На последнем спуске между деревьями блеснула вода. Услышав шум реки, все прибавили ходу и почти одновременно выбежали на каменистый берег.
Кадки поставили возле самой воды. Несколько человек тут же опустились на колени и начали пить, черпая воду ладонями. Остальные последовали их примеру.
Семен стянул рубаху и полез в реку.
— Вот чего мне со вчерашнего дня не хватало.
Он окунулся с головой. За ним в воду полезли еще несколько человек, в том числе и я.
Кривой появился, когда мы уже выбирались на берег. Он оглядел течение и выбрал место, где вода быстро шла над каменистым дном.
— Набирайте здесь. Со дна не черпайте, иначе песок да ил подымете.
Кадки наклоняли, удерживая за петли. До края не доливали на пару ладоней, потом возвращали берестяные крышки и притягивали их гибкими прутьями.
Полная кадка потяжелела в несколько раз.
Двое несли жердь, двое шли рядом. Бежать с таким грузом уже не выходило. На подъемах свободная пара подхватывала кадку за петли, на спусках придерживала, не давая раскачиваться. Менялись часто, иначе было никак.
По дороге Кривой велел снять с поваленной березы несколько цельных пластов коры, потом указал на гибкий орешник и попросил нарезать прутьев.
В лагере кадки установили в тени. Рядомположили общий берестяной черпак. Из набранной коры Кривой начал делать чашки, вернее, учить этому нас.
Он выбрал куски помягче, соскоблил ножом верхний белый слой и принялся тереть и разминать бересту ладонями. От тепла рук она стала податливой, словно выделанная кожа. Кривой загнул края прямоугольного пласта вверх, формируя бортики. Чтобы посудина не потекла, углы не резал, а аккуратно уложил складками вдоль стенок. Затем расщепил вдоль прут орешника и этим упругим зажимом стянул верхний край, закрепив складки.
— Руками в кадки не лазить, своей посудой не зачерпывать, — распорядился Кривой. — Только общим черпаком.
Кречет дал полчаса, чтобы мы поснедали и оправились.
Подвешенная на ночь лосятина потемнела и обветрилась. Снаружи пласты стали почти сухими, однако под коркой мясо оставалось сырым. Кривой осматривал каждый кусок и принюхивался. У одного срезал потемневший край, другой целиком выбросил в отхожее место.
— Травой тут не исправить, — сказал он.
Сикхи сели вместе с нами. Мастер-наставник, который ночью едва не задушил меня, достал из-за пазухи несколько маленьких тряпичных свертков. В одном оказался красный порошок, в другом желтый. В третьем лежали темные семена, в четвертом кусочки сушеного корня.
Названий я не запомнил. Раджит произносил их медленно, но непривычные слова тут же вылетали из головы.
Семена и корень растерли на плоском камне. Добавили немного красного и желтого порошка, толченый лимонник и нарезанный дикий лук. Запах получился резкий и забористый.
Этой смесью натерли полосы мяса.
После первого укуса такого лакомства язык у меня словно онемел, а поврежденное ночью горло обожгло, будто я уголек из костра проглотил.
— Ночью душили, но не смогли, тепереча решили вот так меня взять, — прохрипел я, откашливаясь и запивая водой.
Семен рассмеялся, сам откусил от своей полосы, и ему сразу стало не до смеха. Он вскочил и рванул к кадке.
— Черпаком, — напомнил Кривой.
Рыжий схватил черпак, плеснул воды в чашку и дважды приложился.
— Порошки хорошие, забористые, етить! — объявил он, отдышавшись. — Только вкус мяса куда-то пропал.
— Пряность может скрыть дурной вкус. — Раджит внимательно посмотрел на него. — Дурное мясо хорошим она не сделает.
Говорил он по-русски медленно, с сильным выговором, но вполне понятно.
После еды Кречет снова выстроил нас.
— Мастера-наставники останутся в лагере на четыре дня. Три дня будете разбирать отдельные приемы, на четвертый пройдете проверку. Их задача — научить вас противостоять хорошо обученным малым группам. А вам нужно запомнить то, что в другом месте узнать не сможете.
— Выживать в тайге они вас учить не станут, хотя живут в наших краях больше пяти лет.
— За выживание в тайге отвечает ваш боевой товарищ. — Кречет указал на Кривого. — Опыта у него хватает, спрашивайте и учитесь. Мастера-наставники долго служили у англичан и сами прошли их подготовку. Они знают, как действует противник и где у него слабые места. Сейчас, когда британцы начали засылать в эти края небольшие обученные отряды, такой опыт нам пригодится.
— Мало заметить того, кто идет по вашему следу, — добавил Раджит. — Нужно вовремя понять, есть ли у него прикрытие, прежде чем получите пулю в лоб.
Первое упражнение выглядело простым на словах. Каждой паре назначили маршрут. Требовалось пройти его, не оставить заметных следов и вернуться в лагерь так, чтобы наставник нас не обнаружил.
Мы с Семеном двинулись через сухой сосняк. Выбирали твердую почву, обходили грязь, не задевали молодые ветви. Там, где лежала хвоя, ступали осторожно, стараясь не оставлять следов. Дважды меняли направление, останавливались и долго слушали.
Но ни хруста, ни шагов сзади не было.
Возле ручья мы прошли по камням, затем поднялись по сухому склону и сделали приличную петлю. Решив, что никто за нами не появился, вернулись в лагерь с противоположной стороны.
— Оторвались, кажись, — сказал Семен.
Наставника, с которым мы боролись ночью, звали Даршан Сингх. Раджит перевел его имя как Видящий. Даршан выслушал наш доклад и перечислил весь путь почти слово в слово: сосняк, ручей, склон.
Оказалось, все это время он шел сзади.
— Вот же ж, мы ни разу его не слышали, — пробормотал Семен. — И не глухие вроде.
— Вы старались исчезнуть, — объяснил Раджит. — Но ни разу не заставили преследователя пройти там, где могли бы его увидеть. Поэтому не знаете наверняка, оторвались или только решили, что оторвались.
Во второй раз задача изменилась. Теперь следовало не скрыться, а доказать, что за нами идут, выявить преследователя.
Во влажной низине мы нарочно оставили хорошо читаемые следы. Вышли к ручью, некоторое время двигались вдоль воды, затем свернули и широкой дугой вернулись назад. Позицию выбрали на склоне, откуда просматривался наш след.
Ждали недолго. Между деревьями показался Даршан. Он двигался не торопясь, осматривал отпечатки и время от времени прикладывал ладонь ко лбу.
Семен коснулся моего плеча, указал на него и улыбнулся. В это время чья-то ладонь легла мне между лопаток, а другая коснулась шеи Рыжего.
Мы не заметили, как сзади приблизился второй наставник, Балдев Сингх. Раджит перевел его имя как Бог Силы. Даршан спокойно продолжил идти по нашему следу, словно ничего не произошло.
— Убиты, — произнес Раджит, когда мы вышли к лагерю.
— Но мы нашли преследователя, — возмутился Семен.
— Вы нашли человека, которого вам позволили заметить. Значит, он мог быть приманкой.
К вечеру мы повторили упражнение еще несколько раз. Иногда преследователь шел один, иногда наставники менялись ролями. Один нарочно шумел, второй держался в стороне. Один показывался на открытом месте, другой обходил позицию тех, кто пытался следить за ним.
После занятий мы едва держались на ногах. До отбоя пришлось восстановить шалаш. Вернули на место уцелевшие опоры, связали каркас новыми прутьями и набросали сверху лапник. Получилось хуже прежнего, но сил наводить красоту не было.
Перед отбоем опять сдали ножи. Теперь в каждой паре один бодрствовал.
Следующие два дня наставники гоняли нас, учили выявлять лазутчиков, распознавать ложные следы и устраивать скрытые перехваты на тропе. Работали парами и тройками: один высматривает, другой слушает, третий прикрывает отход.
Сказать, что эта наука была для меня совсем новой, не могу. Тот же Албазов со своими пластунами в тайге дал бы этим индусам прикурить, как пить дать. Но наставников, как и говорил Кречет, прислали затем, чтобы мы поняли образ действий противника.
Отдельно нам вбивали в головы приемы английских стрелков: как по коротким командам и перестроениям определить, где наблюдатель, где прикрытие и куда смещается застрельщик.
На четвертый день устроили проверку. Требовалось связать все вместе: заметить слежку, не выдать себя, завести преследователя в засаду и найти того, кто прикрывает его со стороны, самим не подставившись.
Мы с задачей справились, хоть и с оговорками. Остальные тоже прошли проверку лишь частично: нескольких условно убили. На этом наше знакомство с гостями из Индии закончилось.
Раджит признал задачу выполненной и сразу перечислил ошибки. В одном месте Сема слишком резко отвел ветку, я тоже пару раз сплоховал. По словам сикха, засаду мы устроили слишком явно. Будь противник настоящим и хорошо подготовленным, он мог бы раскусить нашу задумку.
— Принцип поняли, дальше будете учиться на практике, — подвел итог Кречет. — Времени, чтобы отточить все навыки до совершенства, у нас нет.
Когда занятия закончились, Кривой осмотрел остатки лосятины и большую часть выбросил в выгребную яму: без соли и обработки мясо стухло. Оставил лишь несколько пластов, которых всем толком не хватило бы и на ужин.
— Запас кончился, — объявил Кречет. — С этого дня кормите себя сами.
Первыми на заготовку провизии назначили Соболя и Бурого. Им выдали плетеную корзину и ножи. Кречет разрешил пройти к определенному участку реки, не выходя за линию секретов.
— Если вернетесь пустыми, голодными останутся все, — предупредил он.
К вечеру Соболь и Бурый вернулись с тяжелой корзиной. Улов был небогатым: четыре крупные рыбины и около дюжины разномастной мелочи. Но после четырех дней на сырой лосятине от вида свежей рыбы на лицах всех учеников появились улыбки.
Кречет отвел место в середине площадки.
— Отныне разрешается одно общее костровище. Огонь разводить только здесь и в установленное время. После приготовления угли погасить.
Крупную рыбу насадили на очищенные прутья, мелкую уложили на плоские камни возле углей. Наконец-то удастся поесть горячего. Жаль, не было котелка, чтобы сварить похлебку.
Я смотрел, как рыба доходит над углями, и вспомнил ночь, проведенную с побратимом на берегу Уссури. Тогда, чтобы не замерзнуть, Илька посоветовал уложить под лапник нагретые камни. Это сильно помогло.
— Рыжий, собирай большие камни. Сейчас нагреем их в костре и уложим под лежанку. Спины прогреем, спать теплее будет.
— А раньше сказать не мог? — Бирюков перестал жевать.
— А ты раньше костер где-то видел?
Он хмыкнул, и мы начали таскать к костру камни. Остальные спросили, что мы задумали, и, поняв идею, присоединились. Вскоре у углей лежала груда булыжников. Перед самым отбоем мы палками перетащили их к шалашам, уложили в ямки под подстилками, засыпали землей и вернули сверху лапник.
— Вот это я понимаю, Абиссинец! — Сема расплылся в улыбке и вытянул ноги на лапнике. — Почитай, как на печи лежишь, и кости хорошо прогревает. Эх, еще бы в баньку да с веничком!
— Будет тебе и банька, и веничек, — улыбнулся я. — Дай срок...
Глава 5. Третий не лишний
Через несколько дней мы перестали считать ушибы, содранные ладони и случаи, когда Кречет объявлял нас условно убитыми.
За оградой наставники устроили полосу, которую Рыжий сразу окрестил бесовым кругом. Начиналась она на дне распадка. Оттуда надо было бегом подняться по крутому склону, перейти ручей по мокрому бревну и проползти под натянутыми веревками. К ним привязали костяные погремушки: заденешь хоть одну, получишь лишний круг.
Дальше шли частокол и болотистая низина, а за ними участок с веревочными петлями, спрятанными в траве. Стоило зацепить одну ногой, как бечева дергала подвешенную погремушку. За каждую сработавшую ловушку назначали лишний круг. Затем следовало перетащить через валежник условно раненого товарища, метнуть нож в деревянную колоду и вернуться в лагерь с мешком песка на плечах.
Пройти полосу быстро было недостаточно. Кречет требовал, чтобы мы делали это бесшумно.
В первый раз Семен попытался взять препятствия с наскока. Легко взлетел по склону, проскочил половину бревна, поскользнулся и рухнул в ручей. Пришлось возвращаться к началу.
Я двигался осторожнее. Не упал, не задел погремушек и обошел первую петлю, но потерял столько времени, что Кречет не преминул это отметить.
Монах лучше всех переносил тяжести. Он взваливал условно раненого на плечо и нес, будто мешок с сеном. Зато под веревками его широкая спина постоянно цепляла сторожки, и справиться с этим он никак не мог.
Кривой проходил круг последним. Подъемы давались ему тяжело, через частокол он перелезал долго, зато почти все ловушки замечал заранее. Там, где остальные видели обычную траву, Кривой будто носом чуял сторожки и обходил их безошибочно.
Сыч и Бурый поначалу не могли договориться меж собой, преодолевая препятствия, но через несколько дней уже двигались слаженно: один проходил опасное место, второй наблюдал и подсказывал. Потом менялись.
Мы с Рыжим тоже притерлись и научились понимать друг друга без слов. Видать, полоса с ее каверзами для того и была устроена, ведь в одиночку выполнить все требования Кречета не получалось.
Семен перестал рваться вперед, а я сократил время на проверку опасных мест. Мы проходили круг быстрее, и проклятые погремушки звенели все реже.
Ночью возле каждого шалаша по-прежнему бодрствовал один из пары. Кречет установил двухчасовые смены. Если наблюдатель засыпал или вовремя не будил товарища, обоих считали уничтоженными, поднимали и запрещали спать до утра.
Через несколько таких ночей тело привыкло просыпаться от первого прикосновения, но полноценным отдыхом это назвать было трудно.
Еда по-прежнему оставалась скудной. Каждый день очередная пара уходила добывать пропитание. Иногда приносили рыбу, орехи, корневища рогоза и съедобные растения, а бывало, возвращались почти с пустыми руками.
Особенно удачным оказался наряд Монаха и Кривого. К вечеру они вернулись с четырьмя зайцами, корзиной грибов и связкой дикого лука.
Зайчатину жарили на сырых деревянных рожнах, воткнутых наискось у огня. Грибы нарезали и разложили на плоском камне возле углей.
Рыжий получил кусок заячьей ноги, втянул аромат и выдал:
— Эх... Как бы сделать так, чтобы Монах да Кривой кажный день за добычей уходили. Авось приноровятся и в следующий раз нам подсвинка приволокут.
Этот заячий ужин вспоминали еще несколько дней.
Утром после очередного бесова круга ворота открылись, и во двор въехала подвода. На ней лежали длинные ящики, несколько скатанных шинелей и треноги в кожаных чехлах. Рядом шли двое мужчин в такой же одежде, как у нас.
Первый был высоким, с седыми висками. Кречет представил его Стрелком. Второго, заметно ниже и круглее, назвал Мерщиком.
