— Погуще выбирай, — сказал я.
— Сам знаю, чай не дитя неразумное.
Вскоре на прогалине появилась первая куча. Я заготовил еще несколько прямых жердей и обрубил сучья. Семен нарезал гибкие прутья для вязки.
Возле старого выворотня попался мох. Сверху он напитался росой, зато под нависшими корнями оставался сухим.
— Кривому пригодится, — сказал я, осторожно собирая его.
Неподалеку тянулись заросли дикого лука. Мы нарезали большой пучок и крепко перевязали.
Орешник первым заметил Семен. Сорвал молодой орех, раскусил зеленую скорлупу и выковырял светлое ядро.
— Для всех собирай, да гляди не только в свой рот.
— Да ну тебя, Абиссинец! — отмахнулся Сема.
Чуть дальше белели молодые сыроежки. Мы срезали только самые крепкие и не тронутые червями. Возле ручья нашлись полынь и дикая мята. Черемухи поблизости не оказалось, зато пахучих трав набрали несколько охапок.
К тому времени на прогалине скопилось столько добра, что за один раз не унести. Семен обошел кучу и почесал затылок.
— И как я это все потащу?
— Сделаем волокушу.
Я выбрал две тонкие жерди с рогатинами на концах. Между ними привязали несколько поперечных прутьев. Сверху уложили лапник, погрузили мох, травы, лимонник, грибы, дикий лук, орехи и часть веток. Груз как смог закрепил гибкими прутьями.
— Ступай, Рыжий. Тащи к Кривому и возвращайся. Я пока остальным займусь.
Рыжий взялся за концы жердей и потянул легкую волокушу по траве. Я вернулся к работе.
За время его отсутствия дорубил жерди для каркаса, нарезал тонких поперечин и заготовил еще несколько связок прутьев. Для подстилки набрал папоротника.
— Передал? — спросил я вернувшегося Рыжего.
— Передал. Кривой мох одобрил, грибы велел отложить. Говорит, без огня есть не станем.
— Еще что-нибудь собирать велел?
— Нет.
— А лапник где оставил?
— Возле ограды сгрузил. Для нашего дворца.
Мы уложили на волокушу оставшиеся жерди, сверху привязали поперечины и еще лапника. Часть веток пришлось нести в руках. Перед уходом я обошел прогалину, проверяя, не забыли ли чего нужного.
Когда вернулись, у калитки стоял Бурый с винтовкой. Он взглянул на нас, затем на часы.
— Успели. Несколько минут осталось.
— Любят они тут загадки, как я погляжу, — пробурчал Рыжий.
Я сразу принялся искать место для шалаша.
— Здесь ставим.
— Чем это место лучше остальных? — Семен огляделся.
— Сухое и чуть повыше. Ограда от ветра прикроет.
Я расчистил участок и отмерил длину будущего укрытия. Две основные жерди установили наклонно и связали наверху. Между ними закрепили продольную слегу, затем добавили опоры.
Гибкие прутья держали хуже веревки, поэтому каждую связку приходилось затягивать по нескольку раз.
Закончив каркас, мы уложили поперечины и принялись накрывать его лапником. Ветви клали снизу вверх, чтобы верхние перекрывали нижние. Края прижали камнями и короткими кольями.
Внутрь первым слоем положили сухие ветки, сверху настелили папоротник, траву и лапник.
Семен забрался внутрь, лег на спину и попытался сесть. Голова уперлась в верхушку шалаша.
— Не разгуляешься тут, Абиссинец.
— Зато теплее, чем под открытым небом. И под дождем мокнуть не придется.
Я осмотрел укрытие изнутри. Между ветками еще оставались просветы, и мы уложили сверху последний слой лапника.
Шалаш вышел небольшим, но крепким. Встать внутри невозможно, зато двое могли свободно лечь и вытянуть ноги.
Рыжий отошел на несколько шагов и оглядел нашу работу.
— Добре. Похоже, знаешь, что делаешь.
Со стороны площадки донесся голос Монаха:
— Еда готова, подходи!
— Вот это сегодня, пожалуй, лучшая новость, Анд… Абиссинец, — оживился Семен.
За время нашей отлучки туша сохатого заметно уменьшилась. Монах и Кривой сняли шкуру, отделили мягкие части, остальное мясо срезали с костей и разделили на длинные тонкие пласты.
В тени уже стояли вешала из жердей. Полосы мяса висели отдельно, не соприкасаясь. От прямого солнца их прикрывали еловые ветви. Вокруг развесили связки полыни, мяты и черемухи, принесенные другими учениками.
Снятую шкуру растянули над местом разделки наподобие навеса.
Кривой осматривал развешанные полосы.
— Травы немного отгонят мух, но надолго не спасут. За мясом придется следить. Появится слизь или дурной запах, сразу говорите. В такую погоду часть все равно может пропасть.
— А три дня оно выдержит? — спросил Соболь.
— Если ветер не стихнет и жара не усилится, но обещать не стану.
Люди собрались на площадке. На больших листьях лежали почти прозрачные ломти мяса, размятые ягоды лимонника, мелко порубленный дикий лук и молодые орехи. Рядом белели сердцевины рогоза.
Сыроежки накололи на ветки, надеясь подсушить на ветру.
— Сегодня едим понемногу, — предупредил Кривой. — Вырезки на всех мало. Остальное должно хотя бы обветриться.
Мясо недолго подержали в соке лимонника, смешав с диким луком. От кислоты поверхность ломтиков посветлела.
— Кислятина вкус крови отобьет, — объяснил Кривой. — Безопаснее мясо от этого не станет, зато проглотить легче.
Он указал на вешала.
— Завтра, коли не испортится, уже побольше поесть выйдет.
Порции получились небольшими.
Я попробовал мясо. Холодное, непривычно мягкое. Кислота лимонника свела скулы. Дикий лук почти перебивал вкус крови, но ощущение сырого мяса никуда не делось.
Рыжий долго рассматривал свою порцию.
— Чего ждешь? — спросил я.
— Думаю, с какого края начинать.
— С любого. Везде одинаково.
Семен отправил в рот кусок, прожевал и поморщился.
— На сало совсем не похоже.
Морщился, но съел все.
Монах жевал спокойно, словно сырая лосятина была для него привычной едой. Молодой ученик рядом долго вертел ломтик в пальцах и лишь потом решился попробовать. Соболь расправился со своей долей первым.
— С голодухи и это в радость, — сказал он.
После еды работа продолжилась. Несколько человек приводили в порядок площадку. Монах и Кривой проверили вешала, перевесив полосы, к которым плохо поступал воздух.
Мы с Рыжим вернулись к шалашу. Семен забрался внутрь и вытянулся на подстилке.
— Ну, почитай, у нас тут барские хоромы.
К вечеру вдоль ограды вырос целый ряд низких шалашей. Площадку очистили от щепок, кости сложили отдельно: мало ли еще пригодятся.
Солнце скрылось за деревьями. Когда ученики разобрались по своим наспех сооруженным укрытиям, прозвучала команда Кречета:
— Учебная команда, построение!
Он дождался, пока все встанут в строй, и продолжил:
— Перед отбоем все ножи сдать. Складывать возле сарая. Утром получите обратно.
По строю прокатился недовольный ропот.
— Это еще зачем? — спросил Соболь. — Сами же говорили, что условия боевые. А теперь без оружия спать?
— Таковы правила лагеря, — ответил Кречет. — На ночь все оружие сдается.
— А если тревога?
— Получите по команде.
Вопросов больше не последовало. Мы подошли к сараю. Кречет принимал ножи и делал отметки в бумаге. Когда оружие сдали, команда разошлась по укрытиям.
Мы с Семеном забрались в шалаш. Рыжий поворочался, устраиваясь поудобнее, и затих.
День выдался тяжелым. Я и не заметил, как уснул.
Проснулся от шороха. Рядом кто-то возился, стараясь выбраться наружу. В тусклом свете, проникавшем через вход, я различил силуэт Рыжего.
— Ты куда? — сонно спросил я.
— До ветру сбегаю.
Семен выполз из шалаша. Сапоги надевать не стал и босиком прошлепал к ограде. Видать, сырая лосятина все-таки пришлась не по нраву.
Я перевернулся на другой бок, подложил под голову руку и снова закрыл глаза.
Очнулся оттого, что не мог дышать.
Чья-то ладонь зажала мне рот и нос. Я дернулся, но человек сидел сверху, коленями придавив мои предплечья к земле.
Я выгнулся всем телом, а незнакомец лишь сильнее навалился на грудь.
Нужно было действовать. Воздуха почти не осталось.
Глава 4. Трое из ларца
Перед глазами потемнело. Я смутно различил бородатое лицо, над которым возвышалась то ли копна волос, то ли огромная несуразная папаха. Гул в ушах нарастал, заглушая удары сердца. Я пытался вырваться, но силы уходили.
Внезапно ладонь, зажимавшая мне рот и нос, соскользнула. Я судорожно втянул воздух и закашлялся.
