– А как тебя звали до Высокого Леса?
Не сразу, но капитан ответила:
– Не помню, капрал.
Она врала. И они оба это прекрасно знали, но Ард не стал расспрашивать дальше.
– Молодой девушке хотелось приключений, красивых и пылких мужчин, ну и эксов, конечно. Так что я оказалась в Метрополии. Затем на Неспящей улице. Потом, после нескольких лет кутежа – на скамье подсудимых. – Капитан Алоаэиол коротко улыбнулась. – А затем на руднике.
Ардан знал продолжение истории.
– Где к тебе подошел господин в дорогом костюме и с холеными руками.
– Иван Корносский, – не стала отрицать очевидного Алоаэиол. – Но пришел он не ко мне. А к своему сыну. Просто так получилось, что я в тот момент оказалась рядом…
Она не договорила. Молча стояла рядом. Но лишних слов и не требовалось. Вот так, спустя почти два года, Ардан понял, откуда Йонатан знал языки эльфов и Фае. Каждый раз, когда Цассара обращалась к их «грузу» на одном из вышеупомянутых языков, по лейтенанту было видно, что он все понимает. Пусть и делал вид, что это не так.
Ардан тогда, в степях, решил не углубляться в вопрос. Ни к чему было…
Четыреста миллионов жителей в Империи? Порой Арду казалось, что они все обитали в деревушке из нескольких улиц и пары домов. А может, так складывалось лишь потому, какую именно жизнь они вели. И не так уж много оказывалось тех, кто шел по такому же пути.
– Как он? – только и спросила она.
– Груб, хамоват, живет так, будто ищет смерти и… – Арди вспомнил, как Йонатан отказался от связки купюр и как, не раздумывая, бросился сквозь пелену навстречу Шанти’Ра. – …И пытается по мере возможностей помогать людям.
Алоаэиол улыбнулась и ненадолго прикоснулась к безымянному пальцу.
– Так что как-то так, Снежный Волк. Смертная Слышащая девочка, выросшая среди эльфов Высокого Леса, сменившая каторгу на мутацию и пожизненную службу в Черном Доме.
– Звучит как целая история.
– Так оно и есть, капрал, – Алоаэиол открыла рот и поймала снежинку. – Холодная…
– Почему ты называешь меня Снежным Волком?
– Потому что я Слышу его внутри тебя, капрал, – спокойно ответила Алоаэиол. – Слышу, как звенит лед, как хрустит под ногами снег и как… смеются дети, играя в снежки. Наверное, это очень красивое Имя Льдов и Снегов, Ард.
Ардан посмотрел на девушку… на женщину, старше его собственной матери, но выглядящую ровесницей Тесс. Каково это – жить, будучи способным Слышать Имена, но не иметь возможности с ними поговорить?
Арди даже не хотел представлять себе подобные мучения.
– Ты смотришь на меня совсем так же, как тот Эан’Хане, – внезапно засмеялась Алоаэиол. – Но не надо меня жалеть, капрал. Куда хуже было бы, родись я Говорящей. Представляешь – прожить всю жизнь, зная, что твой век слишком краток, чтобы овладеть Именем целиком.
– Но ты сама сказала, что мутанты живут дольше.
– И мы платим за это свою цену.
Она открыла глаза. С полопавшимися сосудами и кровью, буквально хлынувшей по ее щекам.
– Слух, особый Слух, теперь причиняет мне вред, – прошептала она и, зачерпнув пригоршню снега, умыла окровавленное лицо. – Но, знаешь, на этой работе так даже лучше. Не Слышать. Ничего. И никого. Но ты не соглашайся, Ард. Что бы ни предложили тебе в конце этого дурацкого Конгресса – не соглашайся ни за что. Нас, уже имеющихся у Черного Дома черствых убийц, вполне достаточно для выживания Империи. И пусть уж лучше наше число не множится.
Она улыбнулась ему. Совсем по-человечески. Коротко и легко. Как старому знакомому, которого давно не видела. Улыбнулась и, сладко зевнув и потянувшись, направилась обратно в особняк.
У самых дверей Ардан окликнул ее.
– Ты ведь обманываешь меня, Алоаэиол.
Она остановилась.
– Что бы ты ни говорила про свое сердце, но я Слышу, как ты скучаешь по нему. По Йонатану. И теперь я понимаю, почему он так сильно хотел попасть в столицу, что вызвался сопровождать меня. Он ехал к тебе.
Алоаэиол ненадолго сжала кулаки, а затем расслабилась и, повернувшись к Арду, снова улыбнулась. Но уже совсем иначе.
– Да… я вспомнила, почему на самом деле сбежала из Высокого Леса, – и с этими словами она ушла.
Ардан снова стоял в одиночестве и смотрел на то, как снег кружился над спящей Ньювой. Все так же ярко сияли огни Дворца. И почему-то они напоминали Арду о том, как он с родной горы вглядывался в ночь, чтобы отыскать взглядом далекий Эвергейл.
Глава 94
Арди за время, прожитое в столице, видел как вблизи, так и издалека самые смелые из технологических творений человеческого гения, неудержимо стремящегося к прогрессу. На одном из таких, на железной махине посреди неба, он даже побывал лично (и больше никогда бы не хотел оказаться там вновь). Но даже в своих самых смелых фантазиях касательно громад из металла, кои, признаться, почти его не посещали… и все же – даже в абсурднейших мыслях Ард не мог представить себе подобного.
Разрывая острым ростром обледенелую гладь Ласточкиной бухты; пыхтя пятью соплами, дышащими черным, густым, едва ли не фабричным смогом; до того широкий, что даже Ньювский проспект по сравнению с ним выглядел скромным ручейком; выше некоторых высотных зданий Нового Города, – к Метрополии приближался ледокол.
Слово «громадный» не описывало и доли масштаба единственного судна на всей планете, способного в разгар зимы подойти к Императорскому порту Метрополии, скованному властью Королевы Зимы. Тысячи лет побережье засыпало почти на четыре месяца, покоряясь власти природы. Тысячи лет… пока не пришел человек и властью своего разума не изменил уклад вещей.
И вот теперь в оцепленной гражданской части порта вдоль широкого пирса выстроились десятки автомобилей. Дешевых «Дерксов» и представительных «Империумов» – специальных автомобилей, на которых ездили лишь официальные лица и только на официальные мероприятия.
Внешне они походили на… «Деркс», только если бы тот стоил в десять раз дороже и предназначался для комфорта, а не как способ передвижения из одной точки в другую.
Ардан в числе прочих, спрятанных под масками и облаченных во все черное, стоял спиной к толпе и лицом к океану. В сотне метров позади них, за солдатским оцеплением, отправленным для укрепления сил корпуса стражей, кричали люди. Размахивали шапками, платками, смеялись, улыбались, и обязательно сверкали вспышки фотокамер. Пожалуй, большинство из них пришли поглазеть далеко не на Конгресс (какое дело обычному рабочему до мировой политики – его заботит, как добыть еду, одежду и тепло для своей семьи), а на ледокол. Первый в мире. Единственный и, пока еще, неповторимый.
– Чего не отнимешь у премьер-министра – он отлично умеет впечатлить неподготовленного человека, – шепнул Клементий, стоявший рядом и переминавшийся с ноги на ногу.
Сам генерал стоял впереди, около конца алого ковра, уже расстеленного на пирсе в ожидании, когда пристанет ледокол и на колесных платформах подвезут высоченные трапы.
Арди порой задумывался, каким именно образом Конгресс планирует собраться зимой, когда из-за засыпающей на зиму бухты единственным способом попасть в Империю остается сухопутная граница. Причем в основном через Фатию. А ни Княжество Фатия, ни Империя не спешили пускать кого-либо на и без того неспокойную границу.
И вот теперь перед Ардом, закрывая трубами выглянувшее из-за туч солнце, наконец предстал ответ. Причем во всей своей стальной, сверкающей блестящими клепками красе. По борту шла надпись «Снежный Царь». Наверное – весьма подходящее название для громады.
Ледокол забрал гостей из Линтелара, куда те прибыли со всех концов мира, пользуясь подписанной всеми странами декларацией о безусловном мире сроком на две недели. Ни одна из стран под угрозой остракизма со стороны мирового сообщества не имела права реализовывать свое… военное право. Немного тавтологии, которая пусть и изредка, но заставляла держать ружья не в руках, а на складах.
Грохоча ревом даже не одного, а целого стада раненых Шагальщиков, загудел корабельный сигнал, и ледокол начал постепенно, будто нехотя, замедляться. Трещал лед, разбиваясь о беспощадный ростр; когтями и клыками вздымались глыбы побежденного льда, не ожидавшего какого-либо сопротивления от давно уже покорившегося ему человека.
Ардан смотрел на это и не испытывал… почти ничего. Мир все быстрее и быстрее, даже на его собственных глазах, отдавал себя во власть человеческого рода. И кто знает – может, пройдет несколько веков, и для половины его крови, для Первородных, в этой истории и вовсе не останется места. Как для тех же огров и великанов в большей части столицы.
Странные мысли.
Но о чем еще думать, когда параллельно тебе движутся тысячи тонн металла, одержавших сокрушительную победу над чуждыми для себя элементами.
Наконец корабль остановился, и из труб повалил не черный, а сперва серый, после чего и вовсе белесый дым. На высокой палубе, находящейся где-то на уровне восьмого этажа, показались первые люди. В самых разных одеяниях, с разным цветом кожи, разрезом глаз, и даже воздух вокруг них будто иначе себя вел.
У Арда на миг перехватило дыхание. На празднике венчания Павла IV на престол он видел чужестранных послов, но из-за всей плеяды событий тот вечер почти полностью стерся из его памяти. Остались лишь сама церемония, танец с великой княжной и Бездомный Фае-Паук. Что до иностранцев – их Ард почти не помнил.
Теперь же делегации одна за другой спускались по десяткам трапов. Ардан видел жителей далекого королевства Лан’Дуо’Ха в их обшитых сатином шубах. С кожей цвета мокрого золота, волосами чернее ночи и мягче шелка, а еще узкими полосками спокойных темных глаз.
Поодаль от них спускались господа в строгих костюмах и платьях и неизменно с большим числом янтарной и золотой бижутерии в ушах и на шеях. Каргаамцы. С блестящей смоляной кожей, ростом едва ли не таким же, как сам Ард, и с пышными прическами, которые сейчас прятали под многочисленными цветастыми платками.
Прибыли и жители Конфедерации Свободных Городов, Лиги Селькадо и Республики Кастилии, но внешне, если не принимать во внимание небольшие отличия в одежде, их почти не отличишь от людей западного материка. В научной среде ходила теория, что людская раса, зародившись на юге восточного континента, мигрировала по материку. С юга на север. Меняясь внешне под властью природы. Затем через Селькадский пролив, местами промерзавший во время зимы, люди добрались до севера. И, видят Спящие Духи, Март Борсков и многочисленные модные журналы Бальеро ничуть не преувеличивали, а может, даже и преуменьшали красоту северян.
С трапов спустились девушки, больше похожие на мечты скульпторов об ожившем мраморе. С кожей белее снега, с волосами цвета пшенных полей, лазуритовыми глазами и пропорциями тела, которых не смогли бы добиться на холсте большинство художников. А их спутники, мужчины, все как один – словно сошедшие с плаката воинских рекрутов, статные и идеально сложенные кавалеры с челюстями, по которым можно было чертить прямые линии Звездных печатей. Как и в случае с каргаамцами, они отличались внушительным ростом и массивной мышечной массой.
Наверное, в их обществе Ард хоть и выделялся бы из толпы, но не так сильно. Жители Грайнии, Скальдавина, Урдавана и даже непримиримые религиозные фанатики из Улджингука и Улджингуда отложили свои конфликты Северного Материка и спустились на землю Империи.
Как и по теории Великого Расселения Человека, следом за ними с ледника, куда более радостные, чем все остальные, и будто приехавшие не в чужую страну, а к себе домой, размахивая толпе руками и весело переговариваясь между собой, по трапам прошли островитяне. Линтеларцы, оликзасийцы и форийцы. С медной кожей, белоснежными улыбками и одеждой, которая даже зимой могла бы заставить людей самых свободных взглядов счесть себя потворщиками суровой и непреклонной морали.
Тогда, тысячи лет назад, когда маги Урдавана еще не воздвигли Перешеек Титанов, соединивший Северный Материк с Западным Континентом, людям оказалось проще построить лодки, чем пересечь пролив, где течение такое быстрое, что способно было перемалывать кости.
Наконец показались отстраненные, нелюдимые тазидахцы. Их делегация состояла из одних только мужчин, облаченных в кроваво-красные шубы с выкрашенным мехом лис и волков. Они обменялись лишь парой коротких кивков с уроженцами королевства Нджия, которые, собственно, тоже мало чем внешне отличались от имперцев. Разве что их зимняя одежда выглядела чуть более легкой. Несмотря на более северное расположение, из-за влияния Поля Паарлакса зимы в Нджии были куда слабее галесских…
Последними спустились фатийцы, которые выглядели и вели себя так, будто их стопы касались не гранитной набережной пирса, а в лучшем случае мерзлого навоза. В худшем же – навоза мягкого, вязкого и весьма пахучего.
Лишь представители нескольких стран с самого основания Конгресса не посещали данное мероприятие. Кочевники племен Армондо, потому как в их мировосприятии в принципе отсутствовал такой социальный институт, как «страна».
Религиозные фанатики Теократии Энарио игнорировали остальной мир по простой причине, что всех, кроме самих себя, считали еретиками. Их Инквизиция Света и вовсе полагала, что мир следует испепелить, дабы тот, как феникс, переродился истинными «детьми Светлоликого». Ну а правительство Тайи после Войны Наемников объявило Империю своим «врагом до скончания времен» и так и не решилось восстановить дипломатических отношений. Что выглядело несколько абсурдно на фоне того же Княжества Фатии.
Что касается Макинджии, то… никто в целом вообще не знал, что происходило на их территории. Да и те обозначались на карте весьма условно. Когда-то давно, еще несколько веков назад, Каргаама и Линтелар заключили договор о том, что не станут пытаться тревожить обитателей Черной Страны. «Черной» не в плане цвета кожи или религии, а в том, что там, на закрытых для мира землях, обитали те, кто… не то что не подписал Аль’Зафирский пакт, а наоборот, исследовал самые запретные из областей магических знаний и… искусств.
Да, по старым легендам Первородных Эан’Хане, поддавшихся Темным Именам, изгоняли за Великое море (Ласточкин океан), где те, по идее, должны были погибнуть. А вот если верить современным ученым, то те обосновались на территории современной Макинджии. И так и жили в весьма закрытых обществах.
– Пустынники, как всегда, опаздывают, – выдохнул облачко пара явно замерзший Клементий.
С океана, пригоняя белоснежную метель и молочный туман, дул ветер, который, в отличие от города, не разбивали волнорезы зданий. Так что даже Арду стало немного зябко. Чего уж говорить про обитателей Аль’Зафиры.
Наконец на палубе показались и они. Ростом как мужчины, так и женщины в основном не выше ан Маниш; с кожей не столько темной или смуглой, сколько поцелованной солнцем, и темными волосами, напоминающими солому. Они кутались в такое количество мехов, будто задались целью скупить все, что только имелось на богатейших рынках обоих континентов.
Каждую из делегаций встречал лично премьер-министр, компанию которому составлял министр иностранных дел – Алексий Сивиров. Именно так. Без военных званий. Без аристократических титулов. Без ученых степеней. Человек в добротной, но небогатой одежде. С совершенно непримечательными чертами лица, с красноречивым островком залысины, спрятанной под меховой шапкой, и… абсолютно безразличным взглядом под толстыми линзами очков в дешевой роговой оправе.
Как говорили Бажен с Борисом, министр Алексий Сивиров являлся одновременно самым безобидным и самым пугающим человеком в кабинете министров, помимо самого генерал-герцога Закровского.
– Они там ручкаются, а у меня задница скоро отмерзнет.
– Хватит ныть, Клементий, – шикнула на коллегу-подчиненного капитан Парела, у которой, впрочем, у самой губы уже посинели.
Каждая из делегаций по очереди подходила к премьер-министру и министру иностранных дел. Они обменивались рукопожатиями или порой иными приветственными ритуалами, принятыми на территории страны, из которой прибыли дипломаты. Затем, когда с процедурными улыбками и короткими репликами было покончено, делегации направлялись к «Дерксам» и «Империумам», где рассаживались по автомобилям и с кортежем «Дерксов» отправлялись вверх по подъездной дороге, а следом за ними устремлялись алые автомобили стражей.
Весь путь от Императорского порта до отеля «Корона», находившегося буквально на соседней улице с Парламентом, был оцеплен военными. Туда не пускали ни транспорт, ни пешеходов. Что не мешало людям с интересом и немалым количеством свободного времени попытаться понаблюдать хотя бы из-за ограждения за происходящим событием. Пусть и не таким интересным, как первый в мире ледокол.
Последними к министрам подошли жители далекой пустыни. Именно их и должны были сопровождать Ард и остальные. Впереди делегации шел пожилой человек, которого от ан Маниш отличали разве что белоснежные кудри, обе ушные раковины, звенящие множеством серег, и настолько объемный живот, что тот в пути опережал своего владельца на несколько мгновений. Что, к удивлению, нисколько не портило внешний вид. Даже наоборот – словно худым данный господин выглядел бы совершенно неуместно.
Единственное, что бросилось в глаза Арду, – маленькая неурядица. Пожимая руки премьер-министру и министру иностранных дел, после чего обмениваясь принятым в пустыне приветствием (пустынники прикладывали указательный, средний и безымянный пальцы сперва ко лбу, потом к губам, а затем направляли в сторону собеседника), он порой обеспокоенно озирался по сторонам. Наверное, не привык видеть снег, лед и громады кораблей.
Вскоре министры вместе с главой делегации Аль’Зафиры поспешили к правительственным автомобилям, а члены их сопровождения неспешно распределялись по оставшимся «Дерксам».
– До вечера, – махнул рукой Клементий и вместе с одной из женщин, чье лицо пряталось под тканью, звенящей золотыми кругляшками, исчез внутри предписанного ему авто.
Ард же в компании неразговорчивого мутанта из другого подразделения и водителя, выкурившего уже половину пачки, оказался лицом к лицу с…
– Пески и Храмы, вы, наверное, с детства привыкли общаться с птицами, господин галессец… – Перед ними, закутанный в тяжелые меха, стуча зубами, встал молодой мужчина.
Может, на год старше Арда. С лицом, обласканным пустынными ветрами и, вероятней всего, нескончаемым женским вниманием. Волнистые черные волосы, брови, изогнутые едва заметными уголками, и яркие, до того карие, что почти золотые, глаза.
Арди не разбирался в мужской красоте, но даже ему казалось, что мужчина обошел статью и внешней добродетелью северян. Только если их красота выглядела холодной, отстраненной и даже опасной, то в данном случае один только внешний вид пустынника вызывал… улыбку. Чистосердечную и открытую. Словно в город приехал нескончаемый праздник.
– Прошу, господин, – Ардан, как и на прошедшей утром практике, открыл перед гостем Империи дверь в… с трудом отмытый и отдраенный салон «Деркса». Не хотелось даже представлять, кого приходилось перевозить в салоне до того, как туда с явно театральным кряхтением забрался уроженец пустыни.
Ардан, усевшись рядом, кивнул водителю, и тот, дождавшись очереди, встроился в вереницу громадного кортежа.
– Зовите меня Мани, – зачем-то тут же представился господин и протянул руку.
Арди мысленно вздохнул. Он надеялся провести ближайшие сорок минут в тишине и покое. Но судя по всему, у господина Мани имелось свое представление о том, как стоит себя вести на пути к отелю «Корона». Хорошо хоть, что по традиции гости Конгресса не расселялись в своих посольствах (обосновывалось данное решение как вредящее духу единства или нечто в этом роде). Потому как посольство Аль’Зафиры относительно порта находилось на другом конце города.
– Я… – Ард, пожимая неожиданно крепкую и мозолистую ладонь, ненадолго растерялся. – Если честно…
Регламент не описывал, что именно ему следовало предпринять в подобной ситуации. С одной стороны, отказывать члену иностранной посольской группы в банальной вежливости было более чем нелепо, с другой же – Ардан находился на службе.
– Ох, Пески и Храмы, простите меня, о бродящий в облаках, – спохватился и весьма искренне извинился Мани, чья манера общения как-то… лишала определенной изюминки профессора ан Маниш. Просто потому, что в пустыне все изъяснялись витиевато, но в столице Империи подобное звучало весьма экстравагантно. – В своем изумлении вашим воистину великолепным городом, пусть и весьма… прохладным, я поставил вас в неловкое положение. Я никоим образом не хотел допустить того, чтобы вы даже на краткое мгновение, сродни тому сроку, что Ангелы позволили случиться нашей встрече, почувствовали себя неудобно.
Со стороны, пожалуй, многих аристократов (а в том, что Мани имел отношение к аристократии пустыни, сомневаться не приходилось), подобное заявление прозвучало бы чем-то вроде процедурного, канцелярского и ни к чему не обязывающего извинения. Но Ардан слышал, как сбилось сердце Мани и как глубже и гулче зазвучало его дыхание. И не потому, что он врал, а потому, что волновался.
И, наверное, Ард совершил самую большую глупость. А может, даже и преступление, учитывая то, с какой степенью осуждения на него посмотрели водитель и мутант-оперативник. Но в этом странном мужчине, едва ли сильно старше Арда, было что-то такое, что заставило Ардана быть честным. Ему попросту не хотелось врать.
– Ард, – представился юноша. – Ард Эгобар.
Господин Мани мгновение молча смотрел на своего собеседника, после чего приложил пальцы ко лбу, губам и затем со словами:
– Eshfashim aea hatfa, – направил в сторону Арда, добавив: – Ваша маска, господин Эгобар, совсем не врет.
Учитывая, что Арди носил на своем лице морду осла, в фольклоре Галесса славящегося упрямством и… глупостью, он на секунду решил, что ошибся в своем суждении.
– И вновь, падая ниц, прошу простить мой прыткий и глупый, словно сабля без хозяина, язык, – господин Мани нервно пригладил волосы. – В легендах моего народа ослам предназначается особенное место, господин Эгобар. Ибо именно на его крупе Великий Мудрец, Первый из Первых, Достойнейший из Достойных, Пророк, – господин Мани осенил себя символом Светлоликого, – ездил от оазиса к оазису, от города к городу, делясь мудростью Света. На простом ослике, лишенном даров природы, коими та наградила верблюдов. Изнывая от жары и жажды. По барханам и камням. Тот сопровождал Пророка до самого последнего его дня, когда искру Великого Мудреца забрали на небеса, вернув его Создателю.
Господин Мани снова осенил себя священным знаменем. Наверное, среди всех стран на планете самые теплые отношения Империю связывали именно с Аль’Зафирой. Да, кто-то бы напомнил про Островной Союз Линтелара-Фории-Оликзасии, но данные отношения представляли взаимную выгоду.
Что до песков, то… две страны – одну из самых небольших и крупнейшую – связывала религия. Пустыня Аль’Зафиры принадлежала той же конфессии церкви Светлоликого, что и Империя Новой Монархии. Это не выливалось в какие-то уникальные дипломатические или торговые отношения, а скорее, в чувство дальнего родства. Может, потому среди всех прочих стран именно выходцы из пустыни чувствовали себя в Империи свободнее всего.
Фарух Амани из Эвергейла и Талис ан Маниш из Метрополии тому живые примеры.
– Если честно, господин Мани, – улыбнулся Арди, хоть под маской и не было видно, – после ваших слов мне немного легче носить данную маску.
