Муж не ушёл.
Он остановился в коридоре и теперь негромко разговаривал с кем-то. Я не сразу разобрала слова. Тяжёлые портьеры заглушали шум ветра, в камине оседали угли, а в доме наконец стало тихо после допроса слуг. И в этой тишине знакомый голос прозвучал так отчётливо, словно Ассер стоял возле самого изголовья.
— Кто занимался корреспонденцией моей жены во время моего отсутствия? — спросил он.
Я замерла, не успев опустить голову на подушку.
Ему ответил дворецкий. Как всегда, почтительно и сдержанно, словно вопрос не застал его посреди ночи возле спальни опальной хозяйки.
— Личная горничная госпожи Вельтер, ваша светлость. Мари приносила мне запечатанные конверты, а я передавал их военным курьерам.
Сердце ударилось о рёбра.
Ассер всё-таки решил проверить мои слова.
Не отмахнулся. Не назвал очередной ложью. Он вернулся к вопросу о письмах после того, как Марита рассказала про обручальное кольцо, и теперь искал объяснение тому, почему за одиннадцать месяцев получил от жены единственный лист.
Надежда вспыхнула внутри так резко, что мне стало больно дышать.
Я осторожно отбросила одеяло и спустила ноги с кровати. Стоило ступням коснуться ковра, как под свежими повязками вспыхнула боль. Она поднялась от пяток к коленям, заставив меня судорожно вцепиться в столбик кровати.
Доктор приказал лежать. Ассер приказал лежать.
Но за дверью сейчас решалась судьба моих писем. А значит, и моего брака.
— Сколько конвертов Мари передала вам за время моего отсутствия? — спросил Ассер после короткой паузы.
За дверью стало тихо.
Я медленно поднялась. Колени задрожали, ступни болезненно пульсировали, но я сделала первый шаг, потом второй. Мягкий ворс ковра цеплялся за повязки. От каждого прикосновения кожа под бинтами натягивалась и начинала гореть.
Дворецкий не отвечал.
Пауза становилась слишком долгой.
— Я задал вопрос, — напомнил Ассер уже холоднее.
Глава 36
— Одно письмо, ваша светлость, — наконец произнёс дворецкий. — На следующий день после вашего отъезда.
Я остановилась.
Пальцы сами сжались на спинке кресла. Перед глазами на мгновение потемнело, а боль в ногах исчезла, вытесненная другим, гораздо более страшным ощущением.
Одно.
То самое письмо, которое Ассер одиннадцать месяцев носил возле сердца. Читал перед сражениями. Доставал, когда думал, что не доживёт до утра.
А потом ждал следующего.
День. Неделю. Месяц.
Ждал, пока надежда не превратилась в унижение, а любовь — в уверенность, что жена забыла его сразу после отъезда.
— Других писем не было? — переспросил муж.
Когда-то я спросила, почему Ассер так ненавидит слово «возможно».
— Потому что оно означает, что кто-то плохо сделал свою работу, — ответил он.
— А если знать невозможно?
— Значит, нужно выяснить.
Для Ассера всё в мире должно было иметь ответ. Наверное, поэтому моя история сводила его с ума.
Теперь в его голосе появилась та пугающая сухость, с которой он допрашивал человека, уже попавшегося на противоречии, но ещё не понявшего этого.
— Нет, ваша светлость, — подтвердил дворецкий. — Больше Мари ничего мне не передавала.
Я дошла до двери и схватилась за ручку.
Металл оказался холодным. Ледяным, словно кто-то держал ладонь на другой стороне. От этого холода пальцы онемели, но я всё равно рванула дверь на себя.
Ассер стоял возле окна.
Высокий, неподвижный, всё ещё в чёрном мундире, который делал его красивее, чем имел право выглядеть мужчина, только несколько часов назад потребовавший развода. Серебряные застёжки тускло блестели в свете настенных ламп. Чёрные волосы были собраны на затылке, но одна прядь выбилась и падала на висок.
Дворецкий находился напротив него, сцепив руки за спиной. При моём появлении оба повернули головы.
— Это ложь, — произнесла я. — Вы сами были один раз свидетелем, как я писала письмо!
Голос прозвучал тихо. Почти спокойно.
Только тело выдавало меня. Колени дрожали, пальцы судорожно сжимали дверную ручку, а сердце билось так часто, что я чувствовала каждый удар в пересохшем горле.
Ассер сразу опустил взгляд на мои босые ноги.
Лицо мужа потемнело, когда он заметил красное пятно, медленно расползающееся по белой повязке.
— Вам приказали лежать, — напомнил он, направляясь ко мне.
— А тебе приказали не верить ни единому моему слову? — спросила я, крепче вцепляясь в дверной косяк. — Потому что этот приказ ты исполняешь безупречно.
Ассер остановился.
На его лице не отразилось ничего, но в золотистых глазах вспыхнуло предупреждение. Прежняя я, возможно, замолчала бы. Или хотя бы постаралась выбрать слова помягче.
Но прежняя я не провела одиннадцать дней в темноте, слизывая воду со стен и думая о муже, который в это время ждал писем.
— Я писала тебе каждый день, — продолжила я, глядя только на Ассера. — Иногда не успевала закончить письмо за один вечер. Тогда оставляла его на столе, а утром дописывала. Каждые три или четыре дня Мари забирала из моего секретера несколько конвертов. Я сама отдавала их ей в руки.
Муж перевёл взгляд на дворецкого.
— Вы слышали госпожу Вельтер, — произнёс он. — Что скажете?
Глава 37
Пламя ближайшей лампы неожиданно дрогнуло.
Сначала мне показалось, что в коридоре появился сквозняк. Потом холод коснулся босых ступней, поднялся под ночную рубашку и пополз по спине. Кожа на руках покрылась мурашками.
Ни одно окно не было открыто.
Дворецкий побледнел. Его лицо осталось непроницаемым, но взгляд на мгновение метнулся к тёмному повороту галереи.
Туда, где не горела ни одна лампа.
— Да, я видел, что госпожа кому-то пишет. Но я не видел адресата. Она шептала что-то нежное и улыбалась. Я и сам решил, что письмо адресовывалось вам. Я не могу утверждать, что видел, что письмо было для вас. Возможно, горничная передавала письма кому-то другому, ваша светлость, — предположил он, старательно не глядя в мою сторону. — Я получил только один конверт.
— Кому ещё она могла их передавать? — спросил Ассер, наблюдая за слугой с тем вниманием, от которого даже невиновный человек начинал вспоминать преступления, совершённые в прошлой жизни.
Дворецкий облизнул пересохшие губы.
— Вашему покойному отцу, — ответил он после недолгого молчания. — Военная корреспонденция проходила через его руки. У старого герцога были собственные курьеры. Мари могла отнести письма ему, не обращаясь ко мне. Я не знал, какие распоряжения относительно писем давал покойный господин Мари.
У меня перехватило дыхание.
Вот оно.
Объяснение находилось прямо перед нами, настолько простое и страшное, что я не понимала, почему не догадалась раньше.
Мои письма попадали к старому герцогу. Возможно, он вскрывал их. Читал строки, написанные для сына. Знал, как сильно я скучаю по Ассеру, как жду его возвращения, как боюсь за него после каждого известия о новом сражении.
А потом сжигал. Или прятал.
А Ассер одиннадцать месяцев ждал ответа, которого я якобы не хотела писать.
— Ты слышал? — спросила я, поворачиваясь к мужу. Голос сорвался, но я всё равно продолжила: — Твой отец получал мои письма. Все они проходили через него!
Ассер смотрел на меня молча.
Я видела, как работает его разум. Как он сопоставляет даты, исчезнувшие конверты, единственное полученное письмо и слова человека, которого всю жизнь считал образцом чести.
Надежда поднялась ещё выше. Но муж не позволил ей добраться до сердца.
— Дворецкий сказал, что Мари могла передавать письма отцу, — поправил он после тяжёлой паузы. — Не что она действительно это делала. К тому же, я не могу быть уверенным в том, что эти письма адресовались мне. Судя по всему, вы вели переписку не только со мной.
От его выводов меня затрясло.
Я сделала шаг к нему и едва не упала. Ступни обожгло, колени подломились, но Ассер оказался рядом прежде, чем я успела удариться о пол.
Его рука обхватила меня за талию.
Жар мужского тела прошёл сквозь тонкую ткань ночной рубашки. Я почувствовала знакомый запах дыма, кожи и холодного ночного воздуха, увидела совсем близко резкую линию его скулы. На одно короткое мгновение захотелось прижаться, обхватить руками и заставить вспомнить, сколько раз я засыпала именно так, уткнувшись лицом ему в грудь.
Но Ассер держал меня не как жену.
Глава 38
Как раненую, которую следовало вернуть в постель.
Я выпрямилась и отстранила его руку.
— Тогда найди Мари, — потребовала я, продолжая держаться за косяк. — Она подтвердит, сколько писем забирала из моей комнаты. Спроси её, что я писала. Спроси, как ждала ответа. Спроси, почему каждое утро первым делом велела узнать, не прибыл ли курьер.
Ассер повернулся к дворецкому.
— Где сейчас личная горничная моей жены? — спросил он.
Дворецкий опустил глаза.
— Мари покинула поместье в день исчезновения госпожи Вельтер, ваша светлость, — сообщил он. — Ваш покойный отец сказал, что госпожа сама рассчитала её.
У меня онемели губы.
Коридор медленно накренился. Золотой свет ламп растянулся длинными полосами, лица передо мной поплыли, а пальцы заскользили по гладкому дереву.
— Я её не увольняла, — выговорила я, чувствуя, как исчезает голос. — Твой отец сказал, что у Мари заболела мать. Что она срочно уехала в деревню. Я передала через него деньги на лекаря.
Ассер ничего не ответил.
Он смотрел на меня, а я видела, как в его глазах снова появляется сомнение.
Сначала исчезли письма.
