Вокруг раскинулись широкие, неровные поля, местами заросшие жёсткой травой, местами превращённые в грязные проплешины, где земля будто вспахана взрывами или тяжёлой техникой. Тут и там стоят редкие ангары, такие же, как тот, из которого я только что вышла... огромные металлические коробки, ржавые, с проваленными крышами и распахнутыми воротами.
Деревья есть, но их немного, в основном редкие, кривые, словно ветер годами гнул их в одну сторону. А дальше…
Я щурюсь сильнее.
Примерно в миле отсюда, может чуть дальше, поднимается высокая стена. Не старая, не разрушенная, наоборот, ровная правильная. Огромная линия серого бетона тянется вдоль горизонта, и даже отсюда видно металлические конструкции сверху.
Стена. Та, которой огородили город для того, чтобы игры не выходили за пределы. Чтобы мы не выходили.
Я медленно перевожу взгляд в другую сторону.
Там, примерно на таком же расстоянии, начинают подниматься здания... силуэты разрушенных многоэтажек, башни, каркасы домов. Центр города где-то там, среди них.
Значит… Меня выкинуло почти на окраину. Просто восхитительно.
Я снова оглядываюсь вокруг.
Никого. Ни движения. Ни звука. Даже чертовых камер сверху не видно, возможно, я уничтожила ту единственную, что была поблизости.
Остается только ветер, гуляющий по полю, и тихий скрип металла где-то на крыше ангара.
После мой взгляд медленно опускается вниз. И я замираю.
Чёрт.
Крови слишком много, там, при плохом освещении все выглядело несколько лучше, чем сейчас.
Моя одежда пропитана ею почти полностью. Легкая куртка тёмная, поэтому это не так заметно, но рукава липкие, тяжёлые. Футболка под ней тёмно-красная, местами почти чёрная. Штаны тоже в пятнах: где-то моя кровь, где-то кровь гиен или других, убитых ими, животных.
Я даже не уверена, сколько из этого моё.
Горло сжимается.
Почему-то пока взгляд так и продолжает блуждать по внешнему виду, то я думаю о совершенно нелепой мысли, что камера заляпалась. Рука сама тянется к груди, к тому небольшому предмету, который Лианна сунула мне перед тем, как всё началось. Замираю, а после плюю на пальцы начинаю стирать кровь с поверхности, размазывая её по корпусу.
Пальцы дрожат.
- Ну смотри… - тихо бормочу я себе под нос хриплым голосом.
Не знаю, зачем. Чтобы Кейн видел, как это место пытается меня убить? Если он, конечно, смотрит. Не собирается ведь он два дня без перерыва смотреть трансляцию, если она еще вообще цела.
Он может меня слышать? Неважно.
Сейчас есть кое-что более важное. Например, насколько всё хреново.
Сглатываю и медленно поднимаю край пропитанной кровью футболки. Куртку приходится отодвинуть в сторону.
Когда я наконец вижу бок, желудок неприятно сжимается.
Укус выглядит хуже, чем я надеялась. Челюсти гиены оставили глубокие рваные следы между рёбрами. Два ряда проколов, из которых всё ещё сочится кровь. Кожа вокруг уже начинает темнеть, опухать, а один из проколов выглядит особенно плохо, как будто зуб прошёл глубже остальных.
Каждый вдох заставляет рану пульсировать.
Стиснув зубы, осторожно провожу пальцами чуть ниже, проверяя, не торчит ли что-нибудь изнутри. К счастью… кажется, нет. Правда, крови всё равно слишком много.
Я перевожу взгляд на руку. Запястье тоже выглядит отвратительно. Зубы оставили глубокую дугу из проколов, один из которых разорвал кожу так, что кровь медленно стекает по ладони и капает с пальцев.
- Отлично… - выдыхаю я сквозь зубы. - Ладно... надо думать более оптимистично, да? - бормочу под нос, но говорю не для себя, а представляя, что Кейн слышит. Мне почему-то жутко хочется поговорить, хоть и через силу, вернее, мне страшно. И больно. Очень и очень больно. А это отвлекает. - Если бы вместо гиен мне попалось пять игроков, то все было бы хуже... это я еще легко отделалась... А теперь, кажется, это дело надо перевязать.
Сейчас.
Я стягиваю куртку и опускаю её на землю рядом с собой, после чего хватаюсь за край футболки.
Материал мокрый, липкий.
Руки дрожат, когда я начинаю разрывать ткань. Сначала ни черта не получается, потом ткань с треском поддаётся.
Я буквально отрываю половину футболки, оставляя живот полностью открытым прохладному воздуху, и на секунду сгибаюсь пополам, потому что движение тянет рану так, будто в нее снова кто-то вгрызается.
Слёзы сами продолжают скатываться по щекам, и я не могу их никак остановить.
Быстро, пока руки ещё слушаются, складываю ткань в несколько слоёв и прижимаю к боку, после чего начинаю обматывать вокруг рёбер. Её всё равно не так много, как хотелось бы, но это уже что-то.
Дышу коротко, через зубы, иногда почти всхлипывая, но всё равно плотно затягиваю узел. После отрываю ещё небольшой кусок ткани, которым обматываю запястье.
Кровь почти сразу начинает пропитывать повязку, но хотя бы перестаёт течь так быстро.
Когда всё заканчивается, я на секунду просто опускаю голову.
Слёзы продолжают капать на землю.
Тело всё ещё трясёт. Но я жива. Пока.
Секунда. Две... Десять... Проходит двадцать секунд, когда я наконец через не прекращающуюся боль все же наклоняюсь, поднимаю куртку и надеваю её обратно, медленно просовывая руки в рукава. Холодная и липкая ткань касается кожи.
Застёгиваю молнию. Потом поднимаю трубу. Металл тяжёлый, холодный, но когда я опираюсь на него, становится немного легче держать равновесие.
Хорошо. Хотя в ситуации, в которой я оказалась, нет ни хрена хорошего.
Те здания. Мне нужно добраться до них. Взобраться и придерживаться прежнего плана - добраться до центра, хотя мне все больше не хочется этого делать.
Я делаю первый шаг.
Боль тут же вспыхивает в боку, заставляя меня почти согнуться, но я всё равно продолжаю идти, опираясь на трубу.
Глава 4
Пока иду, то мысли так и крутятся в голове. Большинство из них нехорошие и эгоистичные в некоторой степени.
Я все больше хочу развернуться и пойти в обратную сторону, чтобы переждать там. Не прям в том ангаре, но где-то неподалеку. Игроков там почти нет, единственная возможная опасность - животные, которые, наверняка, всё равно будут ближе к центру из-за шума и других игроков. Ловушки… тоже не думаю, что должны быть.
Да, я бы вполне могла там переждать оставшееся время. Даже если я заразилась бешенством из-за укусов гиен, то вряд ли умру в следующие два дня, а дальше меня вылечат. Без воды... трудно, будет обезвоживание, но я продержалась бы.
Что касается Андера, то чем я могу помочь в таком состоянии? Буду только мешаться или сделаю хуже. Не думаю, что он бы кинулся меня искать, если я в ближайшее время не попаду в место предполагаемой встречи. Это было бы глупо с его стороны. А так... он бы мог переждать там с учетом своего состояния. Я же здесь.
Я просто хочу жить. А то, что я продолжаю сейчас делать - идти, не только глупо, но и самоубийственно глупо.
Шаг.
Ещё шаг.
Ещё.
Наверняка, если Дарси смотрит сейчас или увидит чуть позже, то задастся тем же вопросом. Зачем я иду туда, где более опасно? Надеюсь, она врезала за меня Милли. Хотела бы я на это посмотреть, а лучше вернуться хотя бы на пять минут в свою прежнюю реальность и сделать это самой. Хорошие мысли. Определенно лучше, чем все предыдущие. Я даже почти улыбаюсь сквозь редкие всхлипывания от боли.
Поля постепенно заканчиваются.
Сначала под ногами появляется больше гравия, потом грязь сменяется старым растрескавшимся асфальтом. Колёса когда-то давно оставили на нём чёрные полосы, но теперь они почти стёрлись, растворившись среди трещин и сорняков.
Первые невысокие здания поднимаются впереди. Два этажа, максимум три. Складские помещения, мастерские, какие-то старые магазины с выбитыми витринами.
Я останавливаюсь на секунду, потому что труба скребёт по асфальту слишком громко, поэтому поднимаю её, отрывая конец от земли. Металл тяжёлый, руки тут же начинают ныть, зато звук исчезает.
Теперь я просто несу её.
Иду вдоль стены одного из зданий, почти прижимаясь к ней плечом. Тень здесь холоднее, асфальт под ногами ровнее.
Каждый шаг всё равно отдаётся болью, но хотя бы не приходится скользить по грязи.
Я стараюсь смотреть вокруг. Правда стараюсь, но ничего не узнаю. Ни улиц. Ни зданий. Ни вывесок. Ничего, что показывал Кейн.
Вроде бы я вижу здание, что выше остальных, поэтому беру курс на него, чтобы также залезть на крышу и понять, как далеко административный центр.
Проходя мимо очередного магазина, останавливаюсь и возвращаюсь, так как вижу внутри бутылки с водой. Несколько, но все же.
Как удобно.
Сначала я думаю, что это очередная ловушка, поэтому следующие пять минут трачу на то, чтобы прощупать почву трубой, но ничего не нахожу. Спокойно забираю одну и выпиваю её почти всю, а вторую кладу в глубокий карман куртки, который застегиваю. Больше здесь ничего полезного нет, только дурацкие камеры возвращаются, но более не приближаются. Всего лишь понадобилось сломать две штуки, чтобы они поняли, что я не настроена на съемку. Пусть других сорока игроков снимают. Или больше. Или меньше. Почему-то я склоняюсь к последнему варианту.
Конечно, я не дура, чтобы не понять, что воду оставили они, кто подготавливал здесь кое-что. Так сказать... возможные ресурсы, чтобы слегка упростить наши мучения.
Может быть, она была отравлена...? Это считалось бы за ловушку? Отлично. Очень вовремя пришла мысль.
Здание впереди постепенно становится ближе.
Оно действительно выше остальных, этажей шесть или семь, может больше, если считать разрушенную часть крыши. Стёкла почти везде выбиты, кое-где торчат металлические рамы, а на фасаде всё ещё видны остатки какой-то старой вывески, от которой остались только кривые буквы.
Я как раз подхожу к входу, когда слышу звук. Сначала думаю, что мне показалось. Но потом до ушей доносится приглушенный голос.
Слов не разобрать, но это точно человеческая речь.
Замираю так резко, что мышцы в боку болезненно сводит.
Дыхание тут же сбивается.
Ещё один голос, только чуть громче.
Чёрт.
Я медленно отступаю назад на два шага, стараясь даже подошвами не шуршать по асфальту. Сердце снова начинает колотиться быстрее, а пальцы сами сильнее сжимают трубу.
Игроки. Это точно кто-то из игроков. Больше некому.
Осторожно приседаю, потому что если останусь стоять, то меня могут увидеть. Боль в боку тут же вспыхивает горячей полосой, заставляя зубы стиснуться, но я всё равно опускаюсь ниже и, пригнувшись, перебегаю к ближайшему оконному проёму без стекла, который находится чуть в стороне от двери.
Я прижимаюсь к стене и медленно, осторожно выглядываю внутрь, почти сразу мысленно ругаюсь про себя. Должно быть, я исчерпала удачу на всю оставшуюся жизнь.
Внутри двое. Я узнаю их почти мгновенно. Сто тридцать девятый и сто шестьдесят третий. Хавьер и Рассел. Дружки Киры.
Конечно. Ну конечно они нашли друг друга.
Они стоят почти посреди пустого помещения, среди перевёрнутых столов и разбросанных ящиков, и о чём-то говорят между собой. Слов не слышно, но по жестам понятно, обсуждают что-то довольно спокойно, у них явно всё под контролем.
Внутри поднимается неприятное напряжение.
- Просто прекрасно… - шепчу себе под нос.
Мой взгляд скользит дальше и тогда я замечаю тело, которое лежит у стены, чуть в стороне от них.
Сначала я вижу только ноги, потом много крови.
Горло неприятно сжимается, когда я прищуриваюсь и наконец узнаю лицо.
Тот самый. Игрок, про которого говорил Андер с Кейном. Тот, которого он не успел добить в первом контуре. Похоже, эти двое решили закончить работу за него.
Судя по тому, как кровь растеклась по полу, произошло это не так давно.
Я снова перевожу взгляд на них.
Сто тридцать девятый что-то говорит и пинает тело носком ботинка, проверяя, точно ли тот мёртв. Сто шестьдесят третий в это время смотрит в сторону окна, и именно в его руке я замечаю отблеск металла. У него нож? Откуда?
Я мгновенно отдёргиваю голову обратно за стену.
Сердце колотится так сильно, что кажется, его услышат даже через стену.
Два. Это уже плохо. Хотя, и один игрок тоже плохо. Но хуже другое.
Я осторожно оглядываюсь по сторонам улицы.
