Потом из дома убрали женщину, которая могла подтвердить их существование.
И произошло это именно в тот день, когда меня одурманили и унесли из столовой.
Такое уже нельзя было назвать простым совпадением.
— Она должна была вернуться, — продолжила я, пытаясь вспомнить тот разговор. От напряжения заломило виски. — Герцог сказал, что болезнь несерьёзная. Что Мари понадобится несколько дней. Я ещё просила передать ей, чтобы она не торопилась и оставалась с матерью столько, сколько потребуется.
Голос сорвался.
Я отдала деньги человеку, который собирался меня убить. Просила его помочь женщине, от которой он уже решил избавиться. А он стоял передо мной, слушал и, наверное, представлял, как скоро в доме не останется ни одного человека, способного рассказать Ассеру правду.
— Найдите Мари, — приказал муж.
Дворецкий поднял голову.
— Ваша светлость? — переспросил он, словно не ожидал такого распоряжения.
Ассер медленно повернулся к нему.
В золотистых глазах появилось драконье пламя.
— Поднимите записи о расчётах, расспросите кучеров и выясните, куда она уехала, — распорядился генерал с пугающим спокойствием. — Мне нужна сама горничная. Живая, невредимая и способная отвечать на вопросы. Если придётся поднять на ноги все деревни в герцогстве, поднимите.
— Будет исполнено, ваша светлость, — ответил дворецкий, поспешно склоняя голову.
Однако уходить он не торопился.
Его пальцы, сцепленные за спиной, едва заметно дрожали. Взгляд снова метнулся к тёмному концу коридора.
— Что ещё? — спросил Ассер, заметив его замешательство.
— Сохранилась книга исходящей корреспонденции, ваша светлость, — сообщил дворецкий. — В неё вносили все письма, которые отправлялись из поместья.
У меня снова болезненно сжалось сердце.
Если Мари передавала письма старому герцогу, записи могли сохраниться. Даты. Количество конвертов. Возможно, даже имена курьеров.
Ассер тоже это понял.
Глава 39
— Принесите книгу, — приказал он.
Дворецкий невольно посмотрел на часы, стоявшие возле окна.
— Сейчас, ваша светлость? — осторожно уточнил он.
Ассер слегка наклонил голову.
— Вы видите на моем лице признаки человека, который намерен спокойно уснуть?
Уголок моих губ дёрнулся.
Ассер вообще плохо спал, если оставалось нерешённое дело. Мог среди ночи встать, уйти в кабинет и проверить цифру, которая внезапно показалась ему подозрительной. Однажды я проснулась в три часа и обнаружила мужа над счетами конюшни.
— Лошадь съела на два мешка овса больше положенного, — сообщил он.
— Арестуешь?
— Сначала допрошу.
Прежний Ассер сказал бы то же самое. Тем же убийственно серьёзным голосом, после которого несчастный офицер ещё несколько минут не мог понять, разрешили ему улыбнуться или уже приказали готовиться к казни.
Дворецкий оказался опытнее.
— Нет, ваша светлость, — поспешно ответил он. — Книгу немедленно принесут.
Он поклонился и направился к лестнице.
Когда дворецкий проходил мимо тёмного поворота, пламя настенной лампы вдруг прижалось к фитилю. По коридору снова прокатился ледяной холод. Слуга дёрнул плечом, словно кто-то наклонился к его уху, но не остановился и не обернулся.
Ассер проследил за ним взглядом.
Он тоже заметил.
Я не успела спросить, что именно муж увидел. Ассер дождался, пока шаги дворецкого стихнут на лестнице, а потом повернулся ко мне.
Его глаза сразу опустились к моим ногам.
Красное пятно на повязке стало шире. Кровь уже пропитала несколько слоёв бинта и теперь медленно стекала по внутренней стороне ступни. Одна горячая капля сорвалась с пятки и упала на светлый ковёр.
Ассер сжал челюсти.
— Вы собираетесь стоять здесь, пока доктору снова не придётся отдирать ткань от ваших ран? — спросил он, приближаясь.
— Я собираюсь дождаться книги, — ответила я, хотя от слабости уже темнело в глазах.
— Книгу принесут мне, — напомнил муж, останавливаясь напротив.
— Речь идёт о моих письмах.
— Именно поэтому я проверю записи сам.
— Чтобы потом сообщить, что там ничего нет и твой отец снова оказался прав? — спросила я, чувствуя, как надежда смешивается с обидой. — Нет. Я хочу увидеть книгу своими глазами.
Ассер несколько секунд смотрел на меня.
Между нами оставалось так мало пространства, что я чувствовала исходившее от него тепло. Видела, как тяжело поднимается грудь под чёрным мундиром. Его рука дёрнулась, словно он снова хотел подхватить меня, но муж заставил себя остановиться.
— Если записи подтвердят ваши слова, вы узнаете об этом первой, — пообещал он.
— А если не подтвердят? — спросила я, вглядываясь в его лицо.
Ассер опустил взгляд на моё обручальное кольцо. Тонкий золотой ободок блеснул в свете лампы.
— Тогда я всё равно найду Мари, — произнёс он после долгой паузы. — Потому что теперь хочу услышать, что скажет женщина, которую отец удалил из дома именно в день вашего исчезновения.
Сердце снова ударилось о рёбра.
На этот раз не от боли.
Ассер не поверил мне.
Глава 40
Но впервые начал искать доказательства не моей вины, а отцовской лжи.
Я вернулась в комнату, легла, но сон не приходил. Слишком много мыслей билось в голове. Шкатулка. Испуганное лицо Гаррета. Погасшая свеча. Ледяной холод, прошедший по кабинету. А теперь к этому прибавились письма.
Старик солгал. Я знала это. Оставалось понять почему.
За дверью послышались шаги. Я приподнялась на локтях. Шаги остановились где-то возле поворота галереи, а затем раздались приглушённые голоса. Я выскользнула из кровати, чтобы узнать, кто там ходит среди ночи, когда все приличные слуги должны спать.
Я прошла буквально десять шагов по мягкому ковру, как вдруг услышала отдышку.
— Я всё сказал, как он приказал, — прошептал Гаррет. Его голос дрожал так сильно, что я едва разбирала слова. — Всё, Берта. Про шкатулку, про коридор… каждое слово.
Я замерла.
Сердце ударилось один раз. Второй. Он говорил с экономкой.
Потом словно остановилось.
— Тише вы! — прошипела женщина. — Хотите, чтобы он снова пришёл?
— Мне страшно, Берта, — простонал Гаррет. — Он стоял возле моей кровати. Мёртвый. В погребальном костюме. В том самом, в котором его похоронили. Сказал, что если я не сделаю, как велено, меня замуруют следующим. Надеюсь, старый герцог теперь будет доволен и не тронет меня.
Коридор качнулся. Во рту появился вкус сырого камня и собственной крови, которой я разбивала губы, пытаясь кричать. Я привалилась плечом к стене, но тут же отшатнулась: на мгновение мне показалось, что холодная поверхность приближается, сдавливает грудь, снова оставляя меня без воздуха.
Пальцы заскребли по обоям. Я остановила себя только тогда, когда сломанный ноготь отозвался болью.
По коридору прокатился холод. Пламя моей лампы качнулось. Женщина испуганно всхлипнула.
— Он здесь, — выдохнула Берта. — Гаррет… он нас слышит! Хватит говорить о нем! Я прошу вас! Прекратите! Мне самой страшно!
Я осторожно высунулась. Только возле дальнего поворота метнулись две тени. Заскрипела деревянная лестница, а потом вдалеке хлопнула дверь коридора, предназначенного для комнат слуг.
А на стене, между двумя горящими лампами, висел портрет старого герцога.
Его лицо оставалось нетронутым. Губы на портрете улыбались. Он был еще красив той самой благородной красотой, отличающей старых аристократов. Темные волосы с проседью, горделивый взгляд желтых глаз, надменная поза. Я знала, что ему лет двести. Но выглядел он на пятьдесят. Между ним и сыном было что-то общее. Неуловимый набор черт, отличающий породу и фамилию. Но это сходство вызывало во мне отторжение. Бывший королевский дознаватель, осыпанный наградами и регалиями. Чудовище с легкой хромотой.
Я попятилась и закрыла дверь.
Теперь я знала, почему молчат слуги.
Они тоже видели его.
Мёртвый герцог не просто являлся мне. Он бродил по собственному дому, приходил к людям по ночам и заставлял их продолжать ложь, которую не успел закончить при жизни.
Я должна была немедленно рассказать Ассеру.
Глава 41
Но в западное крыло идти не решилась. Если я разбужу его и заявлю, что услышала разговор с участием призрака, это уничтожит слабое доверие, которое только начало возвращаться со словами Мариты.
Утром я найду Гаррета. Заставлю его повторить правду при Ассере.
Эта мысль немного успокоила. По крайней мере, я знала, что Гаррет лгал не по собственной воле.
Я сглотнула. Мне показалось, что весь этот дом, все эти стены окутаны невидимой призрачной паутиной. И каждый, кто в этом доме — марионетка в руках мстительного призрака. Но еще страшнее то, что я не знала, что случилось в камере. Просто бросил он меня или… между нами что-то было?
Но тут же я помотала головой, чтобы отогнать эту мысль. Я не хочу думать об этом… Даже если это произошло, то это произошло не по моей воле, не с моего согласия…
Желудок свело так резко, что я прижала ладонь ко рту. Колени сами сжались, по коже прошёл липкий холод. После ванны я была чистой, но внезапно снова почувствовала себя грязной. Захотелось вернуться в воду и тереть кожу до крови, пока не исчезнет само воспоминание о его руках.
Мне понадобилось несколько минут, чтобы успокоиться. Я старалась расслабить плечи, думать о хорошем, о надежде, которая забрезжила со словами Мариты.
Я вернулась в постель, проверила лампу и впервые за всю ночь позволила себе улыбнуться.
У меня появился свидетель. Марита. И что-то надломилось в моем муже.
Теперь всё изменится.
Проснулась я от звука открывающейся двери.
