— С этим сложнее будет, — он усмехается и чешет затылок. — Но я справлюсь.
— Уж постарайся не добавлять мне проблем.
Разворачиваюсь и выхожу из комнаты. Лестницу прохожу быстро. Кабинет встречает тишиной и прохладой. Адреналин ушел и остался только холод. Ледяная пустыня, которая намертво обосновалась в моей душе, сковала сердце. Все просто и привычно для меня. Только непонятное раздражение, что до сих пор скребется в груди, выбивается из общей картины.
Подхожу к столу, но не сажусь, а достаю телефон. Номер Булата в списке последних набранных. Несколько монотонных гудков заставляют напрячься.
— Да, — раздается в динамике спокойный голос.
— Говори.
— Уехали не сразу, — делится он. — Шума было много. Муслим бесится.
Я усмехаюсь. Все ожидаемо, но бесспорно приятно.
— Дальше.
— Он давил на Илая. Требовал отменить свое решение, вернуть ему невесту, а тебя приструнить, — в динамике короткий смешок.
— А Илай?
— Тянет… Не отказывает, но и не соглашается. Мнется…
Сжимаю телефон сильнее.
— Он должен Муслиму дохреналион денег, — добавляет Булат. — Очень много. Если надавят, думаю, прогнется. Нет у него выхода. Если только пулю в лоб.
Ну это совсем уже не про Фаттахова. Он трус и мразь.
Медленно подхожу к окну и одергиваю штору, на улице все еще моросит дождь.
— Насколько вероятно?
— Процентов на сто, — смеется собеседник.
— Ясно, — кривая ухмылка появляется на губах. — Сколько у нас времени?
— День, может два. Что предлагаешь?
— Ничего.
— В смысле?
Улыбаюсь, глядя в окно.
— Подождем, — спокойно поясняю. — Пусть Фаттахов сам решит, на чьей он стороне.
— Принял, — сухо бросает Булат. — Если что, на связи.
— Спасибо, брат.
Сбрасываю звонок и опускаюсь в кресло. Достаю увесистую папку на Муслима и откидываюсь на спинку. Прокручиваю в голове весь сегодняшний день, вместе с чертовой свадьбой. Как вошел туда без единого выстрела. Никто из охраны Фаттахова не рыпнулся, потому что мои люди стояли по периметру вперемешку с гостями и держали на прицеле всех.
Реакции всех причастных отпечатались в сознании ярким пятном. Это было вкусно. Особенно фейс Муслима. Этот гандон, я уверен, едва в штаны не наложил от страха. Попытался сотрясать воздух, но ничего толком не предпринял. Жить хочет, урод.
Да, кстати… Поднимаюсь и расстегиваю рубашку, снимаю броник и снова застегиваю. Предосторожность, не более, но иногда может спасти. Все мы не бессмертные.
Илай, еще один трусливый и малодушный скот. Сломался быстрее, чем я думал. Отдал дочь и даже не попытался возразить. Как будто ждал именно этого.
Хмурюсь, постукивая пальцами по столешнице и перемалываю эту мысль. Да бред. Нереально, я все проверил несколько раз и рассчитал до миллиметра. Но с этой девчонкой явно что-то не так. Да, похер.
Мысли плавно возвращаются к Муслиму. Вот здесь все просто и понятно. Он хотел войти в уважаемую в нашем мире семью, стать ее частью и получить власть. Связи и привилегии. Их ни за какое бабло не купишь.
Я его не пустил. Не позволил. Унизил публично и жестко. Так, чтобы запомнил этот день навсегда. Только вряд ли Муслим отступит. Я бы на его месте не отступил. Вопрос только в том, на сколько у него хватит ресурса. И на сколько у Илая. Старик загнал себя в угол. Теперь придется выбирать. И этот выбор решит все.
Дверь открывается тихо, почти без звука. Фарах тенью скользит в кабинет и останавливается у входа.
— Комната убрана. Есть еще распоряжения?
Бросаю на него короткий взгляд и рефлекторно сканирую. Фара спокоен и собран. Но… доверяй, но проверяй. Всегда надо держать руку на пульсе. Любого из ближнего окружения могут переманить или перекупить.
— Есть, — говорю ровно. — Собери всех.
Он кивает и выходит, прикрыв за собой дверь. А я снова остаюсь один. Провожу пальцами по столу, будто вывожу невидимую линию. Игра только началась, а я ее уже выиграл наполовину. Осталось дожать этих червей.
— Давай, Илай, — говорю в пустоту. — Посмотрим сколько ты стоишь на самом деле.
Глава 7. Аделия
Тишина возвращается почти сразу, как закрывается дверь. Очень плотная, звенящая и давящая со всех сторон. Весь остальной мир словно отрезается невидимой преградой, даже как-то не по себе становится.
Я стою на чем-то мягком и не двигаюсь. Даже дышать стараюсь тише, будто если не издам ни звука меня и не заметят. Это так же глупо, как и игра в детстве. Только я давно выросла и игры закончились.
Руки предательски дрожат, прижимаю к телу и скольжу пальцами по ткани платья, цепляюсь за вышивку и мелкие бусинки, это немного успокаивает. Ровно настолько, чтобы не скатиться в истерику. Дышу глубоко и частно, считаю до десяти и постепенно прихожу в норму.
— Все хорошо, — повторяю, как мантру. — Все уже закончилось.
Но нет. Ничего не закончилось, точнее все только началось и неизвестность обступает со всех сторон. Горло сжимает судорожный спазм. Я делаю вдох, второй, третий, но воздуха все равно не хватает. Слишком душно. И запах… здесь пахнет чем-то терпким и агрессивным. Мужским и холодным. Здесь пахнет опасностью и властью. Джихангир, да очень ассоциируется с ним.
Все чужое и незнакомое, но надо как-то осваиваться. Вряд ли сейчас раздастся возглас «розыгрыш» и меня отвезут обратно в дом отца, да и не примет он меня. Не после чужого мужчины.
Набираю в легкие побольше воздуха и вытягиваю руки вперед. Делаю осторожный шаг, он получается бесшумным. Все же ковер, мягкий, но без ворса. Развожу руки в стороны, но так и не натыкаюсь ни на какую подсказку.
Выпрямляюсь и делаю еще пару шагов. Медленно и осторожно пробую пространство, как воду, прежде чем в нее войти. Должно быть это приятно. Всегда мечтала побывать на море, но отец так и не свозил ни меня, ни Лейлу.
Еще шаг, второй, третий, ладони вытянуты вперед, но так ничего не коснулись. Ни стен, ни мебели, совсем ничего. Сердце тревожно сбивается с ритма. Где границы? Я же не в пустом помещении?
Шаг, и еще один. Пальцы наконец натыкаются на что-то твердое и холодное. Стена скорее всего. Провожу по ней ладонью, ощущая текстуру, обои. Значит я не в пустоте, уже легче.
Двигаюсь вдоль стены, осторожно ощупывая каждую неровность. Дыхание постепенно выравнивается. Если есть стена, значит и угол есть. А там и дверь найдется. Главное не волноваться и не спешить.
Спустя несколько шагов ладонь и правда упирается в косяк. Сердце взволнованно подпрыгивает, а пальцы жадно скользят по дверному полотну в поисках ручки.
Без труда нахожу и цепляюсь за нее, как за спасение. Дергаю, но не поддается. Еще раз, уже сильнее. Результат тот же. Металл холодный, влажные пальцы соскальзывают.
— Ну откройся же ты… — умоляю я, сама не понимая, кого.
Толкаю дверь плечом, но все бесполезно, она заперта. Меня закрыли в клетке, как животное.
Отступаю на шаг, а пальцы непроизвольно разжимаются. Рука безвольно падает вниз. Я осталась одна. Снова. Раньше у меня хотя бы был дом. Пусть клетка, но знакомая и родная, а здесь… я даже не понимаю, где нахожусь. И не знаю, что со мной сделают в следующую секунду.
От этой мысли по спине пробегает холодок. Резко разворачиваюсь и делаю пару шагов назад, но замираю, услышав голоса. Мужские. Приглушенные, но отчетливые. Они достаточно близко, надо срочно найти. Двигаюсь на звук и упираюсь снова в стену, а потом и в еще одну дверь. Может, конечно, в ту же самую, но… ручка поддается.
Открываю и выхожу из комнаты. Так же по стене двигаюсь на звук и замираю, когда становится лучше слышно.
— …я тебе говорю, он не отступит, — говорит один.
— Да пусть хоть обосрется, — отвечает другой. — Вопрос не в нем.
— А в чем тогда?
Короткая пауза.
— В старике Илае. Сейчас все от него зависит, — делится второй.
Меня словно током прошибает. Они говорят про отца.
— Думаешь, прогнется?
— А куда он денется? — хмыкает голос. — У него долгов, как грязи. Если прижмут, он сам эту девку обратно требовать начнет.
Воздух застревает в легких. Обратно? Они обо мне что ли?
— А если нет?
— Тогда… — короткий смешок. — Тогда она останется здесь.
Вокруг повисает тишина, а я забываю, как дышать.
— И что с ней делать?
Шаги. Кто-то, кажется, поворачивается и идет в мою сторону.
— Решат. Я бы не отказался забрать.
Сердце ухает вниз.
— Может, Джин ее себе оставит? — первый голос спрашивает с ленивым интересом.
— Да плевать ему на нее, — отрезает второй — Джину Муслим нужен, а баб у него и так как грязи.
Слова бьют сильнее пощечины. Я… просто часть игры, как декорация.
— Ну а если старик заплатит?
Короткая пауза.
— Тогда вернут, — и тут же добавляет, почти небрежно. — Или по-другому используют.
Меня словно окатывает ледяной водой. Используют? Вздрагиваю всем телом и не осторожно что-то задеваю пышной юбкой платья. Ощупываю — перила.
— Фара, твою мать! — грозный голос Джихангира громом проносится по дому. — Что это такое?
Замираю и не дышу, будто можно спрятаться от этого пронизывающего взгляда.
— Виноват, сейчас исправлю.
— Не надо. Я сам, — слышатся шаги по лестнице, а я невольно отшатываюсь. Считаю шаги и тороплюсь вернуться опять в комнату. Едва успеваю добраться до двери, как слышу голос за спиной.
— Что ты здесь делаешь? — голос Джихангира звучит прямо надо мной.
Глава 8. Джихангир
Смотрю на часы, мысленно отмеряя время до встречи со своими людьми, и набираю номер одного знакомого фейса. Его помощь сейчас очень кстати.
— Даже не хочу знать, что у тебя опять случилось, — раздается в динамике совсем не приветливый голос Руслана Азарова.
— Да брось, — усмехаюсь я. — Всего лишь хотел спросить, как твоя рука.
— Твоими молитвами, — фыркает он недовольно.
— Ладно, не ворчи. Заживет, как на собаке.
—Джин, хорош, не беси, — раздражается он. — Че тебе надо?
— Да ладно-ладно, — смеюсь я. — Все понял. Давай к делу.
— Ну наконец-то.
— Мне нужна информация на Муслима Хаджиева. Все, что у вас на него есть. И даже то, чего быть не может.
