— А душ? — хочу потянуть время, чтобы он не отвел меня обратно в подвал.
— Не наглей.
— Я потная и вонючая. Думаешь, ему приятно со мной общаться в таком виде?
Артем замирает, окидывая меня взглядом, но затем решает не обращать внимания на мои манипуляции.
Только мы начинаем двигаться в сторону моей лестницы, как Артем замирает.
— Что горит? — тянет носом воздух. — Точно горит что-то.
Охранник возвращается к туалету и заглядывает внутрь. Пламя вырывается в коридор, мгновенной заполняя все серым дымом. Громила видит эту картину, и его лицо искажается паникой. Сирена пожарной сигнализации взрывает тишину.
— Ты что натворила! — орёт он, но уже не на меня, а на ситуацию.
По коридору бегут люди. Поднимается суматоха. Я отступаю в тень, откидывая зажигалку в сторону, радуясь хаосу.
И тут за спинами бегущих людей я вижу Германа. Он идёт твёрдым шагом, с лицом, окаменевшим от гнева. Его взгляд сразу же находит меня и пригвождает к месту. Во рту пересыхает от страха, потому что я понимаю: теперь мне точно не убежать.
Герман подходит ко мне, встаёт так близко, что я чувствую исходящее от него тепло.
— Хороший ход, — произносит он тихо, и от его интонации по коже бегут мурашки. — Но теперь ты играешь по моим правилам. И первое правило: за каждый промах придется отвечать.
И от холода в его голосе становится в тысячу раз страшнее.
Глава 7
— Не трогай меня! Не смей! — пытаюсь вырваться, когда длинные цепкие пальцы обхватывают мое предплечье и Герман тащит меня куда-то прочь от задымленного пространства. — Ты подонок! — кричу, осознавая, что потеряла свой последний шанс на побег. — Отпусти меня! — стараюсь извернуться так, чтобы ударить его, упираюсь ногами, но он, словно бульдозер, тащит меня, несмотря на все сопротивление.
Я спотыкаюсь, но он не дает мне упасть. Приподнимает, будто тряпичную куклу, и снова ставит на ноги.
Сердце бахает в груди. Адреналин растекается по венам, а лицо горит.
— Отпусти! — хватаюсь за косяк, зная, что ничего хорошего меня не ждет наедине с этим чудовищем. Но я буду сопротивляться и биться до последнего.
Он не отвечает. Его молчание пугает меня сильнее крика. Он просто разжимает мои пальцы от косяка, и мы оказываемся не в подвале, а в небольшой, аскетично обставленной комнате без окон. Дверь захлопывается с тихим щелчком. Звук автоматического замка отзывается в тишине гулким эхом.
Герман отпускает мое предплечье, и я отскакиваю к стене, прижимаюсь к ней спиной, пытаясь отдышаться. Он не спеша приближается ко мне.
— На меня смотри! — требует с интонацией, от которой мурашки по коже. — Эмма! — обхватывает мое лицо пальцами, поднимая его на себя и устанавливая зрительный контакт. — Если я сказал смотреть на меня, то значит, ты делаешь, как сказано, ясно? — он не повышает голоса, но от металлических ноток в нем и от всполохов в его глазах у меня пересыхает во рту.
Он стоит так близко, что между нами нет свободного пространства, и я чувствую, как каждый его мускул напряжен до предела.
— Я думал, ты умнее, — произносит с каким-то пренебрежением. — Глупый поступок, Эмма. Очень глупый.
— Я... я просто хотела... — начинаю я, но слова застревают в горле.
— Ты хотела убежать. Но ты не подумала о последствиях, — смотрит на меня так, будто я грязь под его ногами. — Ты сожгла мой туалет, подняла на ноги весь дом, заставила меня отвлечься от действительно важных дел. И за это надо заплатить.
— Чем? — выдыхаю я, чувствуя, как на лбу выступает ледяная испарина. — Вы уже забрали у меня все.
— О нет, принцесса. Все только начинается, — взгляд Германа скользит по моему лицу, задерживается на дрожащих губах, на глазах, наполненных слезами, которые я отчаянно сдерживаю. — Ты хотела поговорить цивилизованно? Говори. Сейчас твой шанс. Сгораю от нетерпения услышать твое “великое” предложение, от которого я не смогу отказаться.
Я замираю. Это был блеф, отчаянная попытка выиграть время. Какой может быть разговор, когда все козыри в его руках? Но отступать некуда.
— Отпусти мою маму, — говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Полностью. Отзови своего человека. Дай мне гарантии, что она в безопасности. И тогда... тогда я сделаю все, что ты захочешь. Я стану твоей идеальной женой. Я не буду сопротивляться. Я буду такой, какой тебе нужно.
Он смотрит на меня долгим, оценивающим взглядом. В его карих глазах мелькает что-то похожее на любопытство.
— Интересно, — произносит он наконец. — Ты предлагаешь сделку?
— У меня нет выбора! — срываюсь я. — Ты сам загнал меня в угол! Ты говоришь, что брак — это сделка. Вот я и предлагаю свои условия. Ее безопасность в обмен на мое полное и безоговорочное сотрудничество.
— Есть одна проблема, Эмма, — он блуждает взором по моему лицу. — Я не верю тебе. Твое “полное сотрудничество” продлится ровно до тех пор, пока ты не окажешься у ворот этого дома. Ты сожжешь его дотла, лишь бы вырваться на свободу. Твое слово ничего не стоит.
Мне становится горько от его недоверия, хотя я и понимаю, что у Германа нет причин мне верить.
— А что тогда стоит? — шепчу я.
— Действия. Доказательства, — он снова поворачивается ко мне. — Твое предложение я принимаю, но с коррекцией. Твоя мать будет в безопасности, но Андрей останется рядом. Как страховка. Он станет ее ангелом-хранителем. Пока ты ведешь себя хорошо, он будет просто тенью на горизонте. Стоит тебе сделать еще одну глупость вроде сегодняшней... — Герман пожимает плечами, и это многозначительное движение страшнее любых подробностей.
Ледяная пустота заполняет легкие. Этот человек мыслит на несколько шагов вперед, блокируя все возможные лазейки.
— А теперь о плате за сегодняшний фокус с огнем, — его голос становится тише и опаснее.
Внезапно он разжимает пальцы, но не убирает их от моего лица. Подушечками мягко касается моей щеки. Я вздрагиваю, как от удара током, и открываю глаза. Он смотрит на меня с тем же странным, нечитаемым выражением.
— Нервная, — говорит он, словно угадывая мои мысли. Его пальцы скользят по линии моей челюсти к подбородку, заставляя меня поднять голову. — Но урок должен быть усвоен. С сегодняшнего дня ты переезжаешь в комнату наверху. В ту самую гостевую, о которой ты так мечтала. С кроватью, постелью и душем.
Я смотрю на него в полном недоумении. Это награда? За поджог?
— Но это не признак моей слабости, Эмма, — его губы изгибаются в холодной улыбке. — Это твоя новая клетка. Более комфортная, но от этого не менее прочная. И твой урок... твой урок в том, что даже в комфорте ты останешься моей пленницей. И чем больше удобств я тебе предоставлю, тем больше контроля за тобой будет. Поняла?
— Да, — выдыхаю я, чувствуя, как последние силы покидают меня. — Я поняла.
— Прекрасно, — он отпускает мое лицо. — Артем отведет тебя в твои новые апартаменты. И, Эмма? — Герман делает паузу у двери. — Попробуй поджечь что-нибудь еще — посмотрим, чем это закончится для твоей милой мамочки. А пока мне нужно разбираться с последствиями твоих “игр”.
Монстр выходит, и я остаюсь одна посреди комнаты, дрожа от осознания простой истины: желая сбежать, я только сильнее загнала себя в угол.
Глава 8
Новые условия гораздо лучше прежних. У меня есть нормальная спальня. Кровать застелена белоснежным бельем, сквозь шторы на окнах пробивается дневной свет, а за соседней дверью прячется крохотная ванная.
Сразу после своего “переезда” я залезла в душ и провела там, по ощущениям, целую вечность.
Отогревала кости от холода, который пропитал меня насквозь. И теперь хочется плавиться в крутом кипятке, чтобы пропариться на будущее, вдруг снова спрячут за неугодность. Правда, до тех пор, пока я не придумала, как нас с мамой вытащить из этой передряги, придется подыграть Герману и притвориться его… невестой.
После душа меня ждал сытный горячий ужин, который я даже не смогла доесть, и вырубилась, даже не выключив телевизор, висящий напротив кровати.
Просыпаюсь я от ощущения, будто на меня кто-то смотрит. Распахиваю глаза и вздрагиваю, замечая неподвижную тень в кресле напротив.
Она не двигается, и мне в какой-то момент начинает казаться, что это сама смерть пришла за мной.
Но затем тень щелкает зажигалкой, освещая мужское лицо, и мне становится еще страшнее.
— Что ты тут делаешь? — слежу за тем, как появляется небольшой огонек и сразу прячется, а затем все по новой.
— Думаю, — отвечает хрипло.
— Почему здесь? — не знаю, откуда у меня берутся силы на разговор с ним, потому что внутри все стынет от страха, что он пришел закончить начатое.
Я приподнимаюсь на локте, натягивая одеяло до подбородка, чувствуя себя абсолютно беззащитной в тонкой пижаме, которую кто-то принес мне вместо моей грязной одежды.
Он не отвечает сразу. Внезапно он подносит зажигалку к лицу, и я вижу появившуюся оранжевую точку, понимая, что Герман прикурил сигарету.
Огонек вырисовывает в темноте плавную дугу, когда он затягивается. На мгновение освещается его твердый подбородок и сжатые губы.
— Мой дом — мои правила, — наконец отвечает он на мой вопрос. В его тоне нет злости, лишь холод и равнодушие, которые снова пробирают меня до самых костей. — Я могу находиться где угодно в своем доме. В том числе и в комнате своей невесты, чтобы убедиться, что с ней все в порядке.
— Со мной все прекрасно, — выдавливаю я, стараясь скрыть страх. — Как ты мог заметить, ничего не горит. Пока что. И я бы на твоем месте не приходила ко мне с зажигалкой.
Он фыркает, и этот звук отдает чем-то похожим на короткий, сухой смешок.
— Остроумие в твоем положении — сомнительная роскошь, Эмма. Но мне нравится твой дух. Жаль, что со временем от него ничего не останется.
От этих слов по спине бегут ледяные мурашки. Я молчу, впиваясь глазами в темноту, пытаясь разглядеть выражение его лица.
— Завтра у нас важный день, — продолжает он, и сигарета снова вспыхивает. — Твой отец согласился на встречу.
Сердце замирает, а затем начинает колотиться с новой силой. Отец. Тот самый человек, из-за которого я оказалась в этой ловушке.
— Он... он знает, что я здесь?
— Он знает, что ты жива и невредима. Пока что. И что у нас с тобой... взаимовыгодные планы. Встреча состоится здесь, в полдень. Ты будешь присутствовать и выглядеть достойно. И тебе придется вести себя так, как я скажу. Поняла?
В его голосе сквозит сталь. Потому что ему не нужно опускаться до просьб.
— А если я откажусь? Устрою истерику и расскажу ему, что ты меня похитил и держишь здесь против моей воли? — пробую я возразить, хотя внутри все сжимается от страха.
Герман медленно поднимается с кресла. Его высокая фигура заслоняет слабый свет из окна, превращаясь в сплошную черную глыбу. Он делает несколько шагов к кровати, и я невольно отодвигаюсь к изголовью.
— Тогда я позвоню Андрею, — говорит он тихо, и его голос ползет по комнате, как ядовитая змея, — и ты сама попросишь своего папашу не вмешиваться, пока твоя мама будет молить о пощаде на другом конце провода. Ты хочешь такого развития событий?
В горле встает ком. Я снова оказываюсь перед тем же выбором. Только ставки стали еще выше.
— Нет, — шепчу я, принимая поражение.
— Умная девочка, — в его голосе сквозит удовлетворение. Он наклоняется, и его рука протягивается к моему лицу.
Я зажмуриваюсь, ожидая прикосновения, удара — чего угодно. Но его пальцы лишь на секунду касаются моей щеки, скользят по линии роста волос. Прикосновение на удивление легкое, почти невесомое, но от него бросает в дрожь.
— Спи, принцесса, — говорит Герман, и его дыхание, пахнущее табаком, опаляет мою кожу. — Завтра тебе понадобятся силы. Чтобы сыграть свою роль безупречно.
Он выпрямляется. Я слышу его удаляющиеся шаги, щелчок замка. Дверь закрывается, и я снова одна.
Но теперь одиночество становится другим. Оно наполнено его присутствием, его угрозами, его обещаниями. Я опускаюсь на подушку и смотрю в потолок, понимая, что завтрашний день не принесет мне свободы. Он лишь затянет петлю на моей шее еще туже.
Завтра я увижу отца. Человека, который подарил мне жизнь и который теперь, сам того не ведая, подписывает мне пожизненный приговор. И мне придется улыбаться и делать вид, что все идет так, как должно.
Потому что цена за правду стала неподъемной.
Глава 9
— Доброе утро, — заходит в комнату молоденькая девушка, держа в руках поднос.
— Доброе, — озадаченно смотрю на нее и на то, как она ставит поднос на небольшой столик.
— Меня зовут Ася, и я буду помогать вам, — даже в полумраке комнаты я вижу, что ее улыбка натянута.
Ася отводит глаза в сторону и спешит раздвинуть шторы. Яркий свет бьет в лицо, и я морщусь, чувствуя себя так, будто мне обожгли радужку.
Зажмуриваюсь и приподнимаюсь на постели. Похоже, мне все же удалось уснуть после визита ночного гостя. Хотя я, кажется, ворочалась до тех пор, пока не услышала за окном шум двигателя автомобиля и мужские голоса.
Девушка возвращается к моей кровати, стараясь улыбаться, но смотря на меня как-то слишком робко, как будто она делает это через силу.
Теперь у меня получается ее рассмотреть. Светлые крашеные волосы стянуты в тугой пучок, длинные ресницы, карие глаза, нос пуговкой и пухлые губки. Красивая. А под форменным платьем горничной видно стройную фигуру.
А Герман не промах. Окружил себя не только мордоворотами, но и красивыми девушками, видимо чтобы глаз радовался и, возможно, даже то, что находится в паховой области. Если он действительно спит со своим персоналом, тогда мне бояться нечего, да? Найдутся те, кто исполнят за меня супружеский долг.
— Ася, ты не представляешь, как я тебе рада, — хочу произвести на нее правильное впечатление.
Ведь если эта девушка испытывает к Герману романтические чувства, то она с радостью поможет мне выбраться из этой передряги.
— Правда? — смущенно спрашивает она.
— Чистейшая! — я присаживаюсь на кровати, обхватив колени.
Поднос с завтраком пахнет так соблазнительно, что слюнки текут, но я делаю вид, что еда меня не интересует.
— Ты первая, кто зашел ко мне без угроз и ультиматумов. Как ты здесь оказалась? Работать в таком... месте...
Ася опускает взгляд, расправляя невидимые складки на кипенно-белом фартуке.
— Это хорошая работа. Платят достойно и вовремя. И Герман Альбертович... он справедливый.
Справедливый? Это слово режет слух. Я сдерживаю порыв расхохотаться ей в лицо. Мы точно говорим об одном и том же человеке?
— Да? А он не... — я делаю паузу, придавая лицу выражение наивного любопытства, — не слишком требовательный? Я имею в виду с девушками. Мне кажется, что он из тех, кто может заставить делать все что угодно, невзирая на согласие.
