Первую встречу назначили на заднем дворе чайной неподалеку от торговых пристаней.
Я пришел один, в облике Алексея Мирского. Семен ушел раньше, чтобы осмотреть место и подстраховать.
Посредником оказался узколицый мужчина лет сорока в добротном, но засаленном сюртуке. Назвался Григорием.
Он осмотрел оба патрона, прикинул размер и царапнул ногтем край гильзы.
— Найти можно, хотя насчет второго не уверен. Много нужно?
— По сотне на ствол хотя бы. Можно и больше.
— Этот к Кропачеку, знаю. А второй?
— К новой французской винтовке Лебеля.
Григорий вскинул глаза:
— Откуда у молодого человека такие винтовки?
— От прежнего хозяина остались.
— Умер?
— Подарил и уехал. Далеко.
Григорий хмыкнул.
— Принеси Кропачек. Встретимся вечером в доме возле пристани. Французских винтовок хватает, надо проверить, тот ли боеприпас. И деньги не забудь.
Я ушел через торговую улицу, дважды свернул, заглянул в хлебную лавку и только потом вернулся в дом, где мы квартировали.
Семен появился минут через двадцать, войдя со двора.
— За тобой никто не шел. А Григория встретил человек в серой накидке. Перекинулись парой слов и разошлись.
Я пересказал условия второй встречи. Рыжий покачал головой.
— Города разные, Андрюха, а повадки у жулья одинаковые. У нас в Екатеринодаре тоже говорят: приходи вечером и деньги не забудь. Потом бац по башке — и проснется покупатель в канаве без сапог. Это еще ежели повезет.
— Может, он честный торгаш?
— Честные торгуют в лавке, при приказчиках и по правилам. А в доме у пристани ждать станут другие люди. Ты пойдешь, я прикрою. Даже интересно стало на местных прохиндеев поглядеть.
Мы не успели повечерять, когда дядю срочно вызвали. Куда именно, он не объяснил. Во дворе уже ждала коляска, а Федюков передавал кучеру дорожный чемодан.
— Андрей, ты должен попасть на ближайшую «Сунгачу», — напомнил дядя, натягивая перчатки. — Судно отходит завтра. Семен дождется бумаг о переводе и зачислении в переселенческие списки. Потом доберется до Лончаково с оказией.
Вечером я снова приклеил усы, надел очки и потертый сюртук. Кропачек завернул в холстину. Деньги разложил по двум карманам. Французский тесак спрятал вдоль бедра под одеждой. Ходить было неудобно, зато клинок не цеплялся за полы сюртука.
Семен вышел раньше. Он превратился в портового рабочего: грубая куртка, стоптанные сапоги, накладная борода, мешок на плече. Под курткой скрывались револьвер и кинжал.
Мы покинули дом по очереди. К пристаням я шел не спеша. Сумерки сгущались, от реки тянуло сыростью, между складами горели редкие фонари. Из трактиров доносились песни и пьяные голоса. На главной улице еще попадались извозчики, но возле старых складских дворов прохожих почти не осталось.
Указанный дом стоял за бондарной мастерской, возле узкого проезда. Одноэтажный, темный, с тремя окнами на улицу. В крайнем горел свет, а сам посредник ждал у дверей.
— Пришли, Алексей?
— Как видите.
Я показал сверток. Григорий посторонился, приглашая войти.
Комната была почти пустой: стол, несколько стульев, лампа на стене. У стола сидел широкоплечий человек с редкой бородой, еще один стоял у двери в соседнюю комнату.
Внутри было трое. На подходе я заметил тень между штабелями бочек, значит, четвертый караулил снаружи.
— Где патроны? — спросил я.
— Ты сперва винтовку покажи, — ответил широкоплечий. — Как иначе поймем, какие нужны?
Я положил сверток на стол и развязал веревку.
Кропачек сразу привлек их внимание. Тот, что стоял у двери, шагнул ближе. Под полой поддевки мелькнула рукоять револьвера.
— Хороша, — сказал Григорий. — Откуда все-таки она у тебя?
— Уже говорил: от прежнего хозяина.
— Имя у хозяина имеется?
— Зачем оно вам?
— Редкое оружие просто так по рукам не ходит.
Григорий перестал улыбаться.
— Давайте смотреть патроны.
— Успеется.
Человек с револьвером сместился, перекрывая выход. Широкоплечий протянул руку к Кропачеку.
Снаружи скрипнула доска. Позже Рыжий рассказал, что еще на подходе заметил человека в серой накидке. Тот прохаживался возле мастерской, делая вид, будто ждет знакомого, но Семен его признал.
Рыжий прошел мимо, обогнул квартал и проник во двор соседнего склада. По теням на занавеске определил двоих в передней комнате, еще один голос услышал со двора, а у задней двери заметил наблюдателя в той самой накидке.
Семен обошел дом через дровяной сарай. Наблюдатель не успел даже вскрикнуть: Рыжий прижал его к стене и оглушил рукоятью кинжала. Когда тот обмяк, связал его же поясом и затащил под навес. Потом нашел незапертое окно чулана, проник внутрь.
— Деньги доставай, хлопец, — сказал Григорий.
Человек у двери вытащил револьвер. Я держал левую руку на столе, правую опустил вдоль бедра. В этот миг по стене тихо стукнули: один раз, пауза, еще два быстрых. Условный сигнал из лагеря. Рыжий уже был внутри.
— Хорошо, хорошо. Вот деньги.
Григорий наклонился ближе, и свет в этот момент почти погас. Единственная лампа висела рядом с приоткрытой дверью. Сема набросил на нее тряпку.
Я помнил, кто где стоял. Разворачиваясь, выхватил тесак из-под сюртука. Человек с револьвером успел нажать на спуск, но я отбил его руку. Пуля ушла в потолок, а клинок вошел стрелку в живот.
Я толкнул раненого на широкоплечего. Тот отшатнулся и опрокинул стол. Григорий шарахнулся к выходу, но замер, услышав хрип подельника.
Раздался второй выстрел, вспышка на миг осветила комнату. Раненый снова нажал на спуск. Пуля разбила окно, не задев ни меня, ни Семена.
Широкоплечий схватил Кропачек за ствол и взмахнул им, как дубиной. Приклад просвистел над моей головой. Он уже разворачивался для нового удара, когда из соседней комнаты появился Рыжий.
Я почти не видел Семена: только фигуру за спиной противника и блеск кинжала.
Широкоплечий дернулся, выронил винтовку и рухнул на колени.
— Сзади! — крикнул Рыжий.
Григорий не стал ломиться к двери. Метнулся в чулан, надеясь уйти через окно.
Я рванул следом, схватил его левой рукой за шиворот и приставил тесак к шее.
— Далеко собрался?
Григорий пытался пырнуть меня ножом, непонятно откуда взявшимся у его в руке, но лезвие тесака полоснуло его по горлу быстрее. Придержав заваливающееся тело, я вернулся в комнату.
— Улица, — сказал я Рыжему.
Он выскочил и вернулся через полминуты.
— Кажись, тихо. На пристани шуму хватает, выстрелов могли не услышать.
Семен снял тряпку с лампы и снова ее зажег.
Человек с револьвером еще дышал, но уже отходил. Я откинул оружие ногой. Широкоплечий лежал у стола. Еще один мертв, ну и один связано во дворе. Кажись все.
Я вытер тесак о тряпку и посмотрел на Семена. Накладная борода съехала набок, но лицо оставалось спокойным, почти равнодушным. Весельчак и балагур Рыжий исчез. Передо мной стоял пластун Бирюков.
— А я все думал, отчего Кречет терпит твои шуточки.
Семен вытер кинжал о поддевку убитого.
— За красивые глаза. Ну и за добродушный нрав.
Из-под пола донесся стук. Мы замерли. Стук повторился, затем послышался хриплый голос:
— Эй… Наверху…
Люк нашли под рогожей в соседней комнате. Сверху его придавили ящиком.
В подполье лежал связанный мужчина лет пятидесяти. Дорогая шелковая рубаха порвана, лицо в синяках, один глаз заплыл. Запястья и ноги стянуты веревкой, на губах засохла кровь.
— Глаза, — сказал я.
Вытаскивали его почти в темноте. Когда подняли, Сема завязал незнакомцу глаза полотенцем.
— Господин хороший, мы тебя отпустим, о том не переживай. Но пока не разойдемся, повязку не снимай.
— Хорошо… Дайте пить, Христа ради.
Мы разрезали путы. Семен принес ковш воды. Незнакомец пил медленно, небольшими глотками.
— Рассказывай, кто таков и что здесь делал.
Звали его Саввой Ильичом Рудневым. Честным купцом он никогда не был: часть дел проводил через таможню, остальное — через контрабандистов.
В Хабаровку Савва Ильич привез американские капканы, иностранные патроны, капсюли, несколько револьверов, охотничьи ружья, аптекарские товары и мелкое снаряжение. Григорий заманил его в дом под видом покупателя.
— Хотели узнать, где второй склад, — сказал Руднев, ощупывая разбитую губу. — Кто поставщик во Владивостоке, каким путем идет товар, кто мои люди на китайской стороне. Сперва предлагали поделиться барышом. Потом заперли в подполье, пока не расскажу.
— Обычные грабители? — спросил Семен.
Руднев покачал головой.
— Обычный грабитель заберет товар и убежит. Эти хотят подмять под себя торговлю в обход таможни. По Амуру и Уссури у них целая сеть. Грузы идут через Владивосток и с китайского берега. Там всяких хватает: русские, китайцы, корейцы, бывшие каторжане.
В чулане мы нашли ящики.
— Твой товар здесь?
Савва Ильич, не снимая повязки, описал два ящика капканов, патроны, аптекарские склянки и свертки с кожаными ремнями. Остальное принадлежало шайке.
У них оказалось четыре револьвера Смит-Вессона, две неплохие двустволки, правда с приметными вензелями, три охотничьих ножа и часы-луковица в латунном корпусе. По карманам и в тайнике набралось девяносто рублей серебром, два золотых перстня и пачка документов. Часть вещей явно принадлежала прежним жертвам.
Я нашел неприметный сидор и сложил туда револьверы, деньги, бумаги, часы и ножи. Два слишком приметных перстня, и ружья оставил на столе.
— Савва Ильич, слушай. Мы уйдем, ты досчитаешь до ста и снимешь повязку. На столе два золотых перстня, и ружья хорошие. Хватит, чтобы решить вопрос с мертвецами и двумя связанными?
— Хватит. Нужные люди в Хабаровке имеются. Разберемся без шума, комар носу не подточит.
— Вот и хорошо. Свой товар забирай, с остальным решай сам.
— Спасибо вам.
— Спасибо на хлеб не намажешь, — заметил Рыжий.
Я ткнул его кулаком в плечо.
