Но Пересыпка в настоящий момент ответить не могла, даже если бы радисту удалось освободиться. Питание рубки было отключено, кабели перебиты, предохранители изъяты.
— Молодец, — похвалил я, когда Саня вернул переговорное устройство на место.
Он вздохнул глубоко и обречённо.
— Не кипишуй, Санчес, — ухмыльнулся Шершень. — Дойч тебя за все эти штуки на четыре кости поставит, а мы не тронем. Сечёшь, кто лучше? Вот и думай, головой своей.
***
Три «камаза» и «спринтер» стояли по струночке, один за другим, выстроившись вдоль правой обочины. А белый «крузак», потеряв управление, слетел с полотна и встал на расстоянии метров двадцати от колонны. Мы приближались к обозу.
Дорога в этом месте круто поворачивала, и вся колонна была перед нами, как на ладони. Справа за машинами были кусты и деревья, а слева большой ровный луг, через который открывался вид на раскинувшееся вдали море.
— Ну что, — прошептал Шершень, немного притормаживая, — никаких переговоров?
— У машины стоят семь человек, — проговорил я, вглядываясь вперёд.
— Зубоскалят, — пояснил Саня. — Анекдоты травят.
— В первых двух брошенных «крузаках» всего оказалось пятеро, так? — прищурился я. — Когда выезжали с Пересыпки в джипах сидело по четыре человека, трое водителей «камазов» и трое, включая водителя, было на «спринтере», правильно? Всего восемнадцать человек сопровождения. Значит, где-то заныкались ещё шесть бойцов.
— Водители «камазов» не бойцы, — возразил Санчес. — Они воевать не будут. Да и наши парни их к себе не подпускают.
— Кастовое общество, — поморщился Шершень.
— Значит трое. Хороший расклад, парни, просто подарок. Петрович, открой люк и остановись, не доезжая. Смотри, чтоб не оказаться между колонной и «крузаком».
Я встал, высунувшись в дыру в крыше и помахал рукой группе бойцов, к которой мы приближались. Пока разглядеть лица не получалось, так что, есть ли среди них Дойч, было непонятно.
Его солдаты в ответ не махали, а пристально смотрели в нашу сторону и поправляли оружие. Ну, да, слишком всё странно и необычно складывалось — поломки, Санчес, Ковыль, молчание Пересыпки…
Шершень затормозил, развернувшись боком к «крузаку». В люк тут же просунулась труба защитного цвета с раструбом на конце. Я быстро вытянул её, положил на плечо, отщёлкнул планку прицела и направил в сторону «крузака» заострённый снаряд. Раз, два, три.
Группа замерла, превратившись на мгновенье в монумент, а потом бросилась к колонне. Но было поздно. Ф-ф-ф-у-х-х! Граната уже летела к ним. Я отбросил ненужную трубу и подхватил следующую.
Сломанный джип содрогнулся, грохнул взрыв и вспыхнуло пламя. Я тут же навёл ствол следующего гранатомёта и шарахнул ещё разик. Шарахнул и присел, возвращаясь в салон. Тут же послышались выстрелы. Две пули ударили по кузову, пробили стекло.
— Твою ж мать… — прошептал Санчес и пополз на пол, пытаясь спрятаться за спинкой переднего кресла.
— Саня, за машину! — скомандовал я и, схватив автомат, перебрался на другой борт, открыл дверь и спрыгнул на землю.
Шершень, вылезший через пассажирскую дверь, был уже тут. Он лёг на землю и начал бить из-под днища. В ответ полетели пули. Они стучали по кузову, пронизывали двери и колёса, крушили стёкла.
— Сколько ты их снял? — прохрипел он, меняя магазин.
— Сколько ни есть, все наши, — ответил я. — Прикрой.
Я приподнялся, прижимаясь к борту, и подвинулся к багажнику. Вытянул НСВТ. Установил пулемёт на дороге прямо под машиной.
— Не стреляй пока… — скомандовал я.
По нам выпустили несколько очередей. Наша машина задрожала и чуть накренилась. Кто-то попал по колесу. Потом стрельба смолкла.
— Все целы? — спросил я, но получить ответ не успел.
Из-за пылающей тачки выскочило трое. Я навёл ствол в их сторону, положил палец на спуск и начал работать. Сосредоточенно и аккуратно. Пулемёт заговорил весомо, серьёзно и убедительно.
Нужно было не зацепить гражданских, не расхерачить транспорт и уработать бойцов. Справа, со стороны «камазов» послышались хлопки, и по кузову ударили пули.
— Санчес! — крикнул я. — На правый фланг!
Никто не ответил. Я обернулся и увидел Саню, прячущегося в кювете.
— Тьфу! Петрович, ко мне!
Между машинами колонны мелькнули две тени и вдруг всё снова стихло. Бой длился не больше пары минут. А теперь повисла тишина.
— Чё теперь? — прошептал Шершень.
Я не ответил, внимательно осматривая позицию.
— Чё делать, Кум?! Давай к ним Санчеса пустим, он же свой типа…
— Погоди, не торопись… — проговорил я и тут же глухо хлопнул выстрел.
И сразу вслед за ним раздались приглушённые крики. Кто-то завизжал.
— Это в «спринтере», походу… — заволновался Шершень.
Автобус стоял от нас на расстоянии метров двадцати пяти. Примерно.
— Я иду туда, — бросил я и указал направление. — Ты прикрываешь. Давай за пулемёт.
Но не успел я договорить, как ситуация молниеносно изменилась. Люди из «спринтера» высыпали наружу и побежали в разные стороны.
— Твою мать… — прошептал Петрович. — Какого хрена…
— Смотри!
Сухо затрещал автомат, выпустив одну короткую очередь. Двое охранников рванули от «спринтера» к голове колонны, а за ними погнались трое мужиков из толпы. У двоих были автоматы.
— Идём! — бросил я, подхватывая «калаш». — Погнали!
Бойцы «Медики» скрылись из виду, забежав за «камаз», их преследователи тоже. Снова хлопнули выстрелы.
— Бегом! — бросил я. — С этой стороны. Нельзя, чтобы они ушли.
Я рванул к началу обоза. Шершень побежал за мной, глухо и тяжело ударяя ногами по грунту. Вдруг первая фура вздрогнула, завелась и тронулась с места. И тут же заговорили автоматы. Из кузова полезли работяги. Снова заработал «калаш», и машина остановилась, кивнув вперёд. Остановилась и загудела протяжно и надрывно. Из-за неё выскочил человек и кинулся бежать.
— Стоять! — крикнул я и выстрелил перед ним.
Пули ударили в землю, подняв фонтанчики пыли. Это был Дойч. Без очков, без автомата и без своей наглой ухмылки. Он вылетел прямо на нас. Глаза его распахнулись, а руки взлетели вверх.
— Ну, чё, — ощерился Шершень. — Гитлер капут, собака?
Из-за кабины «камаза» вылетели трое вооружённых мужиков и резко затормозили.
— Вы кто такие? — крикнул их предводитель, крепкий чернявый дядька лет сорока.
— Бэтмен и Супермен! — ощерившись, произнёс Петрович. — Освободители ваши!
— Спокойно, парни, — проговорил я, продолжая держать Дойча на мушке. — Мы свои. Вы всех обезвредили? Сколько ещё охранников с Пересыпки осталось?
— Двое, — хмуро ответил «повстанец». — Мы их связали. И вот этот последний.
Он смотрел прямо и твёрдо. Выправка у него была явно военная.
— Этого тоже надо, — показал я стволом на Дойча.
— Шайзе… — прохрипел тот. — Знал ведь, что тебя, урку, сразу надо было к стенке ставить.
— Свяжите его, — скомандовал чернявый.
Подбежал ещё парень.
— Убери, — бросил командир и показал на кабину ревущего грузовика.
Парень метнулся выполнять.
— Военный? — спросил я.
— Майор Клычков, — представился он. — Артём.
— О, товарищ Артём, — ухмыльнулся Шершень.
— Я Михаил, а это Николай. Работали в гараже на Пересыпке.
— Коля! — послышалось за нашими спинами.
Мы обернулись. К нам неслась Люба. Она подлетела и повисла на шее у Шершня. Следом за ней осторожно шла Юля. Сердце дрогнуло. Она подошла ближе, и мы обнялись. Она тихонько уткнулась лицом мне в грудь. И всё. Молча. Да слов и не требовалось. И снова дрогнуло, и ёкнуло сердце. Ирина с Леночкой уже два дня находились на буксире, отрезанные от мира, от всего. Нужно было скорее заканчивать дела и ехать к ним.
— Ясно всё, — бросил Клычков. — Теперь что?
***
Люди потихоньку собирались в кучу. Стрельба закончилась, и разбежавшиеся невольники возвращались к машинам.
— План у вас был дерзкий, но рискованный, — подвёл итог чернявый Клычков после короткого разговора. — Если бы мы не воспользовались моментом и не устроили маленькое восстание, вас бы могли просто перестрелять.
— Медаль тебе, — ухмыльнулся Шершень. — Ты у нас Спартак, в натуре.
— Молодцы, что восстали, — сказал я.
— Что вы будете делать дальше? — спросил майор, не обращая внимания на Шершня.
— Возьмём своих людей, машину, оружие, запасы и поедем дальше, — ответил тот.
— Нам нужно двигаться, — подтвердил я. — А что будете делать вы?
— Я предлагаю вернуться на Пересыпку. Судя по вашей справке, взять её будет нетрудно. Полагаю, разумно будет обосноваться там. Территория укреплена, имеются запасы, можно жить. Обустроиться и жить. И использовать как плацдарм, разумеется.
— Майор, — прищурился я. — Думаешь, центр не попытается отбить свою базу?
— Посмотрим, — пожал он плечами. — Если попытаются, мы у них костью в горле встанем.
— Войны с ними, в любом случае, не избежать. Будут стычки на территории, ресурсы начнут сокращаться, понимаешь?
— Да и похеру, мы верх одержим, потому что к нам люди потянутся. У них всё на кнуте да на страхе держится, а у нас будет на порядке, дисциплине и, в первую очередь, на личном выборе. Я предлагаю вам остаться. Толковые люди должны держаться вместе. А от вас явно толк будет. Да и какой вам смысл уходить? На Пересыпке уже есть куча ресурсов. Устроим поселение, подготовим воинов, прихватим соседние территории, будем развиваться. Шансов у нас много.
— Нет. Если кто-то из моих людей решит остаться, возражать не буду, конечно, но сам пойду дальше.
Я посмотрел на Шершня, Любу и Юлю.
— А где Ирина с Леночкой? — спросила Юля.
— Сейчас за ними поедем. Они в безопасном месте.
— Слушай, Михаил, ты ведь военный, да? — продолжал гнуть своё Клычков.
— Майор инженерных войск.
— Ну вот, я мотострелок, ты инженер. То, что нужно. И стреляешь ты, как я понял, неплохо. Думаешь, мы вдвоём не сделаем этих коммерсантов, решивших стать фюрерами? Думаешь, не нагнём «Медику»? Сейчас возьмём Пересыпку, потом проведём разведку, допросим пленных, подготовим бойцов и как вдарим. Народ нас поддержит, я точно говорю. Обустроимся и будем жить. Не пропадём в любом случае.
— У меня другая задача, я уже сказал, — ответил я.
— Блин… Ну… думай, короче. Настаивать не буду, но ты зря не соглашаешься. Пересыпку-то хотя бы поможешь отбить? Потом возьмёшь всё, что нужно будет, и поедешь. Просто помоги. Или ты всех этих людей прямо на дороге хочешь бросить?
Я глянул на Шершня. Тот покачал головой отрицательно.
— Мы вас освободили, — буркнул Петрович. — Дальше сами, пацаны.
— Мы поможем! — категорично воскликнула молчавшая до этого Люба. — И подумаем. Может, даже останемся.
Шершень нахмурился.
— Видите, — подмигнул Клычков, — какие у вас женщины мудрые? Давайте поговорим с людьми. Спросим, кто хочет вернуться на Пересыпку, а кто отправиться в свободное плавание.
***
