— Вот вам бумаги, господин хороший.
Семен достал из-за пазухи пакет. Минюхин проверил печать и развернул предписание.
— Бирюков Семен Трофимович. Кубанская область. Перевод в Уссурийское казачье войско. Направляется для поселения в станицу Лончаково.
Прохор заглянул через плечо и присвистнул:
— Вот так да, еще один кубанец.
Оружие Семена тоже внесли в опись: берданка, шашка, револьвер в кобуре и два охотничьих ножа. Остальной скарб осмотрели бегло. Все было по форме.
— Теперь ступай в правление, — сказал Минюхин. — Атаман должен внести тебя в списки и определить на постой.
— Веди, Андрей. Гляжу, ты тут все знаешь.
В правлении находились Овсянников, крестный и Парамон. Глеб Маркелович долго читал бумаги Бирюкова, сверял печати и номера.
— Ранее в Амурском войске не состояли?
— Никак нет, господин атаман. До Африки нес службу в пластунской команде на Кубани.
— Семья?
— Холост.
— Лошадь, хозяйство?
— Ничего нет, — развел руками Рыжий.
— Временно разместим тебя с десятком Макара Остапенко. Жить будешь в общем курене, пока не определим пай и не поставишь свой. Службу начнешь с завтрашнего дня в десятке Остапенко.
Когда с бумагами закончили, Овсянников вручил Рыжему временный пропуск.
— Из станицы без разрешения не уходить. На границе живем, как-никак.
На крыльце Семен огляделся.
— Ну что, Андрей, показывай, что тут да как.
— Сначала на выгон. Там сейчас вся станица.
По дороге Рыжий расспрашивал:
— Атаман ваш, стало быть, хорунжий Овсянников?
— Глеб Маркелович. Службу знает, характер, правда, непростой. Рядом с ним был мой крестный, Степан Анисимович Кравцов.
— Тот, к которому ты из Адена поехал?
— Он самый. Вахмистр, товарищ атамана. В станице его уважают.
— Прохор кто таков?
— Мельников, старший в учебной команде. Вон тот здоровяк — Сашка Моренченко, тоже кубанец. Сегодня взрослую ватагу в киле поведет.
— Моренченко? Так я его знаю. Он из Каневской, мы на сборах пересекались. И вы тут в килу играете? Вот это дело. Я дома едва ли не каждый праздник выходил.
— Взрослые играют под вечер.
Навстречу шли Саша и Нюрка с пустыми корзинами и кувшином. Возвращались от праздничных столов за новой снедью.
Саша увидела меня первой.
— Андрей, ты куда пропал? Мы уж думали, Овсянников тебя с игры прямо в правление посадил за бумаги.
— Встречал вот своего друга. Саша, знакомься: Семен Бирюков. Мы с ним в Африке вместе были. Семен, это Александра Семеновна. Невеста моя.
Саша зарделась.
Рыжий улыбнулся.
— Здорова были, Александра Семеновна. С самой Африки Андрея не видел. Думал, он здесь давно ребятишек нянчит, а он вон какую красавицу дожидается!
— Курень он уже почти поставил, — улыбнулась Саша. — До ребятишек дело еще не дошло.
Семен хохотнул, перевел взгляд на Нюрку и замер.
Анна Григорьевна тоже остановилась и смерила его с головы до ног.
— А это Анна Григорьевна, — представил я.
Рыжий расплылся в улыбке и поклонился куда ниже прежнего.
— Теперь понимаю, отчего мой друг на Дальний Восток подался. У вас тут каждая встречная казачка краше другой.
Нюрка прищурилась.
— Ты, рыжий, сперва пыль с себя смой, потом казачек разглядывай. От тебя углем за версту несет.
— Стало быть, заметили меня, Анна Григорьевна, это уже хорошо.
— Тебя попробуй не заметь. Такого рыжего детину с другого берега Уссури видать.
— А мне нравится, когда женщина сразу правду в лоб говорит.
— Не торопись радоваться. Я еще не всю сказала.
Саша прикрыла улыбку ладонью.
От выгона к нам шел Моренченко со связкой кольев для факелов на плече. Завидев Семена рядом с Нюркой, он замедлил шаг.
Рыжий радостно развел руки:
— Моренченко! Вот кого не ожидал встретить!
Они поручкались. Семен хотел обнять здоровяка, но тот встретил его сдержанно, поглядывая то на него, то на Нюрку.
— Какими судьбами?
— Переселенцем. Направили жить в вашу станицу.
— Вот оно как.
— А ты, гляжу, уже освоился.
— Освоился, — коротко ответил Моренченко.
Нюрка подхватила корзину.
— Хватит посреди улицы торчать. Саша, пошли.
Проходя мимо Рыжего, добавила:
— И вправду умойся, Семен Трофимович, в баню тебе надо.
— Для вас хоть в Уссури нырну.
— Вот поди и нырни, только не отморозь себе чего.
Женщины ушли. Бирюков проводил Нюрку взглядом и мечтательно вздохнул:
— Эх, хороша…
Моренченко поставил колья на землю.
— Ты поосторожнее, Сема.
— А что такое?
— Анна Григорьевна женщина серьезная.
— Я тоже не балагур какой.
— Не сказал бы.
Я шагнул между ними:
— Хватит. На выгоне народ ждет, Семен, отнеси вещи и приходи.
— Дорогу сам тогда найду.
Рыжий закинул мешок на плечо и пошел к новой улице. Моренченко некоторое время смотрел ему вслед.
К вечеру подморозило сильнее. Солнце клонилось к закату, но игру рассчитывали закончить засветло. На всякий случай по краям поля зажгли смоляные факелы.
Козловские вышли в красных перевязях. Впереди шел Матвей Тарасов, невысокий, коренастый казак с широкой грудью. За ним — Чеботарев и Бугров, каждый размером с небольшого медведя. Остальные тоже выглядели крепко.
Нашу ватагу вел Моренченко. Перед выходом он поймал взгляд Нюрки у столов и лихо поправил усы. Рыжий стоял среди зрителей, уже умытый и переодетый в чистый бешмет.
Эпов вывел ватаги к середине.
— Играем до моего свистка. Если кто раньше возьмет три города, закончим. Скоро стемнеет. Замена только при травме. Понятно?
— Понятно.
Мяч взлетел, и понеслась. Эта игра мало походила на нашу. Два десятка матерых казаков врезались друг в друга с таким грохотом, что зрители отступили от ограды.
Чеботарев прижал килу к животу и пошел напролом. На нем повисли Трофим и Егор Рындин, но он протащил обоих еще несколько шагов. Моренченко налетел сбоку и выбил мяч плечом. Албазов подхватил, отдал Орлову, дальше кила ушла на край, где Луку Чернова вынесли за линию вместе с ней.
Первый город все же взяли козловские. Демьян Кочетов выманил Моренченко к краю и передал Матвею Сомову. Тот прорвался посередине и пересек черту.
— Один — ноль!
Лончаковские сравняли после долгой борьбы. Моренченко стянул на себя троих и бросил Албазову. Денис Павлович ушел от захвата, отдал Фролу Дегтяреву, и тот ввалился в город вместе с двумя противниками.
— Один — один!
С каждой минутой темнело. Факелы чадили, от игроков шел пар, мяч намок и стал еще тяжелее.
В следующем розыгрыше Моренченко поймал килу и рванул к чужой черте. Навстречу вышел Бугров. Саня попытался обойти его, но тот успел выставить плечо.
Столкнулись на большой скорости. Моренченко отлетел, перевернулся и остался лежать, прижав руку к боку.
— Стой! Игру остановить! — закричал Эпов.
Юдинцев уже бежал к нему.
— Не трогайте. Дыши, Саня. Где болит?
— Плечо... И бок.
Доктор ощупал ребра, осторожно поднял руку. Моренченко зашипел.
— Все. Больше не играешь.
— Да ты чего, Роман Васильевич? Нормально я!
— Это ты мне завтра расскажешь, а сейчас на скамью.
