— Ты… — я задыхаюсь от ярости и бессилия. — Ты используешь мою мать как разменную монету.
— Нет, — он качает головой, я не могу прочитать эмоцию в его глазах. — Я предлагаю тебе стать щитом для твоей матери. Ее безопасность станет прямым следствием твоего разумного выбора. Ее благополучие будет гарантировано нашим браком. Твой отец, признав тебя, будет вынужден защищать и ее. Я не отнимаю у тебя семью, Эмма. Я предлагаю тебе ее сохранить. Правда, несколько нетривиальным способом.
Его логика извращена, но ужасно убедительна. Он предлагает не просто сделку. Он предлагает мне роль спасительницы, платой за которую станет моя свобода.
— И если я соглашусь… вы оставите ее в покое? — переспрашиваю я, ища в его глазах хоть крупицу правды.
— Андрей исчезнет из ее жизни навсегда. Я лично позабочусь о том, чтобы у нее был лучший врач в городе. Ей больше не придется экономить на хороших лекарствах. Ты получишь возможность звонить ей каждый день, уверять ее, что у тебя все прекрасно, что ты вышла замуж за успешного человека. Она будет счастлива за тебя.
Он говорит так убедительно, что на секунду я почти готова в это поверить. Почти.
— А если я откажусь?
Взгляд Германа темнеет. Вся притворная мягкость исчезает без следа.
— Тогда Андрей получит другие инструкции. И твои звонки матери будут состоять не из слов утешения, а из твоей мольбы о пощаде, пока он будет делать свою работу на твоих глазах. Выбор, как всегда, за тобой, Эмма. Мир и безопасность для твоей матери или ад для вас обеих.
Он отступает на шаг, давая мне пространство, но его присутствие по-прежнему давит на меня всей своей тяжестью.
— Я не прошу твоей любви и не требую твоих чувств. Мне нужно твое разумное решение. Скажи “да” — и через час ты будешь в теплой ванной, тебя накормят, оденут в чистую одежду и процесс примирения с твоим отцом начнется. Скажи “нет”… — он бросает взгляд на железную дверь. — И ты останешься здесь, в ожидании следующего визита Андрея к твоей матери. У тебя есть пять минут, чтобы решить судьбу двух человек.
Он поворачивается, отходит от дивана и берет в руки планшет, делая вид, что просматривает что-то. Но я чувствую его взгляд на себе. Он ждет. Игра началась, и ставки в ней — это жизни тех, кого я люблю.
Я закрываю глаза. Пять минут. Всего пять минут, чтобы принять решение, которое сломает мою жизнь, но, возможно, спасет жизнь моей мамы.
— У нас с тобой нет вариантов, — Герман откладывает гаджет и надвигается на меня. — Ты принимаешь мое предложение и становишься моей женой, и твоему отцу не остается ничего иного, кроме как заключить перемирие.
— Разве недостаточно того, что ты меня похитил? — с ненавистью смотрю на мужчину, который держит меня в подвале и угрожает моей матери.
— Нет, принцесса. Твой отец ни за что не признается, что его незаконную дочь, которую он так упорно прятал, украли и надругались над ней.
— Надругались? — я вздрагиваю в ужасе, но он игнорирует мою реакцию.
— Ему проще будет забыть о тебе. Но если его главный противник женится на ней, тогда ему будет выгодно признать тебя и заключить мир.
— Все не так… — я пытаюсь отодвинуться, пока он надвигается на меня, снимая с запястья дорогие часы и небрежно бросая их на сиденье стула. — Вы же не тронете меня? Вы же не…
Мой вопрос повисает в воздухе, наивный и детский. В его глазах я читаю ответ, от которого кровь стынет в жилах.
— Я? Теперь ты моя невеста, хочешь ты того или нет, — он расстегивает пуговицу на рубашке. — Пришла пора узнать друг друга ближе.
Он делает последний шаг, и его тень окончательно поглощает меня. Словно сама тьма сошла со стен, чтобы забрать последние остатки надежды.
Глава 5
Холодный ужас, липкий и осязаемый, сжимает грудь, не давая вдохнуть. Герман стоит в паре шагов от меня, не касаясь, но я ощущаю его близость, она давит на меня.
— Зачем ты раздеваешься? — вспыхиваю, отползая в дальний угол дивана. — Боишься испачкать рубашку, потому что все же применишь физическую силу?
Он медленно, будто впереди бесконечный запас времени, расстегивает пуговицу за пуговицей, обнажая татуированный торс.
У меня перехватывает дыхание и пересыхает во рту при виде мускулистого торса, сплошняком покрытого цветными рисунками. Я как завороженная наблюдаю за тем, как он переключается на манжеты.
Адреналин разливается по венам, и меня бросает в жар, и лоб покрывается испариной.
— Я всего лишь сделаю так, Эмма, чтобы у тебя не осталось ни малейшего шанса избавиться от меня. И применять физическую силу можно по-разному, — говорит низко, хрипло. — Сейчас мы будем знакомиться с тобой как мужчина и женщина, которые собираются вступить в брак.
— Пяти минут не прошло!
— Поэтому я не собираюсь терять их зря. Не давая тебе возможности сморозить глупость.
— Ты не дотронешься до меня! — перехожу на “ты”, наплевав на всякое воспитание. Да и о чем можно говорить, если этот мужчина собирается взять меня силой? — Лучше побей, чем…
— Это совершенно не мои методы. Я предлагаю тебе урок. Урок о том, что твое тело отныне принадлежит мне. Начиная с этой секунды.
Он делает шаг вперед. Сердце в грудной клетке разгоняется до немыслимых скоростей. Стоит взглянуть в его глаза, и меня охватывает паника, потому что кажется, что зрачок полностью поглотил ореховую радужку.
Я инстинктивно вжимаюсь в спинку дивана, впиваясь в нее пальцами. Аромат его парфюма, дорогой и холодный, смешивается с запахом сырости, и от этой гремучей смеси кружится голова. Его рука тянется к моему лицу, и я зажмуриваюсь, готовясь к прикосновению, которое обещает стать пыткой.
Внезапно снаружи, за железной дверью, раздаются приглушенные, но настойчивые голоса. Я отчетливо слышу низкий бас моего охранника-громилы. Он будто пытается что-то доказать собеседнику. Другой же, нервный, резкий, спорит с ним.
Герман замирает. Его рука останавливается в сантиметре от моей щеки. Я вижу, как сжимаются его челюсти, а в глазах, еще секунду назад темных и даже демонических, нарастает раздражение.
Он резко разворачивается, отступая от дивана. Облегчение, острое и головокружительное, бьет в виски, но оказывается коротким. Теперь он стоит ко мне спиной, его плечи напряжены. Он похож на хищника, которого отрывают от долгожданной добычи.
Голоса за дверью стихают, сменяясь удаляющимися тяжелыми шагами. Но через мгновение раздается новый звук. Оглушительно громкий, пронзительный звонок мобильного телефона.
Герман играет желваками, а затем шумно выдыхает. Он на секунду замирает, бросая на меня взгляд, полный такого немого обещания вернуться к тому, на чем мы остановились, что по спине снова бегут мурашки.
Затем он достает из кармана брюк телефон, взглянув на экран, и его лицо меняется. Раздражение сменяется .озабоченностью.
— Говори, — отрывисто бросает он в трубку, поворачиваясь к двери.
Я сижу не дыша, прижимая ладони к дрожащим коленям. Неужели я получу отсрочку и встреча с адом отменяется на сегодня?
Или это временная передышка на минуту, на пять?
Но он отступает. В подвале, кроме нас, никого нет, но его присутствие вдруг становится не настолько давящим. Кто-то или что-то оказывается сильнее его желания в эту секунду.
Герман слушает собеседника, изредка вставляя короткие, ничего не значащие фразы:
— Твою мать! Когда? Держи его там.
Потом он бросает последний взгляд в мою сторону. В его взоре читается необъяснимая злость. Будто я виновата в том, что все пошло не так, как он запланировал.
— Придется отложить наш... урок, принцесса, — произносит он, и в его голосе снова появляются знакомые холодные нотки. — Появились вопросы, требующие моего немедленного вмешательства. Но не волнуйся. Наше “знакомство” обязательно состоится.
Он отворачивается и выходит не оглядываясь. Железная дверь захлопывается с оглушительным лязгом, снаружи задвигается засов.
Я остаюсь одна. В тишине. В полумраке. Но теперь сквозь тот страх и отчаяние, которыми было пропитано мое пребывание здесь, пробивается дрожащая искра надежды.
Если что-то способно изменить планы моего тюремщика, значит, и у меня есть возможность повернуть ситуацию в нужную мне сторону. Осталось только понять, что я могу предпринять…
Глава 6
Тишина, наступившая после его ухода, кажется оглушающей. В ушах звенит, а в груди застревает комок ледяного ужаса, не дающий дышать. Я сижу вжавшись в угол дивана и не могу пошевелиться, мысленно повторяя его последнее обещание о продолжении знакомства.
Он подарил мне отсрочку. Пусть это всего лишь оттягивает неминуемое, но даже это кажется даром свыше.
Адреналин медленно отступает, сменяясь мелкой неконтролируемой дрожью, пробирающей до костей. Я обхватываю себя руками, пытаясь согреться, но холод идет изнутри.
Взгляд Германа, ожидание его прикосновения, которое едва не случилось, его намерения — все это произвело на меня неизгладимое впечатление.
Но больше всего меня пугает то, насколько он лицемерная сволочь! Предлагает роль жены, но при этом шантажирует родными.
Мысли путаются. Я никак не могу понять, как я могу согласиться на его безумное предложение. Это значит подписать себе пожизненный приговор жить с посторонним жестоким человеком, которого я буду ненавидеть каждой клеточкой своего тела?
Но если я откажусь, то приговорю маму… Надо бежать, бежать и уговорить ее уехать куда-то. Плевать куда, лишь бы подальше от этого ублюдка.
А для этого нужно думать. Искать слабое место Германа…
Я заставляю себя подняться с дивана и начинаю метаться по крошечному пространству подвала, как загнанный зверь. Голые бетонные стены, потрескавшиеся трубы под потолком, единственная тусклая лампочка в решетке.
Побег? Пока это звучит как фантастика.
Я не смогу вынести дверь и тем более — проскользнуть мимо охраны. Я прикладываю ухо к холодной поверхности. Ни звука.
Шаги за дверью заставляют меня вздрогнуть. Пульс разгоняется до предела, и я жду встречи с Германом. Дверь открывается, и в проеме возникает массивная фигура моего охранника.
Я выдыхаю с облегчением. Потому что, как бы я ни готовилась к очередному столкновению с конкурентом отца, я боюсь его до дрожи.
Громила держит в руках бутылку воды и что-то завернутое в бумагу.
— На, — бросает он, протягивая мне это. — Босс приказал накормить.
Я не двигаюсь с места, смотря на его подношение.
— Как тебя зовут? — спрашиваю я, и мой голос звучит неожиданно твердо.
Здоровяк смотрит на меня, будто я заговорила на марсианском.
— Чего?
— Имя у тебя есть? Мы уже столько времени общаемся, а я понятия не имею, как к тебе обращаться.
Он морщится, явно не в восторге от вопроса.
— Артем. А тебе зачем?
— Приятно познакомиться, Артем, — я делаю шаг вперед. — И передай своему боссу, — я делаю ударение на слове, — что его невеста хочет с ним поговорить. Цивилизованно. Не в подвале, а в его кабинете. И после того, как она примет душ и сытно поест.
Артем фыркает, но в его глазах мелькает что-то вроде удивления.
— Смелая внезапно стала, — говорит он.
— Просто у меня тоже есть предложение, от которого он, возможно, не захочет отказаться, — лгу я, стараясь выглядеть как можно более уверенной в том, что говорю.
— Он еще не вернулся, — зевает.
— Мне нужно в туалет, — радуюсь тому, что его босса нет в доме, и хочу использовать эту возможность. — Сейчас.
Он смотрит на меня с нескрываемым раздражением.
— Поешь, потом отведу.
— Нет. Или ты хочешь, чтобы твой босс застал свою невесту в луже? Думаешь, он будет рад?
Эта фраза оказывается очень действенной. Артем не хочет проблем и гнева Германа. Он бурчит что-то невнятное, разворачивается и жестом показывает:
— Ладно, идем.
В узком коридоре Артем идет впереди. Его широкая спина полностью закрывает обзор на все, что происходит перед ним. Я делаю вид, что спотыкаюсь о неровность пола, и падаю на охранника вплотную, хватаясь за его куртку.
— Осторожно, дура! — он резко отшатывается, отталкивая меня.
— Прости, — бормочу я, отскакивая.
Но моя ладонь уже в кармане его куртки. Легкий, пластмассовый прямоугольник, который я заметила в его руке, когда он водил меня в кабинет к Герману.
— Давай быстрее, — он открывает дверь в туалет. — Две минуты.
Я захожу внутрь, щелкаю замком и прислоняюсь к двери, пытаясь унять дрожь. В кармане лежит зажигалка. Мое единственное оружие.
План прост до безумия. Поджечь что-нибудь, создав хаос и панику. В суматохе можно попробовать убежать.
Осматриваюсь. Туалетная бумага, пластиковая корзина для мусора, полная бумажек. Идеально.
— Давай выходи! — голос за дверью становится жестче.
— Сейчас!
Достаю зажигалку. Рука трясется. Первая попытка — только искра. Вторая — крошечное пламя вырывается на свободу.
— Эй, ты чего там? — громила начинает подозревать неладное.
Я приседаю, подношу огонь к смятым бумажкам в корзине. Они тут же вспыхивают. Желто-красные языки лижут пластик. Дым — густой, едкий, удушливый — заполняет крошечное пространство.
Щелкаю замком и резко выхожу в коридор, захлопывая дверь.
