой полосы утреннего выпуска.
– Один из них – Островский? – уточнил он.
Курт покачал головой.
Один из врачей сделал несколько записей в медицинской карте.
– Вы делаете успехи, госпожа Боман, но еще многое предстоит восстановить.
Второй врач сел в изножье кровати.
– В Академии искусств есть пандус?
Она улыбнулась.
– Полагаю, его построят… или же меня придется носить в аудиторию на руках.
– Я мог бы взять это на себя.
– Каждый день?
– Если вы пожелаете.
Она смущенно улыбнулась.
– Что скажут ваши другие пациенты, доктор Дорнауэр?
– Предоставьте это мне. – Доктор поднялся, тоже улыбаясь. – Предлагаю встретиться снова завтра.
Изображение сменилось мерцанием, длившимся несколько секунд, и затем – новой сценой. Теперь это была другая комната, но по своей убогости ничуть не лучше прежней. Те же врачи, та же женщина – только на этот раз она тренировалась пересаживаться из одного инвалидного кресла в другое. В третьей сцене Хогарт увидел, как она перебирается из коляски в ванну; упражнение выполнялось в одежде, как своего рода «сухая» тренировка. Затем последовало несколько силовых упражнений с гантелями под руководством физиотерапевта. В заключительных сценах женщина преодолевала на инвалидном кресле лестницу из трех ступеней и пересаживалась из него на автомобильное сиденье. От кадра к кадру она становилась все увереннее и к концу, как показалось Хогарту, действовала уже довольно рискованно. После еще одного эпизода с ванной – на этот раз уже в воде и в купальнике – изображение погасло. Вся запись длилась не более десяти минут.
Курт изумленно посмотрел на Петера:
– И это все?
– Похоже на то. – Хогарт перемотал пленку на скорости вперед, но мерцание продолжалось до самого конца. – В чем смысл такой записи?
– Люди с ограниченной подвижностью регулярно проходят повторные курсы терапии. Похоже, здесь просто зафиксировали прогресс одной пациентки.
– И в этом учреждении учат обращаться с инвалидным креслом?
– Не только этому. – Курт отпил кофе. – Пациентов учат пользоваться туалетом, одеваться и справляться с повседневными делами. Но самое важное – это упражнения на растяжку и тренировка мышц живота. Они часто атрофируются. Представь себе такой центр как фитнес-клуб для людей с ограниченными физическими возможностями: массажи, акупунктура, электротерапия и подводная гимнастика.
– Ты знаешь эту Линду Боман? – перебил его Хогарт. Когда он произнес имя вслух, в голове у него что-то щелкнуло, но он не понял почему.
– Никогда ее не видел. А вот доктора Дорнауэра я знаю. Лично мы не знакомы, но его реабилитационная клиника для частных пациентов – одна из самых известных в Вене, хотя и несколько устаревшая и не особо престижная. Есть и лучше, современнее.
– Ты бы отправил туда своих пациентов?
Курт посмотрел на него так, будто тот был не в себе.
– Ты видел это заведение? Возможно, запись уже старая, но с тех пор там мало что изменилось. В современных же клиниках используют неврологические методы, чтобы активировать мышечные цепи и не давать им ослабевать. – Он уставился в пустую чашку. – Нам стоит передать эту кассету в криминальную полицию.
– И что я скажу Гареку? Что украл кассету из дома Островского? – Хогарт прошелся по комнате. – Почему Островский хотел отдать пленку именно тебе, а не полиции? Какой заговор он мог иметь в виду? Тебе ничего не приходит в голову?
У Курта не было ответа на этот вопрос.
– Возможно, эта женщина знает убийцу Островского. А может, она в опасности? – Хогарт косо глянул на пачку «Стайвесант» на столе. Это был тот самый нервный момент в любом деле, когда ему срочно нужна была сигарета. – Если я до сегодняшнего вечера ничего не выясню, то отправлю Гареку кассету анонимно. Согласен?
– Ты у нас детектив в семье. Это твой мир, не мой.
– Конечно. – На этом Курт благополучно выпутался, и теперь Петер должен был обо всем позаботиться.
Направляясь в прихожую, чтобы позвонить по стационарному телефону, он услышал, как его брат в гостиной разговаривает по мобильнику. Хогарт набрал номер знакомой, которая работала в бухгалтерии «Телекома» и в основном рассылала напоминания об оплате. У нее был доступ к базе всех телефонных соединений внутри страны, и время от времени она снабжала Хогарта нужной информацией. Но ее нельзя было подкупить наличными, как остальных информаторов, – нужно было обязательно угостить Габи и ее мужа ужином. А Габи была не из скромниц, так что вскоре обоим снова предстоял ужин при свечах в отеле Marriott.
После нескольких попыток Хогарт дозвонился до Габи. На этот раз его интересовали все разговоры, которые велись в ночь убийства с сотового и стационарного телефонов Островского. Габи пообещала через несколько часов прислать список. Когда Хогарт вернулся в гостиную, Курт стоял у окна.
– Спасибо, мое сокровище! – Он закончил разговор и убрал телефон.
– Твоя пациентка? – цинично спросил Хогарт.
– Хватит уже! – Курт сердито посмотрел на него. – Нет, это была Татьяна. Я попросил ее поискать в Интернете женщину по имени Линда Боман и…
