— Так я старшой ватаги.
— Со скамьи и будешь верховодить.
Моренченко попытался подняться, но пошатнулся. Его подхватили и увели с поля.
Эпов оглядел лончаковских.
— Замена дозволена. Есть запасной?
Наши стали совещаться.
— Дозвольте мне, — раздался голос с края.
— На Кубани играл, правила ваши понял. — Рыжий вышел из толпы. — Я тут человек новый, но коли сегодня меня приписали к Лончаково, могу выйти за станицу.
Эпов посмотрел на Овсянникова. Тот пожал плечами:
— Сегодня приписан к станице. Если обе стороны не против...
Матвей Тарасов оглядел Семена.
— Пускай, нам без разницы, кого валять.
— Зря ты так, братец, — усмехнулся Рыжий.
Он снял бешмет и папаху, повернулся к Нюрке и с шутливым поклоном передал папаху Остапенко.
— Анна Григорьевна, пожелайте удачи новоприбывшему станичнику.
— Ступай уже, балагур. Гляди, чтобы усы рыжие тебе не оторвали.
— Ради вас постараюсь сохранить.
Саня сидел на скамье, пока Юдинцев перевязывал ему плечо. Лицо у Моренченко было мрачнее ночи.
Семен вышел на поле.
Поначалу он держался сзади, присматривался. Потом перехватил передачу по краю, дождался, пока на него двинутся Чеботарев с Сомовым, и отдал Трофиму. Тут же сместился, принял обратную передачу и ушел от захвата разворотом через плечо.
— Любо! — закричали кубанцы.
Рыжий добрался почти до города. Его остановили втроем, но, падая, он успел вытолкнуть мяч Албазову. Денис Павлович не удержал, зато Никита Трофимов подхватил килу и пересек черту.
— Два — один!
Козловские спорили, будто мяч коснулся земли до передачи, но Эпов посовещался с помощниками и город засчитал.
После этого Матвей приставил к Рыжему Бугрова. Тот навалился всей массой, но Семен ушел в сторону и использовал разгон противника. Бугров пролетел мимо и рухнул в грязь, подняв тучу брызг.
Игра металась от одного города к другому. Кила проходила через Албазова, Дегтярева и Трофима, снова возвращалась Семену. Рыжего валили в нескольких шагах от черты, козловские тут же уносили мяч обратно, а лончаковские успевали перехватить.
Земля превратилась в грязевое месиво, вдобавок начал сыпать снег. В свалке уже трудно было понять, у кого кила.
Вдруг мяч вылетел к Матвею Тарасову. Он понесся к нашему городу. Рыжий выбрался из кучи, догнал у самой черты, ухватил за пояс и развернул. Оба рухнули, кила покатилась по земле.
Козловский Елисей Шестаков подхватил ее. Трофим Остапенко навалился сверху, но Шестаков, уже падая, вытянул руки и вместе с мячом проскользнул за черту.
В тот же миг Эпов свистнул:
— Время! Стой! Игру остановить!
Не сразу, но игроки замерли. Некоторых пришлось растащить.
Эпов посовещался с помощниками и объявил:
— Итог: два города у Лончаково, два у Козловской.
— Не пересек он! — крикнул Албазов.
— Пересек до свистка. Судьи все видели. Два — два. Ничья.
Обе ватаги загудели. Кто-то требовал играть до последнего города, хотя многие уже едва стояли на ногах. Юдинцев перекричал всех:
— Закончили! Я вас лечить до Крещения не собираюсь!
Эпов поднял руку:
— Решение окончательное. Весной сыграете еще.
Спор понемногу утих. Игроки побратались и потянулись к столам.
Рыжий стянул мокрую, перепачканную рубаху, выжал ее. На плече краснела ссадина, под глазом наливался синяк, но он довольно щерился и натягивал сухой бешмет.
— Добрая у вас тут игра.
Нюрка подошла с кружкой.
— На, герой. Воды выпей, пока не рухнул.
— А медка не нальете?
— Обойдешься, с тебя и воды довольно.
Семен сделал несколько глотков и вернул кружку. Нюрка потянулась забрать ее, но Рыжий придержал кружку пальцами.
— Анна Григорьевна, коли за каждый город вы лично воду подносить станете, я для вас хоть три за вечер возьму.
— Для начала научись на ногах стоять, — ответила она, но руку сразу не отняла.
Моренченко поднялся со скамьи. Плечо было туго перевязано, двигался он осторожно, но лицо налилось кровью.
— Нюра, — окликнул он. — Тебя баба Серафима к столам звала.
— Не слыхала ее.
Рыжий усмехнулся, и Саня это заметил.
— Чего ухмыляешься?
— Радуюсь, что в славную станицу попал.
— Слишком что-то ты радуешься, не рано ли?
— А ты мне не указ.
Нюрка сразу шагнула между ними.
— Вы оба чего удумали? Один поломанный, второй только с парохода, а уже петушиться взялись.
— Я ничего, Анна Григорьевна. Просто разговариваю.
— Слишком много разговариваешь и не с теми, — отрезал Моренченко.
— А тебе какая печаль? Анна Григорьевна сама решит, с кем ей говорить.
Моренченко шагнул ближе.
— Я тебе объясню, какая.
Я встал между ними.
— Саня, охолони. Сема, и ты не лезь.
— Андрей, не вмешивайся, — процедил Моренченко. — Мы по-взрослому разберемся.
— С одной рукой? — спросил Рыжий. — Ты сперва плечо вылечи.
— Мне и одной достанет.
Нюрка уперла руки в бока.
— Слушайте сюда, оба два. Я не корова на ярмарке, чтобы из-за меня рогами мериться. Ты, Саша, мне пока ни сват, ни муж. А ты, рыжий, только приехал и уже больно голосист. Еще раз устроите такое — обоих разом погоню. И неважно, кто начнет свару.
Она развернулась и ушла к столам.
— Хороша… — тихо процедил Рыжий, провожая ее взглядом.
Это стало последней каплей. Моренченко шагнул первым. Здоровая рука пошла тяжелым крюком в голову. Семен чуть развернулся боком, пропустил кулак мимо и коротко ударил в ответ.
Удар пришелся Моренченко в скулу. Тот качнулся, но устоял. Он был тяжелее Семена почти на полпуда. С ходу навалился всей массой, сгреб Рыжего за пояс и потащил в грязь.
Оба заскользили на раскисшей земле.
Семен попытался вывернуться, но Саня держал крепко. Рыжий ткнул его под ребра. Моренченко хекнул и в ответ боднул лбом.
Губа Семена лопнула, по подбородку потекла кровь.
— Ах ты ж… — выдохнул Рыжий.
Он зацепил Сашкину ногу и рванул на себя. Моренченко повалился, но противника не выпустил. Оба сцепились, словно дворовые псы.
— Отставить! — заорал я, вклиниваясь между ними. — Охолоните, дурни!
Мне тут же прилетело локтем в грудь. От кого именно, я не разобрал.
Подоспел Прохор. Он навалился на Моренченко со спины и ухватил за пояс. С другой стороны Семена обхватил Сашка Меренский.
— Саня, пусти! Плечо совсем угробишь, дурак! — кричал Прохор.
— Уймитесь, мать вашу! — надрывался Меренский. — Чего вы как петухи?!
Рыжий пытался достать Моренченко ногой. Тот рвался вперед, не обращая внимания на боль в плече.
Нюрка стояла рядом, побелев от ярости.
— Я вам сейчас обоим покажу! Совсем сдурели?!
— Овсянников идет! И Эпов с ним! — донеслось сбоку.
От накрытых столов к нам направлялись Глеб Маркелович и Петр Петрович. Рядом шагал крестный.
— Сейчас оба в холодную угодите, — прошипел я. — А ты, Саня, еще и с перевязанным плечом. Заканчивайте!
Упоминание холодной подействовало. Моренченко перестал вырываться. Семен сплюнул кровь в грязь и вытер губу ладонью.
Прохор отступил от Сашки, Меренский отпустил Рыжего.
Когда подошло начальство, мы уже разняли обоих.
Овсянников остановился перед нами. Сначала посмотрел на разбитую губу Семена, потом на перепачканного Моренченко.
— Что здесь происходит?
Моренченко сообразил первым. Он расплылся в улыбке, шагнул к Рыжему и с силой хлопнул того по спине. Семен едва устоял.
— Победу после килы отмечаем, Глеб Маркелович! У нас на Кубани так заведено. Хорошо Семен сыграл, чертяка!
Рыжий опешил лишь на миг. Потом тоже оскалился окровавленными зубами и от души хлопнул Моренченко по больному плечу.
