– Ты с ума сошел! – вырвалось у Хогарта. – Надеюсь, ты не сказал дочери, что мы расследуем дело?
– Мы? – Ты расследуешь это дело, – возразил Курт. – Я просто хотел кое-что выяснить про эту женщину. Ты сказал, что она может быть в опасности.
– Может! – вскрикнул Хогарт. – А возможно, она сама убийца!
– Она ведь в инвалидном кресле! – напомнил Курт.
– И что с того? Пока мы этого не выяснили, не стоит втягивать весь мир в расследование. Ты же знаешь Татьяну: если она что-то заподозрит, то вцепится, как плющ.
– Моя дочь – плющ?! – фыркнул Курт. – В ее глазах я скучный массажист. Спрашивает, как прошел день, а как только я начинаю отвечать, она уже за дверью. А вот ты для нее просто кумир.
– Я-то при чем, если твоя жизнь такая скучная? – пробурчал Хогарт. – Расскажи ей о своих похождениях, Казанова, тогда она точно послушает.
– Отличная идея… – Курт бросил на него злой взгляд. – Все равно ей интереснее твои дела. Она бы только и делала, что крутилась у тебя в офисе.
На самом деле Татьяна бывала здесь чаще, чем предполагал Курт. Иногда после школы она заходила к Хогарту в офис, чтобы покопаться в его архивах или выспросить подробности о завершенных расследованиях. Каждый раз она говорила ему, что хочет стать детективом, хотя понятия не имела, как скучна жизнь сыщика. Уже много лет он пытался отговорить ее от этой идеи – безуспешно. Племянница была не только цепкой, как плющ, но и настойчивой и упрямой. Черта характера, передающаяся по наследству.
Хогарт плюхнулся на диван и сцепил руки за головой.
– Ну и что она выяснила?
– Так тебя все-таки интересует?
– Ну, давай же, рассказывай!
– Профессор Линда Боман всего на год старше тебя и преподает современную живопись в Академии изящных искусств Луттенберга.
– Неплохо. – Иногда цифровое безумие оказывалось весьма полезным.
Курт протянул руку.
– Десять евро.
– Скажем, я должен тебе обед в «Макдоналдсе». – Хогарт вскочил, направился в прихожую и схватил телефон, кошелек и ключи от машины.
– Прямо сейчас? Но… – возразил Курт.
– В другой раз. – Хогарт подошел к двери. – Давай пойдем! Я думал, у тебя назначен прием.
Курт последовал за ним.
– А ты куда?
– Наша профессор Боман наверняка очень хочет со мной познакомиться.
Глава 4
Академия изящных искусств Луттенберга находилась на Ринге – кольцевой улице, опоясывающей центр Вены. Двухэтажное здание было окружено мощным Этнографическим музеем, Августинским бастионом и Хофбургом. Хотя академия была построена в таком же игривом стиле Австро-Венгерской монархии, как и соседние здания – с колоннами, лестницами и многочисленными эркерами, – на фоне других сооружений она словно терялась.
Хогарт припарковал машину под липой. Солнечные лучи пробивались сквозь листву и отражались в белом гравии, покрывавшем площадь перед академией. Хогарт поднял солнцезащитные очки в волосы и как раз собирался пройти по дорожке к лестнице, как ярко-синий тюнингованный мопед Aprilia проехал по гравию, обогнул фонтан и остановился прямо возле его машины. Еще до того, как двигатель заглох, Хогарта окутало облако едкого выхлопа. Татьяна, эта девчонка, появлялась именно тогда, когда меньше всего была нужна.
Водительница сняла ярко-синий мотокроссовый шлем и встряхнула черные волосы, заплетенные в дреды.
– Привет, дядя Петер.
– Ненавижу, когда ты так меня называешь.
Татьяна усмехнулась.
– Ты бы предпочел, чтобы я звала тебя иначе, Хог?
Он бы с удовольствием задушил Курта, этого старого болтуна, собственными руками.
Очевидно, Татьяна заметила его злой взгляд и сразу же подняла руки в извинении.
– Мой отец не знает, что я здесь.
– А откуда ты знаешь, что я здесь?
– Удача новичка…
Татьяна слезла с мопеда, продела цепь через заднее колесо и шлем и зафиксировала замок. Тем временем несколько профессоров уже покинули академию. Они стояли в тени под навесом лестницы, разговаривали и поглядывали в их сторону.
Хогарту предстояло принять решение – и единственным вариантом было как можно скорее избавиться от Татьяны. Иногда она немного напоминала ему Курта, только не увлекалась био-хиппи-эзотерикой, а была гораздо экстремальнее. Несмотря на свои почти семнадцать лет и миниатюрную фигуру, она дважды в неделю тренировалась с боксерской грушей в спортзале, играла на бас-гитаре в девичьей панк-группе, которая называлась Johnny Depp, носила пирсинг в пупке и готическую татуировку на плече. Под ней значилось Spider – ее прозвище в группе. Хогарт мог разглядеть надпись под тонкой лямкой ее топа. В целом выглядело неплохо, но на теле его племянницы ему это не нравилось. Он всю жизнь утверждал, что никогда не превратится в старого консервативного человека – как его отец незадолго до смерти, – но с тех пор, как Татьяна все больше становилась фриком, он уже не был в этом так уверен.
– Татьяна, пожалуйста, – начал он. – Поезжай домой и…
– Я видела фото в газете. Убитый отправил моему отцу видео, которое теперь у тебя, верно?
Типично. Его брат просто не мог держать язык за зубами.
– Под каким предлогом мы туда теперь войдем?
– Тихо! – Хогарт бросил взгляд на преподавателей у балюстрады.
– За кого мы себя выдадим? – прошептала Татьяна.
– Ни за кого, – прошипел Хогарт. – Ты едешь домой!
Татьяна встала на цыпочки.
– Предлагаю притвориться супружеской парой, интересующейся искусством.
– Очень правдоподобно.
– Но тебе придется снять очки. Такие сейчас никто не носит – выглядят просто отвратительно.
Хогарт оставил очки на месте.
– Езжай домой, – сказал он раздраженным, но все еще относительно спокойным тоном.
– Ладно, давай серьезно. – Татьяна кивнула в сторону академии. – Без меня ты ничего не выяснишь. Они сразу поймут, что ты что-то вынюхиваешь. У тебя еще есть твой фальшивый полицейский жетон?
– Гарек его у меня забрал.
– Это тот красавчик?
– Гарек – это урод, красавчика зовут Айхингер.
Хогарт заметил, как разговоры у балюстрады стихли. Теперь за ними наблюдали сразу несколько человек.
– Пойдем, – вздохнул он. – Но ты ни слова не говоришь, понятно?
Татьяна кивнула.
– Ты моя дочь, в следующем месяце сдаешь выпускные экзамены в школе и собираешься осенью поступать сюда, изучать искусство среди всех этих сумасшедших – ясно?
– Отличный план.
– Я тоже так думаю, потому что ты сама выглядишь довольно безумно.
Вольфрам Приола, ректор академии, вовсе не походил на сумасшедшего. Этот человек в чудовищной оправе с толстыми линзами, с аккуратным боковым пробором и коротко подстриженными седыми усами и бородкой напомнил Хогарту собственного отца. Хотя они жили в совершенно разных мирах, он всегда относился к отцу с уважением и почтением, неизменно восхищался его демократичностью, справедливостью и интеллигентностью. Но к сожалению, при этом его отец был еще и настоящим простаком – по крайней мере, когда дело касалось деловой хватки. Совершенно не важно, шла ли речь о лавке подержанных вещей или антикварном магазине – партнеры всякий раз доводили его до разорения. И Хогарт еще мальчишкой поклялся себе никогда не быть таким же наивным, как его отец. Именно поэтому он стал страховым следователем – чтобы ловить мошенников, наживающихся на других, и тем самым хоть как-то исправить то, что в юности не смог предотвратить.
Легкое покашливание Приолы вернуло его в реальность. Они стояли в парадном зале академии, и каждый звук, отражаясь от высокого купола с потолочной фреской и мраморных плит на богато украшенных лестницах, возвращался к ним гулким эхом.
Ректор, едва достававший Хогарту до плеча, ослабил узел галстука.
– У нас обучается около восьмидесяти студентов, а преподаватели и приглашенные лекторы ведут примерно двадцать курсов в семестр. Какое направление интересует вашу дочь?
«Вашу дочь. Если бы он только знал!»
– Ну… искусство в целом… – пробормотал Хогарт, бросив взгляд на Татьяну.
Та лихорадочно изучала учебный план на доске за спиной Приолы.
– Педагогика, история искусства или культурология – это не совсем мое, – призналась она. – Меня больше привлекает современное искусство, особенно когда оно затрагивает глубинную психологию – что побуждает художника выбрать тот или иной мотив.
Приола приподнял бровь, отчего стал похож на сову, только что обнаружившую в своих владениях еще одно существо со схожими интересами.
– Отличный выбор. В этом семестре, например, у нас есть семинар «Архетипы души в современном искусстве».
– Звучит интересно.
«Лицемерка», – подумал Хогарт, но в глубине души был благодарен Татьяне за то, как хорошо она справлялась со своей ролью.
– Курс пользуется большой популярностью, и среди участников есть, между прочим, несколько известных личностей. С одной стороны, тема весьма увлекательная, с другой – дело в самом преподавателе. Профессор Боман считается признанным авторитетом в этой области, а ее методы преподавания – нестандартные, но поразительно точные.
У них получилось!
Татьяна незаметно ткнула Хогарта в бок, когда они последовали за ректором в кабинет Линды Боман.
Глава 5
Хогарт и Татьяна стояли перед столом Боман, после того как ректор их представил, вышел и закрыл за собой дверь.
Кабинет был маленьким, но очень опрятным. И совсем не соответствовал стереотипу Хогарта о преподавателях искусства, которых он обычно ставил в один ряд с другими хаотиками или неряшливыми типами. Современные картины на стенах больше подходили для гостиной. Не хватало только камина и телевизора. Через высокое окно были видны фонтан и парковка, покрытая гравием, где стояла его машина.
Линда Боман сидела за своим столом и улыбалась Татьяне. Хогарт сразу узнал в ней ту женщину, которую видел на кассете, только сейчас старше лет на десять. Теперь она еще больше казалась ему дамой, настоящей леди: слегка накрашенные ресницы, миндалевидные глаза, узкие очки на кожаном шнурке, волосы каштанового цвета, собранные в узел. С обеих сторон лица выбивались пряди. Она была в кремовом свитере с косами и с простой деревянной бижутерией на шее.
Боман отложила ручку и выехала из-за стола в инвалидном кресле, которым умело управляла руками, ловко маневрируя на поворотах. Когда Татьяна увидела инвалидное кресло, она заметно вздрогнула. Хогарт почувствовал себя идиотом: он должен был предупредить ее, прежде чем они вошли в академию, но теперь было слишком поздно.
– Добро пожаловать на кафедру современного искусства. У нас есть примерно сорок минут, прежде чем начнется мой следующий семинар. – Боман протянула руку сначала Татьяне, а затем Хогарту.
Жесткие, огрубевшие пальцы и крепкое рукопожатие удивили его. Но когда он заметил сильные мышцы ее рук, проявлявшиеся под свитером, ему стало ясно, что этой женщине постоянно приходится то садиться в инвалидное кресло, то вставать из него.
Боман наполнила три бокала виноградным соком из графина, пока рассказывала об академии. Вольфрам Приола уже пятнадцать лет был ректором этого высшего художественного заведения. Учеба длилась восемь семестров и делилась на два этапа, каждый из которых заканчивался дипломным экзаменом. Хоть на выбор и предлагались всего три специализации, к ним добавлялись экскурсии, проектные работы, факультативные дисциплины, индивидуальные занятия с преподавателем и стажировки за границей, правда, количество участников последних было ограниченно. После успешной дипломной работы обучение завершалось, и студенты получали степень бакалавра искусств.
Профессор Боман протянула Татьяне папку с актуальными учебными курсами и всеми формами для регистрации.
– Следующий вступительный экзамен состоится в сентябре. Для этого нам потребуется портфолио с работами, чтобы оценить ваш творческий талант и художественные способности. Затем последует письменная часть с заключительным собеседованием. После успешного прохождения всех этих этапов нам нужны будут документы: подтверждение гражданства, регистрация по месту жительства, удостоверение личности с фото, аттестат о среднем образовании и две фотографии для подачи заявления в академию.
«И анализ мочи», – добавил Хогарт про себя.
Татьяна слушала внимательно, пока наконец не указала на массивную картину, висевшую за Боман на стене.
– Вы это нарисовали?
– Остальные – да, а эту написала моя сестра, – ответила Боман, не оборачиваясь. – Масло на холсте. Это одна из ее ранних работ. Я уже давно ничего не рисовала. Преподавание занимает все мое время, а летние месяцы нужны мне, чтобы восстановиться.
Хогарт рассматривал картину. Широкая, богато украшенная рама увеличивала ее почти вдвое. Полотно вовсе не походило на произведение современного искусства. На нем был изображен старый ствол дерева, изуродованный наростами, который наискось пересекал картину и был утыкан тысячами тяжелых гвоздей. За этим мрачным монументом угадывались лишь темные оттенки – от синего и серого до черного, – которые можно было принять как за лес, так и за силуэт средневекового города.
– Эта картина изображает Шток-им-Айзен[3 - Ствол в железе (нем.).]. Вам знакома эта легенда?
Хогарт кивнул, но Татьяна покачала головой, и тогда Боман рассказала ей старинную венскую легенду XVI века – одну из тех, которая, как это часто бывало в те времена, рассказывала о пари с дьяволом. Вспыльчивый кузнец-подмастерье заявил, что выкует замок, который не сможет открыть даже сам дьявол. Он надел железный обруч на дерево, повесил на него замок и бросил ключ в Дунай. Ночь за ночью дьявол тщетно пытался справиться с железным кольцом, в конце концов разгневался и утащил дерзкого подмастерья с собой в ад. С тех пор никому не удавалось снять обруч – даже самому искусному мастеру. Поговаривали, что ни одной человеческой руке не под силу открыть этот замок. И потому со временем возник обычай: каждый подмастерье, прибывавший в Вену и посещавший это место, в память о товарище, унесенном дьяволом, вбивал в ствол гвоздь.
– Этот ствол находится в центре Вены, на Грабене. Теперь он полностью покрыт железом, – закончила свой рассказ Боман. – Благодаря медной пластинке на одном из гвоздей известно, что последний был вбит в 1832 году. Кстати, картина относится к более раннему циклу работ моей сестры, посвященному венским народным верованиям. – Невольно она кивнула в сторону письменного стола.
Там стояла фотография в рамке: на ней Линда Боман была изображена в инвалидном кресле. Позади нее возвышалась высокая женщина в черной столе, положив руку на плечо Боман. От снимка веяло чем-то зловещим – будто за спинкой кресла стоял сам дьявол.
