— Верни ее на место, — бросает Герман, уже поворачиваясь к окну, как будто я перестала для него существовать. — И принеси ей поесть.
Когда грубые руки здоровяка хватают меня под локоть и поднимают с кресла, во мне не остается ничего. Ни надежды, ни сил на сопротивление. Неужели все бесполезно?
— Могу я позвонить отцу? — кричу я, оборачиваясь, до того, как меня вытащат из кабинета.
— Исключено! — бросает Герман, даже не оглянувшись.
Меня снова ведут по тому же коридору, вниз по лестнице, обратно в сырой, пропахший плесенью холод. Скрип железной двери звучит как приговор.
Дверь захлопывается, и я снова одна. В темноте. С одной лишь мыслью о том, что завтра мне придется сделать выбор, которого на самом деле не существует.
Глава 4
— Доброе утро!
Подскакиваю на диване, услышав лязг железной двери и следующий за этим мерзким звуком голос.
Сижу, уставившись на своего утреннего гостя, но не могу выдавить ни слова. Вторая ночь, проведенная в сырости и холоде, не прошла бесследно. Меня колотит, и в горле внезапно все сжимается так, что даже звук вряд ли сможет протиснуться через него.
— Как спалось? — бодрой походкой Герман приближается ко мне, и на его чувственных губах играет легкая улыбка.
Он смотрит на меня так, будто действительно ждет ответа на вопрос. Меня же трясет от его цинизма.
Кажется, будто он надеется, что я сейчас поделюсь с ним впечатлениями от пребывания в подвале, словно это выходной день в лучшем отеле города, но я тут не для того, чтобы расслабляться. Он намеренно запихнул меня сюда, для запугивания.
Сам же Герман, в отличие от меня, выглядит свежим, чистым, в идеально отглаженных темных брюках и белой рубашке, подчеркивающей рельеф мышц. Один взгляд на него вызывает приступ горькой зависти. От него пахнет мятной прохладой зубной пасты, дорогим кофе и стойким пряным парфюмом. Этот аромат нормальной жизни здесь, в аду, кажется самой изощренной пыткой.
— Молчишь? Неужели у нас первая ссора? — усмехается он и садится на стул, который притащил мне накануне амбал вместо обеденного стола.
В его руке планшет. Он нажимает на экран, и тот вспыхивает ослепительным прямоугольником в полумраке.
— Я пришел за ответом, Эмма. Но сначала хочу кое-что тебе показать. Чтобы ты не сомневалась в серьезности моих намерений и в масштабах моего контроля.
По моей спине бегут мурашки. Что он мне покажет? Запись пыток?
— Ты зря пугаешься, — словно читая мои мысли, говорит он. — Пока что, — делает паузу, — это всего лишь видео. Можешь считать его приветом из прежней жизни.
На экране замирает изображение с камеры наблюдения. Качество отличное. Я мгновенно узнаю наш районный супермаркет “Гурман”. И сердце останавливается, потому что я вижу маму. Она стоит у фруктового прилавка, перебирает апельсины и о чем-то увлеченно разговаривает, улыбаясь.
Моя любимая мамулечка.
На ней ее старое синее пальто, которое она носит еще с тех самых времен, когда у нее были богатые поклонники. Она выглядит такой обычной, беззащитной, что мне хочется расплакаться. Ведь она даже не знает, где я.
— Смотри, не отвлекайся, — мягко говорит Герман, менторским тоном.
Камера меняет ракурс. Теперь мама у кассы. Она выкладывает на ленту свои скромные покупки. И тут к ней подходит мужчина. Высокий, спортивный, в темной куртке. Он что-то говорит, мама улыбается, смущенно опускает глаза. Он помогает ей сложить пакеты в тележку. Они несколько минут о чем-то говорят. Незнакомец кажется обаятельным и учтивым, это видно даже без звука. Потом он достает из кармана визитку и протягивает ей. Мама, немного поколебавшись, берет ее и кладет в сумку.
— Кто это? — выдыхаю я, уже зная, что ответ мне не понравится.
— Это Андрей, — голос Германа спокоен и деловит. — Один из моих лучших людей. Очень обаятельный парень, не находишь? Женщинам ему противостоять сложно.
Экран гаснет. В темноте подвала лицо Германа, освещенное лишь тусклой лампой, кажется каким-то зловещим.
— Он продолжает с ней общаться. Уже завтра Андрей поможет твоей матери донести сумки до дома. Зайдет на чашку кофе. Узнает распорядок ее дня. Выслушает ее проблемы, станет той самой жилеткой, в которую она будет плакаться, узнав об исчезновении дочки. А еще он прощупает слабые места в квартире. На всякий случай. А до этого он станет ее добрым другом. А может, и кем-то большим.
Я сглатываю ком в горле. Во рту становится сухо и горько.
— Ты… ты тронешь мою маму? Ты же сказал, что это ниже тебя — бить женщин.
— Я и не буду, — он откладывает планшет и смотрит на меня прямо. — Но у меня много людей, которым незнакомы мои принципы. Андрей, к примеру, считает, что для достижения цели хороши все средства. И он крайне изобретателен.
Все волоски на теле встают дыбом от того, каким равнодушным тоном он рассказывает обо всем мне.
Герман поднимается со стула и подходит ко мне вплотную. Я чувствую исходящее от него тепло.
— Теперь ты понимаешь? Это не абстрактная угроза. Я не бросаю слов на ветер. Ты можешь это остановить. Сейчас. Одним словом.
Я смотрю на него, и впервые ненависть в моей груди перевешивает страх. Он не просто монстр. Он расчетливый манипулятор, который бьет точно в самое больное место.
— Ты… — я задыхаюсь от ярости и бессилия. — Ты используешь мою мать как разменную монету.
— Нет, — он качает головой, я не могу прочитать эмоцию в его глазах. — Я предлагаю тебе стать щитом для твоей матери. Ее безопасность станет прямым следствием твоего разумного выбора. Ее благополучие будет гарантировано нашим браком. Твой отец, признав тебя, будет вынужден защищать и ее. Я не отнимаю у тебя семью, Эмма. Я предлагаю тебе ее сохранить. Правда, несколько нетривиальным способом.
Его логика извращена, но ужасно убедительна. Он предлагает не просто сделку. Он предлагает мне роль спасительницы, платой за которую станет моя свобода.
— И если я соглашусь… вы оставите ее в покое? — переспрашиваю я, ища в его глазах хоть крупицу правды.
— Андрей исчезнет из ее жизни навсегда. Я лично позабочусь о том, чтобы у нее был лучший врач в городе. Ей больше не придется экономить на хороших лекарствах. Ты получишь возможность звонить ей каждый день, уверять ее, что у тебя все прекрасно, что ты вышла замуж за успешного человека. Она будет счастлива за тебя.
Он говорит так убедительно, что на секунду я почти готова в это поверить. Почти.
— А если я откажусь?
Взгляд Германа темнеет. Вся притворная мягкость исчезает без следа.
— Тогда Андрей получит другие инструкции. И твои звонки матери будут состоять не из слов утешения, а из твоей мольбы о пощаде, пока он будет делать свою работу на твоих глазах. Выбор, как всегда, за тобой, Эмма. Мир и безопасность для твоей матери или ад для вас обеих.
Он отступает на шаг, давая мне пространство, но его присутствие по-прежнему давит на меня всей своей тяжестью.
— Я не прошу твоей любви и не требую твоих чувств. Мне нужно твое разумное решение. Скажи “да” — и через час ты будешь в теплой ванной, тебя накормят, оденут в чистую одежду и процесс примирения с твоим отцом начнется. Скажи “нет”… — он бросает взгляд на железную дверь. — И ты останешься здесь, в ожидании следующего визита Андрея к твоей матери. У тебя есть пять минут, чтобы решить судьбу двух человек.
Он поворачивается, отходит от дивана и берет в руки планшет, делая вид, что просматривает что-то. Но я чувствую его взгляд на себе. Он ждет. Игра началась, и ставки в ней — это жизни тех, кого я люблю.
Я закрываю глаза. Пять минут. Всего пять минут, чтобы принять решение, которое сломает мою жизнь, но, возможно, спасет жизнь моей мамы.
— У нас с тобой нет вариантов, — Герман откладывает гаджет и надвигается на меня. — Ты принимаешь мое предложение и становишься моей женой, и твоему отцу не остается ничего иного, кроме как заключить перемирие.
— Разве недостаточно того, что ты меня похитил? — с ненавистью смотрю на мужчину, который держит меня в подвале и угрожает моей матери.
— Нет, принцесса. Твой отец ни за что не признается, что его незаконную дочь, которую он так упорно прятал, украли и надругались над ней.
— Надругались? — я вздрагиваю в ужасе, но он игнорирует мою реакцию.
— Ему проще будет забыть о тебе. Но если его главный противник женится на ней, тогда ему будет выгодно признать тебя и заключить мир.
— Все не так… — я пытаюсь отодвинуться, пока он надвигается на меня, снимая с запястья дорогие часы и небрежно бросая их на сиденье стула. — Вы же не тронете меня? Вы же не…
Мой вопрос повисает в воздухе, наивный и детский. В его глазах я читаю ответ, от которого кровь стынет в жилах.
— Я? Теперь ты моя невеста, хочешь ты того или нет, — он расстегивает пуговицу на рубашке. — Пришла пора узнать друг друга ближе.
Он делает последний шаг, и его тень окончательно поглощает меня. Словно сама тьма сошла со стен, чтобы забрать последние остатки надежды.
Глава 5
Холодный ужас, липкий и осязаемый, сжимает грудь, не давая вдохнуть. Герман стоит в паре шагов от меня, не касаясь, но я ощущаю его близость, она давит на меня.
— Зачем ты раздеваешься? — вспыхиваю, отползая в дальний угол дивана. — Боишься испачкать рубашку, потому что все же применишь физическую силу?
Он медленно, будто впереди бесконечный запас времени, расстегивает пуговицу за пуговицей, обнажая татуированный торс.
У меня перехватывает дыхание и пересыхает во рту при виде мускулистого торса, сплошняком покрытого цветными рисунками. Я как завороженная наблюдаю за тем, как он переключается на манжеты.
Адреналин разливается по венам, и меня бросает в жар, и лоб покрывается испариной.
— Я всего лишь сделаю так, Эмма, чтобы у тебя не осталось ни малейшего шанса избавиться от меня. И применять физическую силу можно по-разному, — говорит низко, хрипло. — Сейчас мы будем знакомиться с тобой как мужчина и женщина, которые собираются вступить в брак.
— Пяти минут не прошло!
— Поэтому я не собираюсь терять их зря. Не давая тебе возможности сморозить глупость.
— Ты не дотронешься до меня! — перехожу на “ты”, наплевав на всякое воспитание. Да и о чем можно говорить, если этот мужчина собирается взять меня силой? — Лучше побей, чем…
— Это совершенно не мои методы. Я предлагаю тебе урок. Урок о том, что твое тело отныне принадлежит мне. Начиная с этой секунды.
Он делает шаг вперед. Сердце в грудной клетке разгоняется до немыслимых скоростей. Стоит взглянуть в его глаза, и меня охватывает паника, потому что кажется, что зрачок полностью поглотил ореховую радужку.
Я инстинктивно вжимаюсь в спинку дивана, впиваясь в нее пальцами. Аромат его парфюма, дорогой и холодный, смешивается с запахом сырости, и от этой гремучей смеси кружится голова. Его рука тянется к моему лицу, и я зажмуриваюсь, готовясь к прикосновению, которое обещает стать пыткой.
Внезапно снаружи, за железной дверью, раздаются приглушенные, но настойчивые голоса. Я отчетливо слышу низкий бас моего охранника-громилы. Он будто пытается что-то доказать собеседнику. Другой же, нервный, резкий, спорит с ним.
Герман замирает. Его рука останавливается в сантиметре от моей щеки. Я вижу, как сжимаются его челюсти, а в глазах, еще секунду назад темных и даже демонических, нарастает раздражение.
Он резко разворачивается, отступая от дивана. Облегчение, острое и головокружительное, бьет в виски, но оказывается коротким. Теперь он стоит ко мне спиной, его плечи напряжены. Он похож на хищника, которого отрывают от долгожданной добычи.
Голоса за дверью стихают, сменяясь удаляющимися тяжелыми шагами. Но через мгновение раздается новый звук. Оглушительно громкий, пронзительный звонок мобильного телефона.
Герман играет желваками, а затем шумно выдыхает. Он на секунду замирает, бросая на меня взгляд, полный такого немого обещания вернуться к тому, на чем мы остановились, что по спине снова бегут мурашки.
Затем он достает из кармана брюк телефон, взглянув на экран, и его лицо меняется. Раздражение сменяется .озабоченностью.
— Говори, — отрывисто бросает он в трубку, поворачиваясь к двери.
Я сижу не дыша, прижимая ладони к дрожащим коленям. Неужели я получу отсрочку и встреча с адом отменяется на сегодня?
Или это временная передышка на минуту, на пять?
Но он отступает. В подвале, кроме нас, никого нет, но его присутствие вдруг становится не настолько давящим. Кто-то или что-то оказывается сильнее его желания в эту секунду.
Герман слушает собеседника, изредка вставляя короткие, ничего не значащие фразы:
— Твою мать! Когда? Держи его там.
Потом он бросает последний взгляд в мою сторону. В его взоре читается необъяснимая злость. Будто я виновата в том, что все пошло не так, как он запланировал.
— Придется отложить наш... урок, принцесса, — произносит он, и в его голосе снова появляются знакомые холодные нотки. — Появились вопросы, требующие моего немедленного вмешательства. Но не волнуйся. Наше “знакомство” обязательно состоится.
Он отворачивается и выходит не оглядываясь. Железная дверь захлопывается с оглушительным лязгом, снаружи задвигается засов.
Я остаюсь одна. В тишине. В полумраке. Но теперь сквозь тот страх и отчаяние, которыми было пропитано мое пребывание здесь, пробивается дрожащая искра надежды.
Если что-то способно изменить планы моего тюремщика, значит, и у меня есть возможность повернуть ситуацию в нужную мне сторону. Осталось только понять, что я могу предпринять…
Глава 6
Тишина, наступившая после его ухода, кажется оглушающей. В ушах звенит, а в груди застревает комок ледяного ужаса, не дающий дышать. Я сижу вжавшись в угол дивана и не могу пошевелиться, мысленно повторяя его последнее обещание о продолжении знакомства.
Он подарил мне отсрочку. Пусть это всего лишь оттягивает неминуемое, но даже это кажется даром свыше.
Адреналин медленно отступает, сменяясь мелкой неконтролируемой дрожью, пробирающей до костей. Я обхватываю себя руками, пытаясь согреться, но холод идет изнутри.
