Пишу быстро сообщение Лео, чтобы присмотрел за сестрой, (и в кого она такая ищущая приключений?) и завожу двигатель.
Добираюсь до клуба за пятнадцать минут и сразу же иду в раздевалку. Переодеваюсь в спортивные шорты и принимаюсь заматывать костяшки бинтами, когда без стука входит тот, кого я меньше всего ожидаю здесь сегодня.
Дамир.
Его глаза заливают ненавистью. Мои, уверен, тоже.
Наше противостояние началось с первого взгляда. Он наглый оборванец. Дикаренок, который научился держать удар и почему-то решил поставить меня на место. Это было год назад, до моего отъезда и того рокового дня… Возвращаясь, я был уверен, что больше никогда не встречу доморощенного рестлера. Он не должен был быть здесь!
Но в первый же вечер состоялся наш бой, где я увидел в нем не только дикаря и оборванца, а зверя, готового сражаться со мной до последнего. В тот вечер он победил.
Черные волосы гладко зачесаны назад, на нем брюки и рубашка. Сегодня он похож не на бойца, а на человека, который платит за бой. А я рядом — на того, за кого заплатили.
Бесит.
— Что ты здесь забыл? — спрашиваю.
Отворачиваюсь и продолжаю мотать бинты.
— Был неподалеку. Решил пожелать удачи. И попросить об одном.
Он останавливается в метре от меня. Я чувствую его ярость даже сквозь кривую улыбку.
— Дать новичку продержаться хотя бы минуту? — киваю на дверь, за которой гудит публика.
— Не падай на колени сразу, — скалится Дамир. — Дай людям насладиться твоей слабостью.
Его ровный и белоснежный ряд зубов так и манит, чтобы я приземлил в них свой кулак.
Он говорит это специально. Выводит меня из себя, чтобы я совершил ошибку. Уж что-что, а Дамир никогда не считал меня слабым. Иначе бы он просто не вставал со мной на ринг.
И все же это задевает.
Дамир уходит, смерив меня высокомерным взглядом и спустя несколько минут ко мне заглядывает администратор боев.
— Кир, сегодня у тебя четыре боя. Потянешь? — спрашивает он, едва переступив порог.
— … без проблем, — отвечаю после паузы. — А с чего такой интерес к моей персоне? Четыре боя!
Ибрагим ведет плечом и уводит взгляд.
— Запрос зрителя. Ну так что? Обещают хорошие деньги.
Вспоминаю самодовольную рожу Дамира и свой… пустой кошелек. И тот и другой хочется набить.
На карте осталось столько, что едва хватит на бензин.
— Без проблем, — отвечаю, разминая плечи. — Но если будут все четыре победы, я хочу тридцать процентов сверху. За интерес и оплата выше.
Четыре коротких боя. До нокаута или отказа. Между ними — только несколько минут, чтобы отдышаться и сделать глоток воды.
— Десять, — отрезает Ибрагим.
— Двадцать пять.
— Двадцать.
— Идет, — отвечаю, подумав.
Ибрагим несколько нервно вращает четками в своей руке. В его взгляде появляется какая-то темнота. Большой палец Ибрагима замирает на очередной бусине. Он снова отводит глаза.
— Но нужно еще переговорить с владельцем. Пока выиграй четыре боя, Кир. Покажи, что достоин повышенной ставки. А то языком чесать все могут и деньги клянчить.
Когда за ним захлопывается дверь. Смотрю на нее и думаю: четыре боя по запросу неизвестного зрителя. Слишком удачное совпадение.
Я выхожу на ринг. Два первых боя проходят без проблем, если не считать несколько упущенных ударов по ребрам и один в челюсть.
Капа давно наполнилась кровью, но зубы вроде целы.
На третьем бое сбитое дыхание становится проблемой. Перерывов между раундами практически нет. Это подстегивает интерес публики, когда боец на пределе, на максималках.
Бесчеловечно? Определенно. Но здесь и нет людей.
Концентрация падает. Бинты пропитываются кровью насквозь, а в воздухе слишком густо пахнет потом и пивом.
Но я все-таки одерживаю свою третью победу.
Четвертый выходит свежим. Ни синяка, ни сбитого дыхания. И слишком довольная улыбка для новичка.
Может, поэтому в четвертом бою меня уже мутузят. Печень, почки, поддых, пару раз по голове. На теле стремительно растекаются сине-красные подтеки. Каждый вдох чувствуется сухой колючкой в горле и резью в легких.
Глаз заплывает, из носа течет кровь, оседая соленым металлом на разбитых губах. Вкладываю остаток сил в удар под подбородок противника.
Он падает навзничь. Я — на колени. Дышу, дышу. Через колючую боль во всем теле и пустой звон в голове.
Санитар перелезает через канаты и сначала подходит к проигравшему. Осматривает, щупает пульс, переворачивает. Мной занимаются в последнюю очередь и только для вида. Жив, и вали нахер.
Я вырываю бутылку воды у кого-то из зрителей и выливаю содержимое себе на голову. Трясу ею, разбрызгивая смесью крови и воды.
— Плюс тридцать процентов, — на уставших ногах подхожу к администратору и тычу в него пальцем. — Наличкой.
Ибрагим щурится.
— Мы договаривались на двадцать.
— Тогда я еще не знал, что ты выставишь меня против четырех мясников без перерыва на глоток воздуха.
Мышцы трясет, язык еле ворочается. Со стороны я похожу на пьяного.
Администратор искусственно улыбается, но кивает. Уходя, его взгляд скользит по моим синякам и ранам. Он возвращается спустя десять минут и дает конверт.
— До встречи через неделю, — довольно гремит мне в спину.
Домой попадаю через час. Дорогу не помню, доезжаю на автомате. Кажется, я едва не вылетел с дороги и дважды точно задел бордюр. Нужно будет отвезти машину в автосервис.
Тело не чувствую, сознание то всплывает, то снова гаснет.
Падаю на кровать, даже не смыв с себя кровь, пот и грязь. Проваливаюсь в беспокойный сон. Будит меня знакомый голос с издевательскими нотками:
— Ну ты и дал вчера жару. Глаза открывай. Прости, глаз. Я лекаря привел. Тебя нужно нормально осмотреть.
— Свалил на хер, Лео, — сипло говорю. Горло раздирает.
— Не свалю. Так уж вышло, что ты мой брат.
— Свали по-братски.
— Заткнись по-братски и готовь бабло на лекаря. Вчера ты сорвал нехилый куш.
Глава 16. Яна
Две недели Кирилл не появлялся в институте. Не то чтобы я следила. Просто об этом постоянно шептались, его машины не было на парковке и Лара обмолвилась, что ее брат словил какой-то сильный вирус и слег.
Знаю я, что это за вирус.
В закрытую группу, посвященную подпольным боям, я вступила с пустого аккаунта, созданного наспех. До сих пор не понимаю, зачем администраторы приняли мою заявку. В тот же вечер я нашла запись финального боя Кирилла. Его там избили так, что живого места не оставили.
И я была на грани, чтобы обо всем рассказать Ларе.
А сегодня, придя после занятий на работу, замечаю его за одним из своих столиков. Живого, почти здорового. Он сидит ко мне спиной, но я все равно узнаю его. Даже выдохнула как-то…
Правда, тут же подобралась вся.
Лео сегодня нет. Нет того, кто мог бы взять заказ вместо меня. После того вечера на балконе я плохо представляю, как буду с Кириллом разговаривать, даже когда я в роли официантки, а он — гость.
Хотя стоит ли бояться самого банального разговора? Мне всего лишь нужно принести ему кофе. Не более.
— Добро пожаловать в кафе У Малика. Уже выбрали что-то? — говорю заученное приветствие.
Щеки вспыхивают.
Это звучит глупо и бессмысленно. Провалиться бы мне сквозь землю.
В голове бьются мысли:
его язык был у меня во рту, он сунул мне свою мятную жвачку, он жадно меня целовал…
Кирилл лениво берет меню и пробегается взглядом по строчкам. Я жду, прижимая карандаш к блокноту до жирной точки.
Пытка какая-то.
— Американо, — лениво говорит, ни разу не глянув в мою сторону.
Он отбрасывает меню и поворачивается к окну, словно я уже убежала исполнять заказ. Под глазом еще виден заживающий синяк, нижняя губа рассечена. Мой взгляд то и дело возвращается к тонкой корочке на ней.
— Что-то к американо желаете? Кекс, эклер? — спрашиваю, проведя языком по пересохшим губам.
Это не мое любопытство или безумная попытка оттянуть время своего ухода. Нас так просят: всегда предлагать к кофе десерт.
Кирилл медленно поворачивает голову. Его взгляд пригвождает меня к полу. Такое чувство, что он снова делает вид, будто не узнает меня. Будто не было ни балкона, ни поцелуя, ни его жвачки у меня во рту.
Черт, его поведение жалит меня.
— Только кофе.
Я сглатываю. На языке возникает фантомный вкус мяты.
Неуверенно кивнув, заставляю себя отойти от столика. Как только это удалось, почти сбегаю к барной стойке.
Меня раздирает такая обида, что хочется набраться смелости и все высказать. Все-все, от первого дня, как мы были представлены друг другу. Останавливает голос бармена: Американо готов!
Я так погружаюсь в мысли, что вздрагиваю.
Осторожно ставлю чашку на поднос и несу к крайнему столику.
Кирилл развалился в кресле и что-то рассматривает в телефоне. Когда я ставлю перед ним чашку, на экране мелькает знакомая эмблема закрытой группы. И почему Борзов так к ней привязан?
— Это может плохо закончиться, — говорю тихо, прижимая к себе поднос, как защиту. Слова вырвались быстрее, чем я могла сказать себе Стоп!
Взгляд медленно скользит снизу вверх, заставляя меня сильнее прижать поднос к груди. Глядя мне в глаза, он берет чашку и отпивает, чуть сведя брови к переносице.
В ожидании его ответа мое сердце успевает остановиться и завестись несколько раз.
— Снова лезешь не в свое дело?
Снова… Значит, он многое помнит, и его отстраненный вид лишь ширма. Стоит ли надеяться, что и поцелуй он помнит?
— Тебя мама с папой не учили, что лезть в дела опасных взрослых дядей не следует?
Кирилл холодно посмеивается. Я ногтями шкрябаю по краю пластикового подноса. Опасная улыбка на лице Кирилла и манит, и пугает. Его серые глаза темнеют до цвета мокрого асфальта. О них можно разбиться насмерть.
— Я просто…
— Что ты просто? — перебивает он. Голос негромкий.
Его пальцы сжимают ручку чашки. Фарфор от трения поскрипывает. Уничтожительная энергия парня сбивает с ног как шквалистый ветер. Я понимаю, что, если он и помнит тот поцелуй, тот ничего для него не значит. Я по-прежнему пустое место.
— Если с тобой что-то случится, моя лучшая подруга — твоя сестра — сойдет с ума. Я беспокоюсь не о тебе, а о ней!
