– Вот. За шестьсот тридцать три экса. Бегать. Как пес. На поводу группы лиц, забывших о том, что им лишь позволяется делать то, что они делают, потому что на данный момент у страны есть заботы поважнее.
Ардан медленно переводил взгляд с Криницкого на премьер-министра и обратно. В какой-то момент Цилиндр дернулся, но безуспешно. Все, чего он добился, – дернул край одежды капитана Алоаэиол, обнажив гравировку на ремне. Гравировку в форме кинжала.
Генерал-герцог, тяжело опираясь на трость, поднялся с места и подошел к Цилиндру. В прежней расслабленной позе. Со все той же теплой улыбкой, слегка растягивающей пушистые усы.
– Капитан?
– Чары активированы, генерал.
Ардан скосил взгляд на пояс капитана Понских. Разумеется. Тоже Кинжал.
Медленно, словно опасаясь того, что увидит, Ардан внимательно посмотрел на мундир премьер-министра. Совсем пустой. Без единой награды. Не парадный, а будничный. Для работы. С одной маленькой деталью. На его поясе, точно так же как у обоих капитанов, был выгравирован кинжал.
Олег Закровский. Наставник и гувернер Павла Агрова, некогда второго претендента на престол Империи. А значит, по традиции Агровых, будущего главу Черного Дома.
Спящие Духи…
Спящие Духи!
Ардан мог… нет, он должен был догадаться! Все ведь лежало на поверхности! Единственное, что оправдывало Арда, – он просто не видел смысла пытаться увидеть какое-то двойное дно в происходящем.
Проклятье… Милар был сотню, нет, тысячу раз прав! И теперь стало куда понятнее предупреждение капитана Пнева. Он предостерегал Арда вовсе не от премьер-министра. Он предостерегал напарника от бывшего начальника подразделения Кинжалов.
– Капрал.
– Да, генерал?
– Будьте любезны, посмотрите в глаза нашему гостю.
Ардан вздрогнул.
Вот почему он был здесь…
– Что я должен там найти? – спросил Ард.
Ему не требовалось уточнять, для чего именно премьер-министр озвучил свою просьбу.
– Все, что вам покажется странным, подозрительным или инкриминирующим, – спокойно ответил премьер-министр.
Ардан кивнул и, встав напротив Цилиндра, заглянул в испуганные и… обреченные глаза. Едва не обжигая разум Арда, вспыхнул часовой браслет на запястье генерал-лорда, но погас тут же, стоило расцвести печати под ногами капитана Понских.
Лишенный зачарованной защиты, разум Цилиндра оказался открыт перед волей Арда. В отличие от случая с чиновником Гильдии магов, Ардан держал себя в руках.
Он вошел в открытую дверь аккуратно и осторожно – не вламываясь, как в прошлый раз. Он брел по нитям чужих воспоминаний с осторожностью эквилибриста, а не разрывал их спешной походкой грабителя, дорвавшегося до заветного куша.
Время исчезло для них обоих. Ардан видел крикливые подпольные съезды Тавсеров, на которых Криницкий никогда открыто не выступал. Зато после окончания съездов, в узком кругу самых видных членов движения, не стеснялся выражать свою позицию касательно Первородных.
Он видел раздетых юношей и девушек, лежавших на кроватях с эмблемой Черного Лотоса. Видел белый искрящийся порошок. Видел конверты, которые Криницкому пододвигали под салфетки в ресторанах. Обычно одни и те же улыбающиеся люди. Холеные, лощеные, в дорогих костюмах. Криницкий никогда не отказывал. Никому. Если конверт был достаточно пухлый, он был готов исполнить любую просьбу.
Подписать бумагу. Наоборот – не подписать бумагу. Помочь с одной инициативой в Парламенте. Похоронить вторую. Лишь один эпизод показался Арду странным.
На этот раз конверт ему принесли не в ресторане, а он обнаружил его под собственной дверью в одном из пентхаусов Нового Города. Конверт, внутри которого лежали облигации займа Казначейства общей суммой на три с половиной тысячи эксов.
И короткая записка:
«Вы получите столько же, если сможете занять позицию главы Парламентской группы ревизоров, призванной открыть доступ к деятельности Второй канцелярии».
И больше ничего. Никаких требований. Никаких замечаний. И Криницкий… добился нужной позиции. Точно так же, как чего-то добивались от него. Улыбаясь в ресторанах, он пододвигал конверты под чужие салфетки. Не всегда с деньгами. Порой с фотографиями, иногда с письмами. Кто-то в ответ улыбался, другие проклинали его, один даже заплакал.
Вскоре Криницкий получил второй конверт. На сей раз только с облигациями. От него ничего не требовали.
Почему?
Потому что такой человек, как генерал-лорд Криницкий, даже без требований сделает то, что задумывал человек, желавший видеть его на данной должности. У чумы не надо требовать разрушить какое-либо поселение или давать инструкции. Она ведь – чума. Сама справится. Потому что такова ее природа.
Ардан разорвал связь и сделал шаг назад. Не то чтобы ему требовался данный физический аспект Взгляда Ведьмы. Просто так было проще.
– Что скажете? – спросил премьер-министр.
– Ничего особенного, – чуть тяжело дыша, чувствуя усталость, ответил Ардан. – Законопроект, с которым он к вам пришел, заказан картелем.
– Спасибо, что подтвердили расследование, капрал, – без тени иронии поблагодарил премьер-министр. – Полковника, меня и его императорское величество больше интересует, с каким именно мотивом господин Криницкий так рьяно добивался своей позиции главы ревизоров Второй канцелярии.
– Ни с каким, – ответил было Ард и тут же спохватился, вспомнив, с кем разговаривает. – Прошу простить, генерал. Ему заплатили семь тысяч эксов, чтобы он занял позицию. Две тысячи он потратил на подкуп и шантаж бюрократов. Никаких инструкций или требований ему за все два с половиной года существования группы ревизоров не поступало.
Премьер-министр повернулся к Цилиндру, по щекам которого текли слезы. Он плакал. Молча. И обреченно.
– Даже так… – только и сказал премьер-министр. – Как банальна жадность. Ее даже направлять не надо. Она сама все сделает.
Жадность… да, наверное, данное сравнение подходило лучше, чем чума.
– Капрал. Он ваш.
Ардан вздрогнул и перевел взгляд на премьер-министра.
– Прошу прощения, генерал?
Герцог Закровский указал взглядом на обмякшего на стуле, уже даже не сопротивляющегося Цилиндра.
– Суд привлечет слишком много внимания прессы и не донесет нужного послания ни аптечному картелю, ни тем господам, которые купили жадность этого человека, – герцог Закровский озвучил ответ на незаданный вопрос. – И я полагаю, что у вас есть личная неприязнь к данному персонажу.
«Этот человек», «данный персонаж»… Возможно, в медвежьих повадках герцога имелась все же и человеческая деталь…
Ардан понимал, на что весьма прозрачно намекал премьер-министр. Но… это ведь был безоружный человек. Уже обреченный. Неважно – судом или казематами Черного Дома. У генерал-лорда Криницкого не оставалось ни малейшего шанса когда-либо вновь вздохнуть свободной грудью. Да и в целом количество оставшихся у него вздохов весьма ограничивалось несколькими днями. Может, месяцем.
Его дни уже сочтены.
А Ардан все никак не мог отделаться от ощущения чего-то грязного. Тогда, на пирсе, год назад ему угрожал могучий, властный человек, способный росчерком пера вершить судьбы. Так, во всяком случае, казалось Арду. Но теперь, спустя все злоключения, после Леи Моример, Дрибы, тазидахцев, магов и мутантов, Бездомных и демонов, после Кукловодов… перед Ардом сидел жалкий, мелочный человек. Никогда не видевший вреда в том, что творил. Не видевший из-за того, что его ослепила жадность. Ослепила и обдурила. Сделала глупым и маленьким.
А может, Ардан просто так оправдывал свое нежелание становиться палачом.
Только Спящим Духам ведомо.
– Еще один совет, капрал, – мягким тоном, но со стальным взглядом произнес премьер-министр. – Доблесть оставьте следующему поколению. Именно оно расскажет о достойных и героических победителях. – Генерал-герцог спокойно вытащил из кобуры капитана Алоаэиол револьвер и приложил дуло ко лбу Криницкого. – Если есть угроза, мы находим и уничтожаем эту угрозу. Пока есть враг, капрал, не щади его. Уничтожай без жалости и сомнений. До самого конца. До последней капли их крови. И если ты убьешь их всех. Всех до одного. То когда о тебе как о победителе сложат истории, в них ты будешь доблестным, милостивым и полным сострадания. Даже если творил такое, за что еще при жизни получил прямой билет в самые глубины ада.
Раздался выстрел.
Ардан был уверен, что его так и не услышали за пределами стен кабинета. Да он и сам почти ничего не слышал. Кроме, разве что, голоса Императора:
«…Изабелла была угрозой для нашей Родины, и я принял единственное решение, которое могло бы нас сберечь. Мы уничтожили эту угрозу, Ард. Так же, как мы найдем тех, кто стоит за новым заговором, и уничтожим и их. Так же, как уничтожим тех, кто придет за ними следом. Всех врагов Империи, каждого из них, мы убьем, Ард. Мы низвергнем их в ту бездну, в которую затем отправимся сами, чтобы убить их вновь. Такова Вторая канцелярия – наследники дружины Царей Прошлого. Пока есть враг, Ард, не щади его. Уничтожай без жалости и сомнений. До самого конца. До последней капли их крови…»
Год назад это были просто слова. Жесткие, возможно даже жестокие, но все еще – только слова. А теперь… теперь Ардан знал, что, возможно, как когда-то и отцу с прадедом, в час рождения их с Тесс первого ребенка ему придется провести ночь у реки. Провести в тщетной попытке отмыть собственные руки.
Вот что теперь значили эти слова. И вот насколько тяжелым оказалось черное удостоверение, лежавшее в его кармане.
– Капитан Алоаэиол, капитан Понских, – коротко произнес премьер-министр, возвращая револьвер в кобуру эльфийки.
Пока герцог Закровский возвращался за свой стол, мутант уже оттащила тело в потайную комнату, где Клементий буднично пил чай. А Старший магистр Понских, ударив посохом о пол, соорудил несколько печатей, которые вернули первозданную чистоту ковру и полу, заляпанным кровью, мозгами и с характерной, щерящейся щепками и черной окалиной дыркой в паркете.
– Ваша маска, капрал.
Ардан, сам себя не помня, надел маску на лицо. Он видел смерть и убийства. Чаще, чем хотел бы. Куда чаще… но впервые он оказался в первом ряду зрителей на казни.
– Капитан Понских, будьте так любезны, позовите следующего.
– Так точно, генерал.
Старший магистр ненадолго отлучился и вернулся в компании ничем не примечательного мужчины средних лет.
– Ваша светлость.
– А, второй помощник министра Сельского Хозяйства. Чем могу быть вам полезен в данный солнечный, но, признаться, холодный день?
– Именно с тем и обращаюсь, ваша светлость. – Не испытывая ни грамма волнения, страха или раболепия, чиновник опустился на стул и протянул папку, которую премьер-министр тут же раскрыл на титульном листе. – Из-за жесткой зимы мы теряем примерно половину процентного пункта стратегического восточного зернохранилища каждый день. Таким образом, за сезон, если температура не изменится, мы рискуем потерять больше половины.
– Да уж. Новости не самые приятные. В чем заключается инициатива?
– Мы в нашем аппарате предлагаем два варианта. Сделать закупку в западных губерниях, где зима куда слабее, либо провести биржевой раунд для островитян. Но…
– Последний пункт запрещен законом о протекции внутреннего рынка, – задумчиво произнес премьер-министр.
– Именно, – подтвердил помощник министра Сельского Хозяйства. – И, боюсь, подобная закупка может быть превратно воспринята обществом. Будто Корона не хочет поддержать местного производителя и наращивает импорт.
– А в случае внешней угрозы хотелось бы, чтобы наши запасы были не ниже, а выше пунктов отсечения.
– Именно так, ваша светлость.
– Тогда, господин заместитель, вынужден спросить – что вы хотите конкретно от меня? Пока что я вижу область ведения конкретно вашего министерства, а не моей персоны.
– Обсудить инициативу по ослаблению закона о протекции на конкретный срок, – чиновник протянул вторую папку. – В конкретном объеме денежных средств. И также с закрепленным в бюджете следующего года повышением закупочных цен для внутреннего рынка, пока не будет достигнут паритет трат с дополнительными средствами, потраченными на импорт.
– Иными словами, вы хотите закупить зерно вдвое дороже?
– Де-юре, ваша светлость, да. Де-факто добавленная стоимость следующего года осядет в карманах наших производителей и частично вернется в форме налогов и сборов.
– Звучит как нерациональная трата.
– Именно это я и хотел обсудить, ваша светлость. Но спешу заметить, что в случае конфликта деньги Народ есть не сможет. Как бы много их у нас ни оказалось.
– Резонно, – премьер-министр пригладил усы и поднял взгляд на капитана Понских. – Бобер, будьте добры, налейте нам с господином чаю. Тут есть что обсудить.
Казалось, что один лишь Ардан не мог свести взгляда с того места, где только что оборвалась жизнь Цилиндра. Для всех остальных в кабинете это был самый обычный, едва ли не банальный, рабочий первый день недели.
Парламент они покинули лишь уже хорошо за полночь.
* * *
Арди, уперев предплечья в бортик балконного парапета, смотрел на город. Дом премьер-министра находился в устье лодочного канала, и с его западного крыла открывался потрясающий вид на стрелку Ньювы – Гильдейскую набережную и дальше, через белоснежный покров заснеженной реки, на Дворец Царей Прошлого. Весь в огнях, с прожекторами, бьющими в небо, тот готовился к приему иностранных делегаций.
А Ардан… он просто дышал свежим холодным воздухом. Слегка потрескивающим от мороза и кусающим кончик носа. Совсем несильно. Как кот, пытающийся рассказать незнающему его языка человеку о своих чувствах. Может, и ветер пытался сделать то же самое?
– Держи, капрал.
Ард слышал, как она приближалась к нему. Слышал, как медленно и размеренно билось ее сердце. Капитан Алоаэиол подошла к нему со спины и протянула шкатулку. Самую обычную, с неснятой фаской и не покрытую лаком. Арди тут же ее узнал. Уже не раз видел.
– Спасибо, – поблагодарил он и, поставив шкатулку на широкий парапет, вынимал содержимое и поочередно выставлял в крепления на поясе.
Ему наконец, спустя почти два месяца, снова выдали накопители. Причем лейтенант Дагдаг расщедрился на шесть кристаллов для каждой из Звезд. Да, разумеется, феномен Пресыщения не позволял воспользоваться больше чем четырьмя накопителями для каждой из Звезд за день.
Проверив, что накопители не вывалятся, Ардан повернулся обратно ко Дворцу Царей Прошлого. Величественный, воздушный, словно не от мира сего, главный центр Империи возвышался над спящей Ньювой и ленивыми, редкими автомобилями, ползущими по набережной.
– Ты не соглашайся.
– Что? – переспросил Арди, поворачиваясь к капитану.
Странная женщина, прислонившись спиной к бортику, запрокинула голову над каналом и подставила лицо под падающий снег.
– Когда предложат перевестись к нам, к Кинжалам, ты не соглашайся, Снежный Волк, – прикрыв глаза, наслаждаясь морозными поцелуями снега, пояснила Алоаэиол.
– А должны?
